Популярные книги жанра Верлибры в fb2, epub

Стивен Крейн

Полное

собрание

стихотворений

Стихотворения из сборника "Черные всадники" - 1895

- 1

Black riders came from the sea.

There was clang and clang of spear and shield,

And clash and clash of hoof and heel,

Wild shouts and the wave of hair

In the rush upon the wind:

Thus the ride of Sin.

Черные всадники примчались с моря.

Стучали, звенели подковы и шпоры,

Белорусский поэт Алесь Рязанов родился в 1947 году; переведен более чем на 50 языков. Начинал с традиционно рифмованной поэзии, но довольно быстро перешел на верлибры. Автор полутора десятков сборников стихов и поэм. Живет в Германии.

В середине 80-х я переводил белорусских поэтов и – достаточно неожиданно для самого себя – стал переводить верлибры Рязанова. Верлибр – опасный для переводчика жанр поэзии. Отсутствие рифм, даже при соблюдаемости некоего ритма, всегда предполагает дополнительную нагрузку на текст: мол, мои стихи так серьезны и глубоки, что рифма им и не требуется; более того, она отвлекает. Здесь легче, чем где бы то ни было в стихах, впасть в ложную многозначительность. Доверие к такого рода поэзии предполагает наличие в ней истинно глубокого, философского содержания; как я думаю, в стихах Рязанова оно есть.

Константин Кедров

И Л И

Полное собрание поэтических сочинений

2000-е

* * *

Я живу на расстоянье от сиянья до слиянья

Тело мысли

Мы движемся быстрее света поскольку свет намного ближе

Мы движемся быстрее света поскольку мысль всегда быстрее

Мы движемся, но неподвижны

Мы неподвижны, но быстрее

Мысль движется быстрее света а мы - из мысли измышленье и это светопреставленье вернее света представленье

Несколько стихотворений английского Поэта-лауреата Теда Хьюза.

"Книга "Письма ко Дню Рождения" состоит из 88 стихотворений, написанных — за редкими исключениями — свободным стихом, и представляет собой хронологическую летопись отношений одной из самых известных литературных пар ХХ века: Теда Хьюза и Сильвии Плат. Книга напоминает фотоальбом, где на каждой странице — по снимку: Хьюз и Плат в свадебных нарядах; медовый месяц в Париже — на фоне Елисейских полей; на берегу океана в США; Плат читает Чосера коровам Грантчестера; на крыльце дома по Ивовой улице; за рабочим столом; в пещерах Карлсбада.

В этих стихах Хьюз сумел найти адекватный поэтический эквивалент запутанным, непредсказуемым и почти не поддающимся описанию вещам этой жизни — любви и судьбе". (Из предисловия переводчика.)

Вниманию читателя предлагается перевод двух стихотворений — "Озарение" и "Регби-стрит, 18".

Найденные в сети переводы из Теда Хьюза. Ссылки на источники см. в дескрипшене.

«Наш дом в Уитервиле сент. 1921»

Они приехали из Уилинга и мой отец одет в свою городскую одежду. Главная улица грунтовая и электрический уличный фонарь мечется в вышине, высвечивая опадающую пыль, он подвешен на проводе, из-за чего он и раскачивается при сильном ветре, создавая эту игру теней.

Оштукатуренный, что тут не принято, дом, он давящий и непривлекательный.

Мой дед, продававший комплектующие подрядчикам, был сторонником современных материалов, он использовал их с энтузиазмом коммивояжера. В 1921 году он заменил часть кирпичей в фасадной стене дома широкой гладкой плитой из бетона, украсив это улучшение затейливой надписью «В.Ф. Гибсон 1921». Он свято верил в бетон и фанеру.

Жан Фоллен (1903–1971) практически неизвестен в России. Нельзя сказать, что и во Франции у него широкая слава. Во французской литературе XX века, обильной громкими именами, вообще трудно выделиться. Но дело еще в том, что поэзия Фоллена (и его поэтическая проза) будто неуловима, ускользает от каких-либо трактовок и филологического инструментария, сам же он избегал комментировать собственные сочинения. Однако тихое, при этом настойчивое, и с годами, пожалуй, все более заметное, присутствие Фоллена во французской культуре никогда не позволяло отнести его к писателям второстепенным.

Впервые пишу здесь. Авторство принадлежит только мне. Немного обо мне и моей семье, и конечно же поэзия в виде стихов. Читайте и наслаждайтесь. Просьба не ругайте молодого автора и писателя.

На чуть покатой мраморной плите они спят грудами — вон те на смугловатой зелени, постеленной на мокрый камень, а эти в мелких кузовах плетеных, ставших темными от влаги. Покрыта серебристой чешуей, одна из рыбин снизу вверх горбато выгнулась, как рукоять меча в гербе, и серебро на ней мерцает в напряженном блеске. Покрыта серебристой чешуей, другая сверху, где прочие лежат наискосок, как серебро седое, с испода черненое в чекане, в страхе открывает рот, и кажется, что жаждет вырваться из груды. А стоит только раз увидеть этот зев, как обнаружится у той, что бьется суетливо, еще один, исторгший жалобу. (Поскольку рот, откуда звук исходит, пребывает в немоте, названье «жалобы» возможно здесь как символ…) И вот, пожалуй в результате размышленья, находим мы глаза. Они плоски, они лежат с боков, как будто скрыты под стекляшкой круглой, глаза, где мчались образы, омытые водой, покуда были зрячи. С тех пор они не изменились — в них такая же тупая безучастность: волне их взгляд известен. Такое ж снулое и плоское вращенье вхолостую, как у вагонных фонарей при свете дня. Но, противостоя волнению стихии плотной, они бросали верно и легко, рисунок за рисунком, намек и перемену на дно сознания, неведомого нам. Уверенно и молча неслись они, приняв однажды твердое решенье, запрятанное вглубь. Уверенно и молча каждый день они, бегущей тенью скрыты, боролись против струй, зажавших их в тиски. Но вот теперь они извлечены из долгих прядей созерцанья своего — лежащие плашмя, они иному миру недоступны. Покрытый черной влагою зрачок объят кольцом, похожим на дымчатое золото фольги. И страшно, словно при укусе резком, узреть непроницаемость тех глаз — и вдруг почудится, что ты стоишь перед сплошным металлом и камнями, увиденными как бы на столе. И все, что выгнуто, глядится как железо, и груда отливающих, как сталь, шилообразных рыб лежит безжизненно и грузно, как груда инструментов, а рядом с ними те, что отшлифованы и смотрятся как камни. Они лежат все тут же, один возле другого: округлые и гладкие агаты в коричневых, белесых и золотых прожилках, бело-румяный мрамор полосами, куски нефрита с огранкою овальной, частично обработанный топаз, горный хрусталь с шипами аметиста, опалы из медузы. Еще на них тончайший слой оставшейся воды, их отрезающий от тех лучей, которым они чужды, они как запертый ларец, который бесполезно было бы пытаться вскрыть.

Новая книга стихотворений Кирилла Ковальджи отличается большим разнообразием: тут и философская лирика, и любовная, и гражданская. Москва и Молдавия, Европа и Африка — отсветы разных дорог преломляются в новых стихах поэта. Сонеты перемежаются верлибрами, крупные стихотворения — миниатюрами из цикла «Зёрна». Читатель продолжит знакомство с своеобразным поэтическим миром Кирилла Ковальджи, автора многих сборников стихотворений, романа «Лиманские истории», повести «Пять точек на карте», рассказов, статей о молодой поэзии.

Первая и единственная поэма начертанная созвездиями

генрих сапгир: Я бы сказал, что стихи К.Кедрова звёздная стихия, которая породила самого поэта. Для меня К.Кедров поэт, который внес в поэзию целый ряд новых художественных идей"

Андрей Вознесенский: "КОГДА ТО БЫЛО СКАЗАНО, ЧТО ЕСЕНИН-ЭТО ОРГАН ЧУВСТВОВАНИЯ,ЭТО УЖЕ НЕ ЧЕЛОВЕК, ЭТО ОРГАН, ОРГАН ПОЭЗИИ СЕЙЧАС-ЭТО КЕДРОВ"