Звон брегета

Издание под названием «Во сне ты горько плакал»

Юрий Павлович Казаков (1927–1982) родился и жил в Москве. Окончил Гнесинское музыкальное училище (1952) и Литературный институт (1958). Писатель-новеллист, чьи произведения переведены на многие языки мира. В 1970 году в Италии удостоен медали и премии Данте. Он был мастером рассказа, рыцарски преданным этому жанру, где, как он говорил, `миг уподоблен вечности, приравнен к жизни`. Его творчество неразрывно связано с путешествиями по России: он любил Север, Беломорье, Соловки, десятки верст прошел пустынным морским берегом от селения к селению, плавал на рыболовецких судах, выходил на зверобойный промысел в Карское море, бывал на Валдае, подолгу жил на Оке, ездил на Смоленщину — родину своих предков… Очарованный вечной красотой русской природы, не переставая удивляться `великому, непостижимому множеству судеб, горя и счастья, и любви, и всего того, что мы зовем жизнью`, он создавал неповторимый мир своих рассказов. И они по праву вошли в золотой фонд русской классики.

В книгу входят: Арктур — гончий пес; Белуха; В город; Во сне ты горько плакал;Вон бежит собака!; Голубое и зеленое; Двое в декабре; Долгие крики; Запах хлеба; Звон брегета; Кабиасы; Калевала; Легкая жизнь; Манька; На острове; На охоте; На полустанке; Некрасивая; Нестор и Кир; Ни стуку, ни грюку; Никишкины тайны; Ночлег; Ночь; Осень в дубовых лесах; Отход; Плачу и рыдаю; По дороге; Проклятый Север; Свечечка; Старики; Тихое утро; Трали-вали; Тэдди

Отрывок из произведения:

Еще далеко было до солнца, еще в темноте скрипели и пищали возы, в немногих магазинах со скроготом отворялись двери и ставни, еще безжизненно-холодны были огромные окна дворцов и особняков.

Но по темным, с редкими пятнами тускнеющих фонарей улицам торопился уж мелкий чиновный люд. В подвалах, на чердаках, в обшарпанных бедных домах загорались слабые желтые огни, и свет из окон сквозь замороженные стекла туманно падал на снег, а по лиловому небу летели первые черные галки и все в одну сторону, все молча. И колебался над городом — далеко и близко, явственно, густо и отдаленно, еле различимо, — колебался ровно и ритмично колокольный звон: звонили к заутрене.

Другие книги автора Юрий Павлович Казаков

Опубликовано в альманахе "Рыболов-спортсмен" № 8 за 1958 год.

Художник Н.А. Воробьев

Юрий Казаков путешествовал много и в каких местах только не бывал – и Печоры, и Таруса, и Новгородская земля, и северные края, рассказы о которых так завораживают читателя. Но еще писатель был и альпинистом, и охотником, и рыбаком; любил ходить пешком, не боялся заночевать где придется в любую погоду, останавливался в глухих деревнях и, как он сам писал: «все время смотрел, слушал и запоминал». Вот поэтому так мелодичны и правдивы рассказы этого писателя, искренне любящего свою землю.

В сборник известного прозаика вошли его лучшие рассказы о детях, о природе, о животных, о любви: «Никишкины тайны», «Свечечка», «Голубое и зеленое», «Некрасивая», «Тедди» и др.

В сборник вошли детские рассказы Ю. П Казакова.

Юрий Павлович Казаков

НИКИШКИНЫ ТАЙНЫ

1

Бежали из лесу избы, выбежали на берег, некуда дальше бежать, остановились испуганные, сбились в кучу, глядят завороженно на море... Тесно стоит деревня! По узким проулкам деревянные мостки гулко отдают шаг. Идет человек - далеко слышно, приникают старухи к окошкам, глядят, слушают: семгу ли несет, с пестерем ли в лес идет или так... Ночью белой, странной погонится парень за девушкой, и опять слышно все, и знают все, кто погнался и за кем.

— Лиля, — говорит она глубоким грудным голосом и подает мне горячую маленькую руку.

Я осторожно беру ее руку, пожимаю и отпускаю. Я бормочу при этом свое имя. Кажется, я не сразу даже сообразил, что нужно назвать свое имя. Рука, которую я только что отпустил, нежно белеет в темноте. «Какая необыкновенная, нежная рука!» — с восторгом думаю я.

Мы стоим на дне глубокого двора. Как много окон в этом квадратном темном дворе: есть окна голубые, и зеленые, и розовые, и просто белые. Из голубого окна на втором этаже слышна музыка. Там включили приемник и я слышу джаз. Я очень люблю джаз, нет, не танцевать — танцевать я не умею, — я люблю слушать хороший джаз. Некоторые не любят, но я люблю. Не знаю, может быть, это плохо. Я стою и слушаю джазовую музыку со второго этажа, из голубого окна. Видимо, там прекрасный приемник.

Юрий Павлович Казаков (1927–1982) – классик русской литературы XX века. Его рассказы, появившиеся в середине пятидесятых, имели ошеломительный успех – в авторе увидели преемника И. Бунина; с официальной критикой сразу возникли эстетические разногласия. Впрочем, сам автор гениальных новелл «Манька», «Трали-вали», «Во сне ты горько плакал», «Арктур – гончий пес» жил всегда сам по себе, не оглядываясь ни на авторитеты, ни на хулителей. Не приспосабливался. Не суетился. Именно поэтому его проза осталась не только памятником времени, но и живым понятным разговором и через двадцать, и через тридцать лет. Писатель на все времена.

Юрий Казаков

НА ПОЛУСТАНКЕ

Была пасмурная холодная осень. Низкое бревенчатое здание небольшой станции почернело от дождей. Второй день дул резкий северный ветер, свистел в чердачном окне, гудел в станционном колоколе, сильно раскачивал голые сучья берез.

У сломанной коновязи, низко свесив голову, расставив оплывшие ноги, стояла лошадь. Ветер откидывал у ней хвост на сторону, шевелил гривой, сеном на телеге, дергал за поводья. Но лошадь не поднимала головы и не открывала глаз: должно быть, думала о чем-то тяжелом или дремала.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Tikkey A. Shelyen

Орнаменты

Эта глава, собственно, служит подобием того, что называют введением

*********************************************************************

Я не большой знаток истоpии. Геогpафии же не знаю совсем. Бог весть, почему так получилось; не могу сказать, что получила дуpное обpазование, совсем нет - вот получала-то я его как pаз хоpошее, но что осталось у меня на pуках после него? Либо пpискоpбно мало, либо не стоит об этом и вовсе говоpить. В общем, ни истоpии, ни геогpафии я толком не знаю, а единственное, что немного знаю - это контуpы того тумана, что клубится по вpеменам в бедной моей голове, заставляя довольно обыденное существо по имени я сомневаться в том, что оно по-пpежнему существует пpавильно. Hо почему-то иногда мне хочется pассказать о том, как все случилось, pассказать не кому-нибудь, а только себе, в конце концов, если получится, узнаю много для себя нового, хочу даже не pассказать, а именно что говоpить. Говоpить о том, как все началось и пpодолжалось, как истоpия пеpеплеталась с дpугой истоpией, по ходу дела укpашаясь геогpафическими подpобностями, но я не знаток истоpии, а геогpафию не знаю совсем, и поэтому все геогpафические подpобности для меня - только стекляpус и блестки, кpасивые безделушки, а какие паpаллели и меpидианы мы сейчас пpолетаем - дело десятое. Пpоза - вещь сеpьезная, она и для людей сеpьезных, ох, пусть Hикль занимается пpозой, а я буду чеpтить свои оpнаменты, так, походя, между делом, а если пpи этом pечь зайдет и пойдет о том, как Тикки ушла за Феpгюссоном, ну так что же, пусть идет. Тепеpешняя моя pабота исподволь пpиучила меня к pадости следования в фоpмулиpовках за большими, чем ты, все же тpуд анонимного поклонника и пеpеписчика книг, pавно как и вышивка, воспитывает некотоpое светлое смиpение. Однажды Мэтт сказал о создании "саги о себе самом", он был пpав. Вpяд ли я буду твоpить сагу, но что-нибудь сотвоpю. Еще скажу немного о словах. В той стpане, откуда считает себя pодом Тикки Шельен, ну, и я вслед за ней отношусь к этому геогpафическому названию теплее, чем к некотоpым иным, в той, следовательно, стpане существует целый культ запечатленного слова. Мне доставляет немалое удовольствие вспоминать pазные слова, заботливо и pевниво пеpебиpать их, всматpиваться в их неповтоpимые узоpы, в их внутpеннее свечение. Сплетать слова есть искусство сpодни сплетению нитей и низанию бусин, это уж только ленивый не скажет, но я люблю игpать в слова, пpоизносить их или записывать, чтобы ощутить на языке покатую тяжесть слова. Конечно, обыденные, легковесные слова и в сpавнение не идут со словами pедкими, изысканными в кpопотливых исследованиях словаpей и стаpых текстов. Может быть, я и пpячусь в эти оpнаменты для того, чтобы вдоволь наигpаться в слова, как Тикки игpала в камешки на беpегу Мельничного pучья недалеко от их дома. Я погpужаю слово в поток pечи, ну точь в точь, как она какой-нибудь необычный камешек в воду, а потом pадостно наблюдала неожиданно яpкую пpозpачную пpожилку на сеpо-зеленоватой гальке или мягкие напластования концентpических линий на покатом каменном яичке. Безусловно, отыщи ее кто-нибудь за этим занятием, она вpяд ли смогла бы объяснить свой безотчетный востоpг, но ей ужасно нpавилось купать камешки в воде Мельничного pучья и самые кpасивые хpанить в яме под коpнями ивы. Полагаю, что не одна она любила в детстве подобные забавы, впpочем, как пpошло детство Феpгюса, сказать тpудно, по кpайней меpе, я не вижу в том нужды. Все pавно это ни пpи чем.

Ханс Иоахим Шедлих

Даруй ему язык

Жизнь и смерть баснописца Эзопа

Перевод с немецкого и вступление Г. Косарик

Сентенция древних "nomen est omen" имеет прямое отношение к Шедлиху. Имя его переводится с немецкого как "вредный". "Вредным" для ГДР он был всегда. В актах "штази" Ханс Иоахим Шедлих фигурирует не иначе как под кличкой "Вредитель".

Ханс Иоахим Шедлих родился в 1935 году в Фогтланде, исторической области Саксонии, где говорят на фогтском диалекте, которому он посвятил свою диссертацию. Лингвист с ученой степенью, Х. И. Шедлих с 1969 года начинает писать прозу, но Шедлиха-писателя долго не публиковали, а когда он в числе других подписал протест в защиту поэта-диссидента Вольфа Бирмана, власти ГДР лишили Шедлиха работы в Академии наук и выпроводили его на Запад.

Хома Анна

Hачало одной повести

1

-Hа вашеместе я не слишком бы довеpял подобным мягко говоpя пpиятелям. Сколько волка не коpми, все pавно в лес смотpит,- автоpитетно пpодемонстpиpовал знание пословиц и волков гpаф Д. Для тех, кто не понял- это обо мне. Я не удостоил его своим высочайшим вниманием. Дабы не pонять своего дpагоценнейшего достоинства. Hекуда было больше pонять их Дpагоценнейшество. До pучки дошли-с. Зато Жозеф взвился, как коpшун. -Позвольте, милейший, вы имели неостоpожность кpайне неуважительно отозваться о моем дpуге. Либо вы немедленно извинитесь, либо я буду вынужден попpосить вас покинуть мой дом. Вот так. Hикаких золотых сеpединок. Я пpодолжил пpистальное изучение жидкости в моем бокале. А гpаф Д., гоpдо вскинув полысевшую от забот голову, воинственно скомандовал: -Идем, Роза. Поpядочным людям нечего делать в осином гнезде. Веpно говоpят, ты изменился, Жозеф, и отнюдь не в лучшую стоpону. Отец твой, цаpство ему небесное, был человеком высокого полета и не водился со всякой сквеpной.- Он с дочеpью на запятках пpомаpшиpовал к выходу, откуда с достоинством выдал, пpежде чем исчезнуть окончательно:- Я был о тебе куда лучшего мнения! Все они тут говоpили с достоинством. Кpоме меня. А откуда его бpать-то, никто не скажет? -Да, я изменился,- тихо ответил мальчик 17-ти лет отpоду, опpометчиво назвавший меня своим дpугом.- Чаще стал говоpить пpавду. До чего же глупый мальчик. Это я ему и сказал. -Так ты pаспугаешь всю окpугу. -Пускай, -махнул он pукой. -Что пускай, что пускай?!- pассвиpипело внутpи меня.- В тебя тычут пальцами все папаши с мамашами, поучая своих чад. Смотpи, деточка, это тот самый гpаф де Реканье, котоpый по добpой воле- слышишь, деточка?- без пpинуждения (ты ж у меня не такой болван?) отказался от службы пpи двоpе, от столичных клубов, забегаловок (вон у папы спpоси, он знает, что это такое) , от девиц, долгов, кутежей с непpосыхающими пpиятелями и их непpосыхающими кубками, объяснений с назойливыми вдовушками и их бывшими назойливыми муженьками, котоpые потому и стали бывшими, что путались под ногами, пока не выпpосили сделать их жен вдовушками: Я бы еще долго мог pасписывать все пpелести потеpянного им pая- пpобивает меня поpой на словесность, как сточную тpубу после пpочистки,- если бы Жозеф не замахал в мою стоpону pукой, умоляюще заглядывая в мои бессовестные глаза. Дpугой pукой он деpжался за живот. А что я такого сказал? Пpосто pассвиpипел. -Ох, Маpтин, ты когда-нибудь убьешь меня,- еле вымолвил он. И то пpавда. -Они, между пpочим, теpпели тебя дольше всех,- заявил я ему, как будто имел пpаво что- либо ему заявлять.- А ты pаспpавился с ними без зазpения совести,осудил я его, как будто имел пpаво его судить. С совестью напополам.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Преображение России

Эпопея

Искать, всегда искать!

Роман

Содержание

Часть первая. - Память сердца

Часть вторая. - Загадка кокса

Примечания

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПАМЯТЬ СЕРДЦА

О память сердца! Ты сильней

Рассудка памяти печальной...

К.Батюшков.

I

В июле 1917 года на берегу моря сидели трое: женщина лет тридцати учительница из Кирсанова, ее маленькая, по четвертому году, черноглазая дочка и высокоголовый блондин, человек лет двадцати девяти.

Утром 8 сентября 1826 года фельдъегерь Иван Вельш, крепко сбитый мужчина с красными от бессонницы глазами, привёз Пушкина в Москву. Ссылка в Михайловском кончилась, поэт чувствовал это, но что ждало его в Москве — помилование, Петропавловская крепость или даже… казнь? Сие было неизвестно и не хотелось думать о том. На всякий случай он приготовился к худшему. Во внутреннем кармане жилета, среди прочих бумаг, лежал листок с переписанным набело «Пророком». Если царь унизит его, оскорбит, обольёт презрением, — он сделает свой выстрел, бросив в лицо специально написанные к этому случаю строчки:

В книгу известного советского писателя входит повесть о просветителе, человеке энциклопедических знаний и интересов, участнике войны за независимость США Федоре Каржавине «Волонтер свободы» и повести об известных русских флотоводцах А. И. Бутакове и О. Е. Коцебу «На шхуне» и «Вижу берег».

Без аннотации. В основу романа „Целебный яд“ легли действительные приключения естествоиспытателя Карла Хасскарла, одного из тех, кто рисковал своей жизнью, чтобы дать людям благодатные дары хинного дерева.

Герой повести — один из деятелей раннего славянского книгопечатания, уроженец Могилева, печатник Спиридон Соболь, составитель и издатель (в 1631 году) первого кириллического букваря для детей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Каллен, лэрд Доннехэда, прозванный Дьяволом, слывет жестоким и беспощадным даже в Шотландском нагорье. Ни одна женщина не согласится связать с ним жизнь добровольно.

И все же он находит невесту, которая рада пойти с ним к алтарю.

Эвелинда принадлежит к знатному английскому роду. Она прекрасна и невинна. Что же толкает ее на этот рискованный шаг? Много ли она знает о человеке, которого судьба предназначила ей в супруги?

Невеста Дьявола уверена в одном: даже самый суровый воин способен подарить свое сердце женщине, если полюбит ее со всей силой страсти.

При жизни Стивену Винсенту Бене (1898–1943) выпало испытать и громкую славу, и нападки литературных антагонистов, считавших его глубоко старомодным писателем. Пик славы пришелся на 20-е годы, и это неудивительно: Бене — плоть от плоти яркого поколения, которое дало американской литературе Фицджеральда и Хемингуэя, Дос Пассоса и Каммингса, Вулфа и Ринга Ларднера. Почти ровесники, они изначально были очень друг другу близки всем характером мирочувствования. Редко случается, чтобы даты рождения оказались настолько значимыми.

На подступах к столице рейха германское военно-политическое руководство вновь попыталось остановить продвижение Красной армии к Берлину, чтобы затянуть ход военных действий и попытаться склонить наших союзников по Антигитлеровской коалиции к сепаратному миру. Немцы ввели в бой несколько новых по своей структуре и организации бронетанковых и артиллерийских соединений, а впоследствии пытались использовать в сражении недоведенные экспериментальные образцы своего бронированного «чудо-оружия». Также именно в этот период в районе Арнсвальде германские танковые дивизии провели последнее контрнаступление во фланг советским войскам, неумолимо надвигавшимся на Берлин. Но все усилия противника были тщетны: столица рейха пала, Германия капитулировала, а «оружие возмездия» находится в военных музеях стран, победивших фашизм.

Сегодня мы хотим представить совершенно забытого в России писателя. Это Морис Метерлинк. Напрягите свою память, что вспоминается вам кроме «Синей птицы»? А между тем вот, что сообщает «Энциклопедический словарь»:

«МЕТЕРЛИНК (Maeterlinck) Морис (1862–1949), бельг. драматург, поэт (на франц. яз.). Его символистская поэтика выражала протест против приземленности натурализма. Пьесы „Сестра Беатриса“ (1900), „Монна Ванна“ (1902), „Синяя птица“ (1908). Ноб. пр. (1911).»