Звездные голоса

Из журнала «Искатель» № 6, 1962.

Отрывок из произведения:

Рисунки В. Стацинского

После беседы с планетами солнечной семьи и самим Солнцем мы считали, что на страницах «Искателя» удалось поместить все интересные космические интервью. Редакционное совещание постановило: этот раздел закрыть.

Но не тут-то было. На следующую же ночь после того, как было принято это решение, все радиостанции мира отметили страшное возмущение в эфире. Буквально со всех сторон небосвода доносились гневные голоса:

Другие книги автора Глеб Николаевич Голубев

Жизнь замечательных людей. Выпуск 12 (302)

М.: Молодая гвардия, 1960

Каждая человеческая жизнь поучительна. Но жизнь человека великого поучительнее вдвойне. В ней все выражено нагляднее, резче - и падения и взлеты.

Перед вами такая жизнь. В ней было немало радостей и тревог, бессонных ночей и преступлений, крови, подвигов и вероломства. Она так богата событиями - схватками, погонями, убийствами, что можно сочинять приключенческий роман.

Приключенческая повесть, разоблачающая жуликов и шарлатанов, которые во имя собственного обогащения распространяют псевдонаучные и мистические теории, спекулируя на доверии людей к науке.

Впервые (с сокращениями): Техника — молодежи, №№ 7–8,1961. Публикуется по этому изданию.

Журналист по заданию редакции направлен в НИИ, где знакомится с «чудесами» науки и Сергеем Волошиным. Затем на корабле науки «Богатырь» направляется в океанскую экспедицию, где происходят различные приключения.

Печатается с сокращениями.

 Иллюстрации Павла Яковлевича Павлинова.

Журнал «Искатель», 1967, №№ 1-3.

Господин Шукри так натянул поводья своего коня, что тот попытался встать на дыбы.

— Вот она, эта проклятая аллахом долина.

Было видно, что он очень трусит, словоохотливый господин Шукри, наш заботливый проводник. Казалось, он боится, как бы лошадь не сделала даже одного лишнего шага вперед. А мы надеялись, что он проводит нас в долину, открывшуюся перед нами с высоты перевала.

Она в этот вечерний час выглядела такой приветливой и мирной. От гор, за неровные зубцы которых уже зацепилось заходящее солнце, протянулись поперек долины длинные лиловые тени. На перевале было пустынно и голо, одни камни да редкие кустики терескена. А долина манила густой прохладной тенью, веселой зеленью деревьев и кустарников, местами сливавшихся в сплошные заросли. Наверное, как раз там, в зарослях, и протекает речка. До чего приятно будет опустить в ее холодные струи разгоряченное, обветренное лицо, смыть с него толстый слой надоевшей пыли…

…Странные события начинают происходить в маленьком тихом поселке, затерявшемся среди гор Швейцарии. Художница Клодина не может понять, что творится с ее любимой теткой. Почему та вдруг начала слышать по ночам какой-то загадочный голос? Где он прячется? Откуда доносится? Каким образом таинственный «глас небесный» внушает старой женщине, будто ей всего восемь лет, и заставляет ее совершать нелепые поступки? Может, это болезнь? Но почему тогда голос требует, чтобы она отдала все свои сбережения подозрительной секте «Внимающих голосам космического пламени»?..

Разгадывая по просьбе Клодины эти запутанные загадки, главному герою приключенческой повести Г.Голубева «Голос в ночи» профессору психологии Морису Жакобу приходится стать на время настоящим детективом и приложить немало выдумки и энергии, чтобы разоблачить хитрых и опасных преступников.

В повести «Вспомни!» мы снова встречаемся с профессором Жакобом. Опять ему приходится решать нелегкую задачу. Он помогает человеку, еще ребенком попавшему при загадочных обстоятельствах в годы войны в чужую страну, вспомнить через много лет под воздействием гипноза, где его родина, и найти своих близких.

Глеб Голубев родился 15.01.1926.

Голубев Глеб Николаевич — советский писатель, журналист, публицист. Родился 15 января 1926 года в Твери, в 1952 году окончил ВГИК, работал специальным корреспондентом журнала «Вокруг света».

Печататься начал в 1946 году в журнале «Вокруг света» как автор научно-популярных очерков и рассказов о необычных путешествиях (часть собрана в книге «Неразгаданные тайны», 1960). Автор фантастических и приключенческих повестей и рассказов («Секрет «Лолиты», «Пытливый странник», «Под чужим именем» и др.). Также активно печатался в журнале «Искатель», где публиковал свои фантастические и приключенческие повести, а также научно-популярные очерки-интервью с планетами солнечной системы. Кроме того, публиковал биографические и историко-документальные книги: «Заболотный» (1962), «Великий сеятель: Николай Вавилов» (1979), «Всколыхнувший мир: Дарвин» (1982), «Потомкам для известия» (1986), «Колумбы росские: Историческая хроника» (1989). Член Союза писателей с 1966 года.

Первая фантастическая публикация — повесть «Золотая медаль Атлантиды» (1956), хотя это произведение более относится к детективно-приключенческому жанру. А вот повесть «По следам ветра» (1962), рассказывающая о подводных археологах и их сенсационных открытиях в Крыму, уже может похвастать фантастическим сюжетом. Его последующие произведения — «Тайна пирамиды Хирена», «Огненный пояс», Гость из моря», «Следствие сквозь века», «Огонь-хранитель», «Морские тайны» — также представляют собой приключенческие повести с элементами фантастики.

Первым же чисто научно-фантастическим произведением Г. Голубева можно считать опубликованный в 1961 году в «Технике — молодежи» киносценарий «До свидания, Земля!» (в соавт. с А. Леонтьевым), где речь шла о полете к Красной планете первого земного космического корабля и открытии на Деймосе тайны посещения марсианами в глубокой древности нашей планеты. В своих поздних повестях, где теперь действуют парапсихологи, автор переключается с исторических тайн на загадки человеческой психики и мышления («Голос в ночи», «Вспомни!», «Переселение душ», «Лунатики»).

Герой цикла — профессор психологии Морис Жакоб, расследующий частным образом загадочные происшествия, отдающие изрядной мистикой. Как и полагается настоящему учёному, он неизменно докапывается до рациональной истины, какой бы она ни была.

Популярные книги в жанре Юмористическая фантастика

Перевод первого авторского сборника Р.А.Лафферти «Nine Hundred Grandmothers».

В канун 2286 года жителям Энска был преподнесен сюрприз: каждый желающий мог заказать себе на новогодний вечер собственного Деда Мороза, единственного и неповторимого. Понятно, живых исполнителей в таком количестве не наберешь, речь шла о роботах. В зависимости от желания заказчиков эти роботы, придя тридцать первого декабря в дома, должны были водить хороводы с детьми, рассказывать сказки, петь, танцевать, показывать фокусы, дарить подарки — в общем, кому что нравится. А некто Семенов, одинокий пожилой человек, по своим вкусам пожилого человека заказал себе Деда Мороза в стиле ретро: с бородой и усами, в тулупе и валенках. И чтобы только поздравил и ушел. И, кстати, чтобы, поздравив, не отказался принять рюмочку. Сами люди к этому времени давно уже не принимали никаких рюмочек и даже такой посуды не имели в домах, и Семенову было любопытно посмотреть, как это выглядит. У него как реликвия сохранялась старинная хрустальная рюмка, из которой, согласно семейному преданию, по большим праздникам пил вино его прапрапрадед.

В гробу картонном мы прожили года два. По чести сказать, ничего хорошего в нем нет, в гробу этом. Во-первых, тесно. Во-вторых, не видать ни хрена, кроме рубашки соседа, что под тобой. Или соседки. А тебе в рубашку тот, кто над тобой, пялится. Или та. Календарю только повезло, его сверху присобачивают, значит, никто в задницу не смотрит. Хотя вот убейте, не понимаем, ну на кой фарт на нас календарь кладут. Это все равно, что в коробку с леденцами презерватив засунуть.

Настойчивое жужжание вентиляторов уносило остатки резкого запаха горелого пластика. Ещё недавно изысканный, дизайн командирской рубки был изрядно подпорчен. На ажурной серебристой отделке неряшливой чёрной кляксой красовался след от выстрела из лучевого пистолета. Опаленный участок придавал интерьеру довольно удручающий вид. Не менее удручённое выражение имели лица трёх человек, двух крепких мужчин и хрупкой миловидной девушки, нерешительно переминавшихся с ноги на ногу в узком проёме рубки управления. Экипаж первого земного гиперпространственного звездолёта уныло взирал на незваных гостей.

Вы держите в руках не обычную книгу. Лишь на первый взгляд эта книга выглядит привычной стопкой листов в картонной обложке. На самом же деле это — уникальный продукт инновационных текстовых нанотехнологий, которые станут известны лишь в конце XXIII века, получив название «Dolby Virtual Кириллица Surround». Дело в том, что вы держите в руках не книгу, а полнометражный 3D-мульфильм с прекрасным стереоизображением и бесподобным звуком. Убедиться в этом несложно: перед началом чтения проверьте, включено ли ваше воображение. Если воображение включено, то по ходу чтения вы сможете просмотреть мультфильм своим внутренним взглядом так ярко, словно сами участвовали во всех сценах и событиях. Вы будете поражены, но это реально работает!

Может ли сборная России по футболу стать чемпионом мира? «Только с инопланетной помощью», – усмехнётесь вы. И окажетесь совершенно правы! Потому что обладающий уникальными физическими данными житель далёкой планеты Крон уже с нами!

Жаркие футбольные баталии, страстные любовные истории, приперченные щедрой порцией искромётного юмора – всё это вы найдете здесь! Оле-оле-оле-оле, Россия, вперёд!

Лео Лукас родился в 1959 году в Западной Штирии, в Австрии. Изучал теологию в Граце, но, в конце концов, оставил это занятие, чтобы посвятить себя журналистской и художественной деятельности. С тех пор он неутомимо продолжает заниматься любимым делом, живёт временами в Мюнхене, Гаване и Эдинбурге, но преимущественно в Вене.

С 1978 года продолжается нескончаемый поток репортажей, язвительных заметок, комментариев и тому подобного в нескольких газетах и журналах. Также с 1978 года Лео Лукас пишет скетчи, и теперь его невозможно представить без сцены. С 1988 года он пишет также пьесы для театра и мюзиклы, последние из них — «Швейк» («Орфеум», Грац) и «Лара и Луки» («Раймунт-театр». Вена); в 2002 году были впервые поставлены «Один Эдем одиножды» («Музыкальный театр», Гюссинг) и «Панда-панда» («Кабаре Нидермайр», Вена). Кроме того, Лео Лукас временами занимался режиссурой.

Наряду с этим он пишет романы. В 1998 году появился первый роман «Shadowrun», который был выдвинут на премию Немецкой научной фантастики и теперь переиздан уже дважды. В 2000 году был выпушен роман «Йорги, убийца дракона», проиллюстрированный Герхардом Хадерером, едкая сатира на австрийскую политику, бестселлер в истинном смысле слова, в 2001 году он был отмечен премией «Золотая книга». Однако любителям научной фантастики Лео Лукас стал известен в первую очередь благодаря тому, что он вот уже несколько лет принадлежит к числу авторов серии «Перри Родан», которая обязана ему весьма оригинальными и своеобразными произведениями.

Без всяких сомнений, Лео Лукас в первую очередь комедиант. За то, что он временами занимается ещё и научной фантастикой, — ему отдельное спасибо. Какие могут быть шутки, когда Солнце через каких-нибудь несколько миллиардов лет погаснет? Не говоря уже о чудовищном, неизбежном коллапсе всей Вселенной. Лео Лукас показывает нам — какие. И что иногда смех — единственное, что человеку остаётся, — в том числе и из-за таких перспектив. Даже если мы смеёмся над собой и над тем, как мы даём запугать себя нашим собственным представлениям.

Внешнее поведение человека… не всегда позволяет делать достоверные выводы о его внутренней жизни. В рассказе Лео Лукаса речь пойдёт о противоположном феномене: внутренние переживания не всегда дают человеку надёжные сведения о том, что происходит вокруг нас.

(А. Эшбах)

Творчество Кита Лаумера - образец фантастики, о которой не пишут критических рецензий, но которую с удовольствием читают и перечитывают вот уже несколько поколений любителей жанра.

Лаумер - мастер крепкого, добротного сюжета. Мастер приключенческом фантастики - а порой, как, например, в случае озорного цикла о похождениях галактического дипломата Ретифа, и откровенно иронической.

Итак, перед вами - «Война Ретифа».

Что есть повседневная реальность молодого, но уже подающего надежды галактического дипломата?

Каково это - одновременно улаживать проблемы взаимоотношений самых разных космических рас - и делать вид, что дословно следуешь «духу и букве» установок давным-давно устаревшего Дипломатического корпуса Земли?! Да тут надо быть гением поистине КОСМИЧЕСКОГО МАСШТАБА!

Содержание:

Замороженная планета

Протокол (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 7-22

Бронзовое божество (рассказ, перевод А. Флотского), с. 23-57

Запечатанный приказ (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 58-74

Культурный обмен (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 75-95

Предки героев (рассказ, перевод И. Павловского), с. 96-121

Механическое преимущество (рассказ, перевод А. Флотского), с. 122-147

Памятная записка (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 148-167

Двойной трюк (рассказ, перевод А. Флотского), с. 168-187

Хрустальный замок (рассказ, перевод А. Флотского), с. 188-218

Плетеная страна чудес (рассказ, перевод А. Флотского), с. 219-243

Замороженная планета (рассказ, перевод И. Павловского), с. 244-271

Культурное наследие (рассказ, перевод И. Павловского), с. 272-298

Политика (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 299-327

Дворцовый переворот (рассказ, перевод В. Федорова, И. Рошаля), с. 328-353

Фокус-покус, или Настоящая дипломатия (рассказ, перевод И. Рошаля), с. 354-384

Война Ретифа (роман, перевод А. Юрчука), стр. 385-536

Выкуп за Ретифа (роман, перевод И. Макаренко), стр. 537-666

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Из журнала «Искатель» № 5, 1962

Из журнала «Искатель» № 3, 1962

Действие «Кошки среди голубей» происходит в частной школе для девочек. Пуаро, дабы раскрыть преступление, придется разбираться в сложных взаимоотношениях школьных учителей.

Дома меня ждало чудо. Настоящее чудо. Да и как иначе назовешь крошечный росток подорожника. Сколько разговоров было — мол, не приживется, завянет, где это видано, выращивать дома такую редкость! Но вырос! Мне из Бразилии обещали еще прислать семена, на этот раз лопуха. В нашем двадцать первом веке живое растение в квартире встретишь реже, чем, скажем, попугая в двадцатом. Впрочем, попугаев сейчас тоже не осталось… Мелодично прозвенели часы — рабочий день в Климатическом бюро закончился. Мне оставалось только взять кое-какую литературу по флоре, и домой. Я подошел к библиотечному шкафчику в углу кабинета. На его верхней полке теснились говорящие книги. На средней — визорные немые кинофильмы на страничных экранах со струящимися разноцветными строчками. На нижней книги, хранящие не только звуки, но и запахи. Вот эта — «Выращивание реликтовых растений» — пожалуй, именно то, что надо. Я сунул кассету в карман, вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. По коридору уже спешили сослуживцы — на улице дожидался туристический аэробус. Сегодня у нас экскурсия в ботанический сад — там выставили на обозрение одну из последних берез. — Рассаживайтесь, рассаживайтесь, — торопил шеф — А ты пешком добираться будешь? Я вздохнул — Не могу я с вами! Мне подорожник полить надо! Коллеги переглянулись, а начальник махнул рукой, отпуская, и добавил: — Следующая экскурсия — к тебе. Сбежав по ступенькам подъезда, я зашагал вдоль стены под защитой бледной тени. На улице неслись пыльные вихри, они хороводили вокруг чахлых кустов, запутывались в кронах редких деревьев и осыпались на головы редких прохожих, с надеждой поглядывающих в палящее безоблачное небо. И совершенно напрасно, в городе осадки сегодня не запланированы. Мне ли не знать? Я так торопился, что столкнулся с могучим парнем в брезентовой робе, суетившимся возле грузовика и то ли помогающим, то ли мешающим роботам укладывать в него пластиковые ящики. Ящики они выносили из приземистого здания с вывеской «Книгохранилище». — Ты что?! — рявкнул он и вдруг цепко ухватил мой локоть. — Ага, попался Суховей Ураганыч? Узнаешь! — Извините, гражда… — Я взглянул на парня пристально и ахнул, узнав знакомого школьных лет. — Сева Котлов? — Он самый! Эй, поаккуратнее! — Это уже относилось к шестирукому металлическому гиганту, задевшему ящиком распахнутые складские ворота. Те даже загудели. — Грузчиком подрабатываешь? — поинтересовался я, подыскивая тему беседы особенно близкими друзьями мы никогда не были. — Ты же, по слухам, в каком-то институте… постой-постой… и не выговоришь сразу… Инвторсыр, что ли? — Институт вторичного сырья, — ухмыльнулся школьный приятель. — А ты погодой заправляешь? Тайфуны, ураганы… И не стыдно? — С чего бы? — удивился я. — В январе от вас снега не дождешься, летом — дождя. Неделю пороги обивал, бюрократ ты всепогодный! Я пожал плечами: — Так это ты вчера скандалил? Заказы надо правильно оформлять, а то ливень ему подавай, причем за городом. Рассаду там, что ли, высадил? — Точно! Не цветочек же в горшочке, как у тебя. Наслышан, наслышан… Киберы между тем, шумно затворив дверь книгохранилища, уже забрались в кузов и чинно расселись на ящиках. — Присоединяйся, — сказал Сева, — недалеко. — Куда это? — Узнаешь. Не пожалеешь. Помочь забраться? Я забрался в кабину. Однокашник устроился рядом, включил автоводитель, и машина тронулась. Некоторое время мы молча поглядывали по сторонам, хотя любоваться особенно было нечем: бетон, асфальт, стекло. И те пыльные смерчи, туманящие обзор. — Как ты думаешь, — спросил наконец Сева, — чего здесь не хватает? — Прохлады, зелени и газированной воды, — буркнул я. — Нет, — хмыкнул приятель, — киосков с водой нам встретилось больше, чем деревьев. А в остальном ты прав. Откуда же взяться нормальному воздухообмену? А пыль? Раньше суховеи задерживались лесопосадками, но ведь вырубили все, что можно, перевели на спички, мебель, книги. Это теперь книги микрофильмированные, а раньше были из бумаги. Ты знаешь, как ее делали? — В основном из древесины, — я вспомнил о своем растении и вздохнул. — Верно! Когда-то выпускалась масса скучных, неинтересных книг, которые прямиком из типографии шли на склады. Ну были, конечно, и полезные книги, но меньше, чем плохих. Так сколько бумаги уходило, а бумага — это деревья. Сколько же их погибло, соображаешь? — Он кивнул на дорогу, вдоль которой, словно километровые столбики, мелькали одинокие серые кусты. Мы уже выезжали из города, и за обочинами потянулась выгоревшая от солнца степь, просматривающаяся до самого горизонта. Ни рощ, ни отдельных деревьев. Я неожиданно разозлился: — Поздно спохватились! Поистребили леса, разбазарили семена. Сажать нечего. Подорожник еле достал… Приятель покосился на меня и неопределенно хмыкнул. Машина замедлила ход. Стали попадаться стоящие грузовозы, какие-то механизмы, группы людей. Возле самой большой мы затормозили. Многие были в накидках, дождевиках или при зонтах, и все молча поглядывали то в небо, где плыло сиротливо облако, то на поле, испещренное рядами лунок. — А где мы, собственно? — поинтересовался я. — На опытном участке нашего института. Сам же сказал — просили дождь рассаду поливать. Открыв дверцу, я спрыгнул на землю. Киберы сноровисто выгружали из кузова ящики, складывали на ручные тележки и везли в поле. — Опаздываете, коллеги! — К нам подбежал толстяк в плащ-палатке и болотных сапогах. На его круглом лице подпрыгивали смешные круглые очки. — А вы, кажется, из Климатического? Обещаете дождь? — По графику, — я недоумевал и тщетно стремился не показать своего замешательства, — если вы соответствующим образом договорились с Климатическим бюро… А Сева уже распоряжался роботами. Одни из них катили по полю тележки, другие доставали из вскрытых ящиков книги и бережно опускали в лунки, третьи чем-то их поливали из голубых баллонов и заравнивали почву. Я закрыл рот и судорожно глотнул. — Извините, что-то, наверное, с глазами. Там, в поле… Ущипните меня. Толстяк охотно повиновался. Все осталось по-прежнему: тара пуста, лунки засыпаны, а присутствующие изучают облако, почерневшее и набухшее, готовое разразиться грозой. — В нашем Инвторсырье, — сказал толстяк, наслаждаясь моим изумлением, разработана оригинальная методика возрождения лесных массивов. Разве вам не объяснили? — Собирался, шеф, — сообщил вновь очутившийся рядом Сева Котлов. — Да не успел как-то. Суховеич, разве не ясно — здесь рождается чудо. Мы изобрели препарат, преобразующий бумагу в то, чем она была раньше. А бумага это в основном что? — Древесина, — тупо отозвался я. — То есть деревья. Молодец. Скажешь, преступление — уничтожать литературу. Но это плохая литература, а мы снова поднимем леса, изведенные по глупости, незнанию, неумению. Уразумел? С минуту я соображал. Потом пробормотал: — Знакомо. Бывало уже в истории. Книги жгли, запрещали, упрятывали в спецхранилища. А вы их сразу в землю, в могилу! Поздравляю! А кто решает, какие произведения на удобрения, какие на полку? Ты, Сева? — Зачем же вы так, молодой человек? — «Шеф» бережно взял меня под локоть Художественные достоинства определяет Центральный компьютер, подключенный к данным о том, как их читают в библиотеках, ведь и старинные книги кому-то нужны. Их ведь и в букинистических магазинах еще продают. Так вот, компьютер и здесь наводит справки, какие книги покупают, а какие нет. Вот здесь, к примеру, девяносто девять тысяч девятьсот экземпляров монографии Бредянского «Партогенез блохи». Вы знаете, что такое блоха? — Нечто вымершее, ископаемое, вроде динозавра, — пробормотал я. — Но все равно, можно ли уничтожить сгустки мысли? — Балда, — добродушно сказал однокашник — Ты ее под расстрелом читать не станешь. И никто другой. И все-таки по нескольку десятков экземпляров даже самой скучной книги мы оставляем. А знаешь, сколько оказалось в мире такой бумажной чепухи? Миллиарды и миллиарды экземпляров. И каждую можно превратить в дерево! — Сам балда! — огрызнулся я машинально, и вдруг я все сразу понял. Сначала здесь, а потом повсюду зашумят новые рощи, потекут реки, заголубеют озера и пруды. И климат будет мягче. И никто не поедет в ботанический сад разглядывать одну из последних берез. Они появятся повсюду, как и ели, липы, сосны… — Неужели у вас получится? — тихо спросил я. — Обязательно! Смотри… Облако набухло в тучу, нависшую над полем, над застывшими в ожидании людьми. Ослепительно заветвилась молния, громыхнуло — и хлынул дождь. Сразу потемнело, запузырились лужи. Я мгновенно вымок, но продолжал, как и все остальные, стоять под секущими струями. Потому что из почвы начали проклевываться тысячи зеленых ростков. Возможно, это просто показалось влага застилала глаза, и все же я поверил: моему подорожнику не быть музейной диковиной, которой завидуют другие. Невесть откуда появившиеся мальчишки плясали по лужам, восторженно распевая старинную песенку: «Дождик, дождик, пуще лей…» И я вдруг понял, что как заклинание повторяю вместе с ними эти слова, которые теперь казались пророческими и мудрыми.