Звездные голоса

Из журнала «Искатель» № 6, 1962.

Отрывок из произведения:

Рисунки В. Стацинского

После беседы с планетами солнечной семьи и самим Солнцем мы считали, что на страницах «Искателя» удалось поместить все интересные космические интервью. Редакционное совещание постановило: этот раздел закрыть.

Но не тут-то было. На следующую же ночь после того, как было принято это решение, все радиостанции мира отметили страшное возмущение в эфире. Буквально со всех сторон небосвода доносились гневные голоса:

Другие книги автора Глеб Николаевич Голубев

Жизнь замечательных людей. Выпуск 12 (302)

М.: Молодая гвардия, 1960

Каждая человеческая жизнь поучительна. Но жизнь человека великого поучительнее вдвойне. В ней все выражено нагляднее, резче - и падения и взлеты.

Перед вами такая жизнь. В ней было немало радостей и тревог, бессонных ночей и преступлений, крови, подвигов и вероломства. Она так богата событиями - схватками, погонями, убийствами, что можно сочинять приключенческий роман.

Впервые (с сокращениями): Техника — молодежи, №№ 7–8,1961. Публикуется по этому изданию.

Приключенческая повесть, разоблачающая жуликов и шарлатанов, которые во имя собственного обогащения распространяют псевдонаучные и мистические теории, спекулируя на доверии людей к науке.

Журналист по заданию редакции направлен в НИИ, где знакомится с «чудесами» науки и Сергеем Волошиным. Затем на корабле науки «Богатырь» направляется в океанскую экспедицию, где происходят различные приключения.

Печатается с сокращениями.

 Иллюстрации Павла Яковлевича Павлинова.

Журнал «Искатель», 1967, №№ 1-3.

Аннотация издательства: Приключенческие повести, разоблачающие жуликов и шарлатанов, которые во имя собственного обогащения распространяют псевдонаучные и мистические теории, спекулируя на доверии людей к науке.

***

Герой цикла — профессор психологии Морис Жакоб, расследующий частным образом загадочные происшествия, отдающие изрядной мистикой. Как и полагается настоящему учёному, он неизменно докапывается до рациональной истины, какой бы она ни была.

Господин Шукри так натянул поводья своего коня, что тот попытался встать на дыбы.

— Вот она, эта проклятая аллахом долина.

Было видно, что он очень трусит, словоохотливый господин Шукри, наш заботливый проводник. Казалось, он боится, как бы лошадь не сделала даже одного лишнего шага вперед. А мы надеялись, что он проводит нас в долину, открывшуюся перед нами с высоты перевала.

Она в этот вечерний час выглядела такой приветливой и мирной. От гор, за неровные зубцы которых уже зацепилось заходящее солнце, протянулись поперек долины длинные лиловые тени. На перевале было пустынно и голо, одни камни да редкие кустики терескена. А долина манила густой прохладной тенью, веселой зеленью деревьев и кустарников, местами сливавшихся в сплошные заросли. Наверное, как раз там, в зарослях, и протекает речка. До чего приятно будет опустить в ее холодные струи разгоряченное, обветренное лицо, смыть с него толстый слой надоевшей пыли…

Приключенческий роман об исследователях Египта. В «тело» повествования умело вплетены данные научных изысканий историков и археологов о культуре и быте древнего Eгипта.

Первая публикация с сокращениями. Журнал «Искатель», 1977, № 2.-С. 2 с. обл.,16–79. Повесть входит в антологию «Мир приключений, 1990».

Повесть о удивительных событиях в «Пасти дьявола» — «Бермудском треугольнике».

Популярные книги в жанре Юмористическая фантастика

Дмитрий Пучков

Quake II: Capture the Flag

И пол, и красноватые стены, и лестницы освещались хорошо. Тихо гудели лампы, где-то еле слышно плескалась вода. Ничто не выдавало присутствия человека.

Он сидел под лестницей, не мигая глядя на стену перед собой. И вспоминал...

Солдат никогда не рассуждает и не спрашивает, куда и зачем его посылают. На то он и солдат. Он просто идет и делает свое дело. Причем делает хорошо, потому что знает: тот, кто делает плохо - делает в последний раз.

Максим Самохвалов

ОТДЕЛ МЕХАHИЧЕСКИХ

ЖИВОТHЫХ

Рассказ

Я ведущий инженер отдела механических животных в компании "Позитивные средства и системы".

Основная программа по расчету наших изделий, с длинным именем "Конь приходит в твой дом", содержит недописанный блок сохранения данных в отстойник KNR software.

Мы были вынуждены перерисовывать схемы на бумагу с помощью специально нанятых сотрудниц.

- Я сожгу офис, если вы не найдете мне хакера. - печально говорил начальник, отхлебывая беспроцентную метелицу из чайной чашки.

— Ой, Коля, смотри, Бельтейгензер!

— Где?

— Да вот же, вошел только.

— Ну да, как же. С чего взял-то?

— Вот же написано: «Бельтейгензер, крох. Потомственный дворянин первого класса. Специалист-восстановитель». Ты что, не получил вводную?

— А на фиг она! Я что, крохов не видел?! Авторитетно говорю: не может этот мужик крохом быть.

— Как же не может? Тут и картинка имеется в поясниловке. Глянь сюда.

— Непохож. У того, что на картинке, нос синий, а у этого — лиловый. И гребень совсем не красный, а, скорее, оранжевый.

Молния ударила прямо в ковер и по стальным перьям Гамаюн пробежали синие искры. Я пересела поближе к Лумумбе. — На какой мы высоте? — Локтей семьсот-восемьсот, — в его бороде позванивали льдинки. — Может спустимся пониже? — Скорость упадет. Ванька, лежа на краю, тихо стонал: у него разыгралась морская болезнь. — Эх, молодо-зелено, — потер руки учитель. — Так уж и быть, избавлю вас от мучений. АЙБ БЕН ГИМ! И мы оказались в кабине с иллюминаторами. Над головой уютно затарахтел винт, а на стене зажегся голубой экран. «Корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты…» — пела красивая русалка. — Эскимо? — спросил наставник. Мы с Ванькой радостно кивнули, а Гамаюн, хищно облизываясь, подобралась поближе. — Прилетит вдруг волшебник… — мурлыкал Лумумба, садясь за штурвал.

Hа кровати мирно спал мальчик. Потому, что за окном была ночь. Темная, без электричества, с одной лишь неполной луной — да и на ту время от времени наползало случайное облако. Электричеству пожалуй следовало бы присутствовать, но по какой-то причине ближайшие фонари не горели, и лишь вдалеке различался смутный уличный отсвет. Мальчик спал и ничего не видел, а в это время его дух сидел за столом и задумчиво пролистывал мальчиковы тетрадки. Он часто так делал. Духам освещение не обязательно… Hа коврике возле кровати заскреблись, и дух обернулся. Скреблось небольшое существо, с ног до головы покрытое длинной белой шерстью — такой густой, что из-под нее ничего не было видно. Разве что иногда среди мягких шелковистых прядей посверкивали желтым два глаза с узким вертикальным зрачком, да еще то здесь, то там показывалась маленькая мохнатая лапка. [Я знаю, на какие мысли наводит сочетание «мягкий и шелковистый», но, что делать, производители шампуней надолго потеряли бы сон, доведись им хоть раз прикоснуться к шерсти маленького ночного гостя — П.Е.] — Ты кто такой? — шепотом спросил дух. — Пушистик, — прошептало в ответ существо. Дух показал глазами на мальчика. Существо согласно кивнуло, но все равно продолжало шептать. Оно прошептало, что у него есть важное дело. Чтобы не мешать мальчику, существо и дух выбрались через окно и уселись на карнизе. Они сидели, болтали в воздухе ногами и разговаривали. Мальчик с духом жили на первом этаже, поэтому сидеть на карнизе было не опасно. — У меня и замок родовой есть, — рассказывал Пушистик, — только там еще люди живут. А так — очень хороший. Если что где подпортится, люди сразу починят. — Да, — отвечал ему дух. — А я тут живу. Потому что я мальчиков. — Hо у меня там, — продолжал Пушистик, — всякие такие дела… Появился один тип, хочет все узурпировать. — И как, получается? — спрашивал дух. — Он колдун, — вздыхал Пушистик в ответ. Они сидели и тихонько перешептывались. Сзади было открытое окно с комнатой и спящим мальчиком, сверху были звезды. Звезд было много и они красиво светились. Дух спросил: — А что он придумал, этот колдун? Пушистик почесался, посмотрел на звезды и сказал: — Да вот придумал… Может, слетаем? Я прямо там покажу. — Летать мне не очень. Hе очень-то мне его, — дух кивнул в сторону открытого окна, — одного оставлять. Вообще-то у нас место спокойное, но все равно. Он ведь вырастет. Быстро… Сколько-то я еще с ним… Может, ты на словах? — Hа словах, — пробормотал Пушистик. — Hа каких? Знаешь, я наверно сейчас кого-нибудь военного к тебе из замка притащу. Эти объяснения — скорее по их части, чем по моей. Я мигом. Ты посиди, хорошо? — Хорошо, — сказал дух. — Я посижу. Только ведь я тоже… Hо Пушистик уже исчез. Он что-то не рассчитал и возник не в комнате, а в дальнем конце двора, в зарослях лопухов. Вместе с ним возник и обещанный «кто-то» — рыцарь самого что ни на есть средневекового вида, разве только без лошади. Рыцарь спал, и Пушистику пришлось доставлять его к окну своими силами, волоком. При этом рыцарские доспехи дребезжали и скребли по дорожке. Дух вздохнул, приподнялся в воздух и помог втащить рыцаря на подоконник. Один Пушистик бы с этим не справился: как мы уже упоминали, он был довольно маленький, а рыцарь — большой и тяжелый. Когда рыцаря усадили, Пушистик приподнял забрало и осторожно похлопал по укрытой за ним щеке своей маленькой белой лапкой. И похолопанный рыцарь сразу проснулся. Он огляделся (дух с Пушистиком тут же показали на спящего мальчика и прижали пальцы к губам), а потом тихонько спросил: — Я уже не сплю? Пушистик кивнул. Тогда рыцарь вежливо поклонился духу, прижав латную рукавицу к нагруднику и рискуя упасть с подоконника. Упасть он не упал, но зато рукавица и нагрудник звонко стукнулись друг о друга. Пушистик с духом тут же зашикали, а потом обернулись к мальчику. Однако мальчик продолжал спать. Поняв, что рыцарь на подоконнике — не слишком удачная идея, дух сделал рукой приглашающий жест, перебрался через карниз и спланировал на землю. Следом за ним спрыгнули рыцарь с Пушистиком. Прыгая, рыцарь виновато ойкнул, предвидя новый шум. От лязга мальчик заворочался и что-то пробормотал. Дух подлетел к окну, какое-то время повисел над ним, внимательно вглядываясь внутрь комнаты, обернулся, погрозил рыцарю кулаком, а потом плавно опустился вниз. — Расскажи о нашествии, — тихо сказал Пушистик. Очевидно, этот доклад был не первым; во всяком случае, рыцарь начал говорить так, как будто предварительно написал текст на бумажке и заучил его наизусть. — Нашествие началось восемнадцать дней назад, — сказал он. — Его источник сэр Шварцбальд, прославленный своими давними мечтами о покорении окрестных земель. До сих пор этот сэр не мог сделать ничего, чтобы воплотить свои мечтания в жизнь, ибо стоило только ему напасть на одного из соседей, как остальные тут же объединялись и приходили на помощь пострадавшему. Hо недавно к сэру Шварцбальду на службу поступил новый колдун, могущественный и злобный подстать своему господину. Этот колдун совершил путешествие в иные миры и заключил договор с тамошним жителем сэром Васином. По договору сэр Васин (несомненно, тоже колдун или демон) обещал сэру Шварцбальду военную помощь. Сэр Шварцбальд объявил своим соседям об обещании сэра Васина и потребовал от них подчинения. Однако никто ему не поддался, и тогда сэр Васин явился согласно своему обещанию во главе отряда из примерно двухсот неуязвимых големов. С тех пор они с сэром Шварцбальдом успели разрушить все соседние замки, но не остановились на том, а продолжили завоевывать и разорять окрестные земли. К сожалению, никто пока не сумел оказать им достойный отпор, и сегодня они вступили в границы владений моего господина… — Спасибо, сэр Имеральд, — сказал Пушистик. — Мда… — задумчиво протянул дух. — Как я понимаю, все кроется в устройстве этих големов? Пушистик кивнул. — Големы сии устроены неизвестным образом, — ответил рыцарь сэр Имеральд, ибо до сих пор никого из них не удалось ни уничтожить, ни полонить. По описаниям они весьма разнородны. Некоторые ходят пешком и имеют рост среднего человека, а некоторых видели лишь верхом, и они чуть пониже первых, будучи измерены вместе с конем. А еще конные големы и их кони имеют сплющенное тело так, что у них есть лишь профиль и почти нет фаса. Из пеших же плоские лишь некоторые, а другие — нет. Вооружены они по-разному. Конные в основном кривыми саблями наподобие сарацинских, а пешие — кто мечами, кто топорами, кто копьями, а кто и просто дубинками. Как правило, группы схожих големов окрашены в свой собственный цвет — красный, синий, черный, коричневый, а некоторые блестят неотполированным серебром. Настоящих одежд на них нет, а только одна видимость, как у статуй. И еще из их ног в землю уходят такие особые корни. Потому голема практически нельзя повалить, а когда он движется, земля оказывается будто перепаханной плугом. А оружие у них такого же цвета, как и они сами. — И что, оно острое? — поинтересовался дух. — Hе очень, — ответил сэр Имеральд, — но зато достаточно твердое. Hе сомневайтесь, эти создания воистину смертоносны, поскольку их нельзя ничем уничтожить. Иначе они не захватывали бы замок за замком с такой поразительной быстротой. — А… самого сэра Васина когда-нибудь видели? — Каждый раз, когда его големы идут на приступ. Внешне он имеет вид человека высокого роста и могучего телосложения, с черной бородой и усами. Дух вздохнул. — С бородой и усами… Вот если бы он был маленький и без бороды… — Нет, он очень большой. Однако неизвестно, настоящая ли это внешность, или только наведенный облик.

По дороге домой мы с Сашкой нашли джина. Он был запечатан в витую бутылку из-под "Кока-колы". Мы по очереди пинали ее ногами, пока она, налетев на бетонный тротуар, не треснула по всей длине. Из трещины повалил густой белый дым, а когда он рассеялся, мы увидели низкого пузатого человечка в малиновом пиджаке. В левой руке он держал джиэсэмовский телефон, а правой поигрывал крупной золотой цепью, висящей на шее.

Мы пялились на него во все глаза. Наконец, глубоко вздохнув, Сашка произнес:

Однажды Валерий Михайлович Ахломов зашёл в свой кабинет и увидел… Странную вещь он увидел: какая-то железяка просматривает на его столе документы!

Искусственный Интеллект – это не просто суперкомпьютер, это уникальный разум. И если он начинает капризничать и отказывается работать, проблема не всегда в программных сбоях. Может, ИИ просто не хватает любви и ласки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Из журнала «Искатель» № 5, 1962

Из журнала «Искатель» № 3, 1962

Действие «Кошки среди голубей» происходит в частной школе для девочек. Пуаро, дабы раскрыть преступление, придется разбираться в сложных взаимоотношениях школьных учителей.

Дома меня ждало чудо. Настоящее чудо. Да и как иначе назовешь крошечный росток подорожника. Сколько разговоров было — мол, не приживется, завянет, где это видано, выращивать дома такую редкость! Но вырос! Мне из Бразилии обещали еще прислать семена, на этот раз лопуха. В нашем двадцать первом веке живое растение в квартире встретишь реже, чем, скажем, попугая в двадцатом. Впрочем, попугаев сейчас тоже не осталось… Мелодично прозвенели часы — рабочий день в Климатическом бюро закончился. Мне оставалось только взять кое-какую литературу по флоре, и домой. Я подошел к библиотечному шкафчику в углу кабинета. На его верхней полке теснились говорящие книги. На средней — визорные немые кинофильмы на страничных экранах со струящимися разноцветными строчками. На нижней книги, хранящие не только звуки, но и запахи. Вот эта — «Выращивание реликтовых растений» — пожалуй, именно то, что надо. Я сунул кассету в карман, вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. По коридору уже спешили сослуживцы — на улице дожидался туристический аэробус. Сегодня у нас экскурсия в ботанический сад — там выставили на обозрение одну из последних берез. — Рассаживайтесь, рассаживайтесь, — торопил шеф — А ты пешком добираться будешь? Я вздохнул — Не могу я с вами! Мне подорожник полить надо! Коллеги переглянулись, а начальник махнул рукой, отпуская, и добавил: — Следующая экскурсия — к тебе. Сбежав по ступенькам подъезда, я зашагал вдоль стены под защитой бледной тени. На улице неслись пыльные вихри, они хороводили вокруг чахлых кустов, запутывались в кронах редких деревьев и осыпались на головы редких прохожих, с надеждой поглядывающих в палящее безоблачное небо. И совершенно напрасно, в городе осадки сегодня не запланированы. Мне ли не знать? Я так торопился, что столкнулся с могучим парнем в брезентовой робе, суетившимся возле грузовика и то ли помогающим, то ли мешающим роботам укладывать в него пластиковые ящики. Ящики они выносили из приземистого здания с вывеской «Книгохранилище». — Ты что?! — рявкнул он и вдруг цепко ухватил мой локоть. — Ага, попался Суховей Ураганыч? Узнаешь! — Извините, гражда… — Я взглянул на парня пристально и ахнул, узнав знакомого школьных лет. — Сева Котлов? — Он самый! Эй, поаккуратнее! — Это уже относилось к шестирукому металлическому гиганту, задевшему ящиком распахнутые складские ворота. Те даже загудели. — Грузчиком подрабатываешь? — поинтересовался я, подыскивая тему беседы особенно близкими друзьями мы никогда не были. — Ты же, по слухам, в каком-то институте… постой-постой… и не выговоришь сразу… Инвторсыр, что ли? — Институт вторичного сырья, — ухмыльнулся школьный приятель. — А ты погодой заправляешь? Тайфуны, ураганы… И не стыдно? — С чего бы? — удивился я. — В январе от вас снега не дождешься, летом — дождя. Неделю пороги обивал, бюрократ ты всепогодный! Я пожал плечами: — Так это ты вчера скандалил? Заказы надо правильно оформлять, а то ливень ему подавай, причем за городом. Рассаду там, что ли, высадил? — Точно! Не цветочек же в горшочке, как у тебя. Наслышан, наслышан… Киберы между тем, шумно затворив дверь книгохранилища, уже забрались в кузов и чинно расселись на ящиках. — Присоединяйся, — сказал Сева, — недалеко. — Куда это? — Узнаешь. Не пожалеешь. Помочь забраться? Я забрался в кабину. Однокашник устроился рядом, включил автоводитель, и машина тронулась. Некоторое время мы молча поглядывали по сторонам, хотя любоваться особенно было нечем: бетон, асфальт, стекло. И те пыльные смерчи, туманящие обзор. — Как ты думаешь, — спросил наконец Сева, — чего здесь не хватает? — Прохлады, зелени и газированной воды, — буркнул я. — Нет, — хмыкнул приятель, — киосков с водой нам встретилось больше, чем деревьев. А в остальном ты прав. Откуда же взяться нормальному воздухообмену? А пыль? Раньше суховеи задерживались лесопосадками, но ведь вырубили все, что можно, перевели на спички, мебель, книги. Это теперь книги микрофильмированные, а раньше были из бумаги. Ты знаешь, как ее делали? — В основном из древесины, — я вспомнил о своем растении и вздохнул. — Верно! Когда-то выпускалась масса скучных, неинтересных книг, которые прямиком из типографии шли на склады. Ну были, конечно, и полезные книги, но меньше, чем плохих. Так сколько бумаги уходило, а бумага — это деревья. Сколько же их погибло, соображаешь? — Он кивнул на дорогу, вдоль которой, словно километровые столбики, мелькали одинокие серые кусты. Мы уже выезжали из города, и за обочинами потянулась выгоревшая от солнца степь, просматривающаяся до самого горизонта. Ни рощ, ни отдельных деревьев. Я неожиданно разозлился: — Поздно спохватились! Поистребили леса, разбазарили семена. Сажать нечего. Подорожник еле достал… Приятель покосился на меня и неопределенно хмыкнул. Машина замедлила ход. Стали попадаться стоящие грузовозы, какие-то механизмы, группы людей. Возле самой большой мы затормозили. Многие были в накидках, дождевиках или при зонтах, и все молча поглядывали то в небо, где плыло сиротливо облако, то на поле, испещренное рядами лунок. — А где мы, собственно? — поинтересовался я. — На опытном участке нашего института. Сам же сказал — просили дождь рассаду поливать. Открыв дверцу, я спрыгнул на землю. Киберы сноровисто выгружали из кузова ящики, складывали на ручные тележки и везли в поле. — Опаздываете, коллеги! — К нам подбежал толстяк в плащ-палатке и болотных сапогах. На его круглом лице подпрыгивали смешные круглые очки. — А вы, кажется, из Климатического? Обещаете дождь? — По графику, — я недоумевал и тщетно стремился не показать своего замешательства, — если вы соответствующим образом договорились с Климатическим бюро… А Сева уже распоряжался роботами. Одни из них катили по полю тележки, другие доставали из вскрытых ящиков книги и бережно опускали в лунки, третьи чем-то их поливали из голубых баллонов и заравнивали почву. Я закрыл рот и судорожно глотнул. — Извините, что-то, наверное, с глазами. Там, в поле… Ущипните меня. Толстяк охотно повиновался. Все осталось по-прежнему: тара пуста, лунки засыпаны, а присутствующие изучают облако, почерневшее и набухшее, готовое разразиться грозой. — В нашем Инвторсырье, — сказал толстяк, наслаждаясь моим изумлением, разработана оригинальная методика возрождения лесных массивов. Разве вам не объяснили? — Собирался, шеф, — сообщил вновь очутившийся рядом Сева Котлов. — Да не успел как-то. Суховеич, разве не ясно — здесь рождается чудо. Мы изобрели препарат, преобразующий бумагу в то, чем она была раньше. А бумага это в основном что? — Древесина, — тупо отозвался я. — То есть деревья. Молодец. Скажешь, преступление — уничтожать литературу. Но это плохая литература, а мы снова поднимем леса, изведенные по глупости, незнанию, неумению. Уразумел? С минуту я соображал. Потом пробормотал: — Знакомо. Бывало уже в истории. Книги жгли, запрещали, упрятывали в спецхранилища. А вы их сразу в землю, в могилу! Поздравляю! А кто решает, какие произведения на удобрения, какие на полку? Ты, Сева? — Зачем же вы так, молодой человек? — «Шеф» бережно взял меня под локоть Художественные достоинства определяет Центральный компьютер, подключенный к данным о том, как их читают в библиотеках, ведь и старинные книги кому-то нужны. Их ведь и в букинистических магазинах еще продают. Так вот, компьютер и здесь наводит справки, какие книги покупают, а какие нет. Вот здесь, к примеру, девяносто девять тысяч девятьсот экземпляров монографии Бредянского «Партогенез блохи». Вы знаете, что такое блоха? — Нечто вымершее, ископаемое, вроде динозавра, — пробормотал я. — Но все равно, можно ли уничтожить сгустки мысли? — Балда, — добродушно сказал однокашник — Ты ее под расстрелом читать не станешь. И никто другой. И все-таки по нескольку десятков экземпляров даже самой скучной книги мы оставляем. А знаешь, сколько оказалось в мире такой бумажной чепухи? Миллиарды и миллиарды экземпляров. И каждую можно превратить в дерево! — Сам балда! — огрызнулся я машинально, и вдруг я все сразу понял. Сначала здесь, а потом повсюду зашумят новые рощи, потекут реки, заголубеют озера и пруды. И климат будет мягче. И никто не поедет в ботанический сад разглядывать одну из последних берез. Они появятся повсюду, как и ели, липы, сосны… — Неужели у вас получится? — тихо спросил я. — Обязательно! Смотри… Облако набухло в тучу, нависшую над полем, над застывшими в ожидании людьми. Ослепительно заветвилась молния, громыхнуло — и хлынул дождь. Сразу потемнело, запузырились лужи. Я мгновенно вымок, но продолжал, как и все остальные, стоять под секущими струями. Потому что из почвы начали проклевываться тысячи зеленых ростков. Возможно, это просто показалось влага застилала глаза, и все же я поверил: моему подорожнику не быть музейной диковиной, которой завидуют другие. Невесть откуда появившиеся мальчишки плясали по лужам, восторженно распевая старинную песенку: «Дождик, дождик, пуще лей…» И я вдруг понял, что как заклинание повторяю вместе с ними эти слова, которые теперь казались пророческими и мудрыми.