Звездная пыль

Александр Лаптев

ЗВЕЗДНАЯ ПЫЛЬ

(Фантастическая повесть)

Мы сидели в комнате психологической разгрузки старшего командного состава и громко разговаривали. Мы - это командиры-межпланетники, штурманы класса "А", первые замы командиров и помощники - всего человек пятнадцать. Шум стоял невообразимый: командный состав разгружался на полную катушку. Собрание носило случайный характер: кто-то вернулся недавно из рейса и ждал вызова к начальству с отчетом, кто-то пришел в Управление за новым назначением, а кто-то (например, я), убегая от домашней скуки, просто заглянул посидеть в приятной обстановке, поболтать о том о сем, узнать свежие новости и увидеть давних и добрых товарищей. Уже третий месяц пошел, как жил я на Земле в ожидании нового назначения. Первое время мне даже нравилось безделье - примерно с неделю, а потом сделалось нестерпимо скучно. Скука усиливалась с каждым днем и душила, словно невидимый зверь, запрыгнувший потихоньку сзади на плечи и обнявший за шею нежными, но сильными и безжалостными лапами, или словно кошмар, приснившийся глубокой ночью, когда просыпаешься весь в поту и глотаешь судорожно воздух. Собственная квартира со всеми удобствами и чудесами техники начала казаться мне чем-то вроде камеры-одиночки, к которой приговорили меня неизвестно за какие прегрешения. Хотя нет, можно было догадаться, что такой длительный перерыв в работе связан с последней аттестацией, имевшей место два месяца назад. Это была ежегодная плановая проверка, которой подвергался весь без исключения летный состав межпланетного космофлота. Все, кто находился теперь в комнате, успешно прошли эту аттестацию и уже успели слетать по разу - кто на Луну, кто к Марсу, кто к Юпитеру. А Костя Грохальский умудрился обернуться до Плутона и теперь рассказывал, ожесточенно махая руками и бегая от окна до двери, про свой героический полет. За орбиту Юпитера летали не каждый день (о Плутоне и говорить нечего), поэтому слушали с интересом; спрашивали о напряженности электромагнитного поля в означенном пространстве, о дивергенции ионизационных потоков, о динамике солнечной активности, о метеоритной обстановке и еще о многом, о чем нормальный человек никогда бы интересоваться не стал. Постоянно кто-то входил и выходил, опоздавшие к началу просили повторить то, о чем другие уже слышали, затевался спор; шум, гам, дым до потолка - обычная обстановка для комнаты психологической разгрузки старшего командного состава. Внезапно Грохальский повернулся ко мне. - Андрей! А ты что, все на Земле сидишь? - Сижу,- ответил я без энтузиазма. - А что такое? Тебя что, на тэ-эм-пэ забраковали?- Для Кости Грохальского ТМП - теория межпланетных перелетов - была самым завальным предметом, и он полагал теперь, что и все должны на нем резаться. - Да нет,- я вынужден был разочаровать покорителя космических глубин,- за "перелеты" я получил восемьдесят семь баллов. - Восемьдесят семь?- повторил Грохальский, невольно понижая голос и оглядываясь на остальных.- А в чем тогда дело? - Не знаю,- пожал я плечами. Допрос этот был не совсем приятен мне, как неприятны любые расспросы о каких угодно личных неудачах.- Там ведь много всяких проверок, наверное, чем-нибудь не угодил,- проговорил я и отвернулся, давая понять, что тема исчерпана. - Ну уж если таких будут забраковывать, то кто им тогда и нужен,- заключил благородный Костя, и все согласно закивали. Последовали сочувственные возгласы, взгляды, исполненные жалости, вздохи и какие-то причмокивания, и наконец, я поднялся и вышел в коридор. А там я сразу столкнулся с руководителем полетов - крупным мужчиной сильного сложения, похожим немного на медведя. - А-а-а, Пагин, ты-то мне и нужен!- увидев меня за несколько шагов, закричал он. - Здравствуйте, Андрей Ильич,- проговорил я, пожимая его необъятную руку. - Я уж хотел домой посылать за тобой, а мне сказали, что ты здесь где-то бродишь. Сердце мое забилось в радостном предчувствии, но я никак не выдал себя. - Что-нибудь случилось?- спросил я равнодушно, а сам лихорадочно вспоминал, какие в ближайшее время стартуют корабли. - Пойдем ко мне, сейчас все узнаешь!- И он чуть не силой потащил меня за собой. Я знал Ильича не первый год, а потому нисколько не обиделся на такое обращение. Мы поднялись лифтом на семнадцатый этаж, который оккупировали многочисленные мелкие и крупные начальники огромного нашего ведомства, и, пройдя ряд сверкающих полировкой дверей, вошли в просторный кабинет, обклеенный сверху донизу модным серым пластиком и заставленный настоящей деревянной мебелью красивого шоколадного цвета (сочетание цветов и стилей не совсем подходящее, но о вкусах, как известно, не спорят). За длинным прямоугольным столом сидели двое. Сначала я не обратил на них особого внимания - ну сидят и сидят. Сразу видно, что не космонавты: один уже старик, лысый и в очках, а другой хоть и молод, но тоже для полетов никак не подходит - худой, сутулый, с каким-то затравленным взглядом; я бы не доверил такому обычный автомобиль. Едва кивнув сидящим, я сделал два шага и опустился на стул возле стены. - Нет-нет, ты сюда, за стол садись!- Руководитель взял стул за гнутую спинку и, приподняв, пристукнул о пол, утверждая мое место.- Садись сюда, чтобы мы все могли тебя видеть. Я устроился на указанный стул и оказался как раз напротив старичка в очках с золотой оправой. Он внимательно смотрел на меня и ободряюще улыбался. Другой бросал настороженные взгляды исподлобья, как будто недовольный тем, что я сел не напротив него. Руководитель прошел на свое место и, обратив к нам свое разом посерьезневшее лицо, торжественно заговорил: - Итак,- провозгласил он, поднимая лицо,- вот это и есть наш уважаемый Андрей Пагин, о котором я вам рассказывал. Пилот, что называется, милостью божьей, человек необычайных и, я бы даже сказал, выдающихся способностей! Я поморщился. Умеет наш Ильич ставить людей в неудобное положение. - А ты не отворачивайся!- сразу заметил он.- Это я только начал. Вот погоди, что дальше скажу. На моем лице сама собой появилась усмешка: веселый Ильич человек, не соскучишься. Но скоро мне стало не до веселья. - Прежде всего, я хочу представить тебе наших гостей,- продолжил руководитель.- Вот это,- махнул он рукой весьма неопределенно, и старик напротив меня приподнялся и сдержанно кивнул,- это всем известный и уважаемый профессор Калистратов. Уважаемый профессор курирует наше Управление по вопросам психологической подготовки летного состава.- Он сделал паузу и взглянул на старичка, но тот не захотел его поправить или дополнить, а лишь кивнул в знак согласия.- А рядом сидит его помощник, доктор Черных Юрий Дмитриевич. Я правильно назвал фамилию? Хмурый мужчина кивнул, и руководитель продолжил, обращаясь главным образом ко мне: - Так вот я и говорю, что уважаемый профессор счел необходимым встретиться с тобой и обсудить твои проблемы. Я изобразил на лице удивление. - Какие проблемы? - Как какие?- удивился в свою очередь руководитель.- Ты у нас не прошел тест на психологическую устойчивость, можно сказать, провалился по полной программе... - Провалился?- воскликнул я и даже привстал. - А ты разве не знал?- произнес руководитель с варварским спокойствием.Ведь тебя отстранили от полетов! - Меня?! - Погодите,- вмешался профессор.- Зачем вы так сразу пугаете Андрея? Тем более что никакого провала и не было, а имеют место лишь некоторые специфические реакции, с которыми, я уверен, мы быстро сумеем справиться. Надо сказать, что успокоительное суждение старичка напугало меня гораздо больше, чем громыхания Ильича, нрав которого всем был хорошо известен и угроз которого никто у нас не боялся. - Простите,- обратился я к профессору ровным голосом, демонстрируя полную свою "психологическую устойчивость",- о чем здесь идет речь? Я впервые слышу, что не прошел тест на психоустойчивость и что меня, оказывается, отстранили от полетов. - Ну, от полетов вас пока что не отстранили,- возразил старик ("Пока что!" - отметил я про себя).- Тут Андрей Ильич немного поторопился, а что касается теста на психоустойчивость, то еще раз повторяю: ничего такого особенного не произошло. Просто у вас выявлена нежелательная динамика реакций на некоторые специфические раздражители, и теперь необходимо предпринять, пока еще не поздно, некоторые меры. Потому что вы еще молоды, вам летать и летать, и... вы будете летать, я в этом нисколько не сомневаюсь, и принесете много пользы. Ваше руководство характеризует вас самым превосходным образом, и было бы обидно потерять такого пилота, как вы!- Говоря все это, старичок не переставал улыбаться самым приятным образом, но смысл сказанного никак не вязался с ласковой его физиономией. Я бы предпочел иметь дело с каким-нибудь амбалом-костоправом, который не подыскивает круглых оборотов, а режет правду прямо, как она есть, и тут уж все ясно: быть тебе или не быть. - Что от меня требуется?- спросил я, желая поскорее перейти к делу, ведь неспроста же они меня пригласили! - А ничего особенного,- с готовностью подхватил профессор.- Вам надо пройти процедуру психокоррекции, и больше ничего! Я задержал на миг дыхание, но тут же постарался расслабиться. - Вы хотите подвергнуть меня процедуре психокоррекции? Я что, по-вашему, ненормальный? - А чего вы так удивляетесь?- внезапно заговорил четвертый участник нашей беседы - худосочный мужчина с неулыбчивым лицом.- Через коррекцию проходят сегодня десятки тысяч людей во всем мире, и это не обязательно ненормальные, как вы выразились, а вполне обычные граждане, испытывающие те или иные трудности в повседневной жизни. И вообще, такого понятия уже не существует - ненормальный человек,- потому что нет точно установленных критериев, кто нормальный, а кто нет. Если уж на то пошло, то можно сказать, что все мы здесь ненормальны, потому у каждого из нас есть свои странности и свои проблемы. Только одни хотят избавиться от этих странностей, а другие нет. Вот и вся разница. - А третьих заставляют силой,- добавил я. - Никто не может вас ни к чему принудить,- проговорил старичок со своей мягкой улыбкой.- Мы лишь хотим убедить вас предпринять меры, которые будут способствовать полной вашей реабилитации. "Вишь как стелет!- подумалось мне в тот момент.- Знает, как подъехать, подлец". Не знаю почему, но ласковый профессор вызывал у меня совершенно четкую антипатию. Но тут в дело снова вступил Ильич. - Ну вот что,- сказал он внушительно,- ты тут свой характер не показывай. Люди специально приехали поговорить с тобой, так что давай веди себя соответственно. - Андрей Ильич, что, ситуация настолько серьезна?- спросил я. - Да, серьезна,- кивнул он.- Настолько серьезна, что ты можешь лишиться высшей категории. Это запросто. Если хочешь знать, такое предложение уже ставилось, и я едва тебя отстоял на дирекции. Приняли во внимание твой послужной список, а также мнение уважаемого профессора, здесь присутствующего. А если б не профессор, то и послужной список не помог бы. Такая весть явилась для меня полной и совершенно обескураживающей неожиданностью. Странно было слышать, что моя персона, оказывается, обсуждалась на дирекции и меня едва не сняли с полетов. Это меня-то Андрея Пагина! Голова моя непроизвольно опустилась, потому что стала слишком тяжела. - Ну и ну... - Да ты погоди расстраиваться,- загремел руководитель,- тебе же сказали: все еще можно поправить. Съездишь в Институт реабилитации и пройдешь сеанс коррекции. У них уже все готово. Специальную программу для тебя разработали. Верно я говорю?- обратился он к профессору. - Да,- подтвердил тот,- все так. Мы самым тщательным образом рассмотрели результаты психофизических тестов Андрея за последние несколько лет, а также структуру мозгограммы, и наши специалисты составили индивидуальную программу коррекции, которая, я уверен, снимет все вопросы.- Профессор повернул ко мне голову.- Ну так что, вы согласны? - Я прямо сейчас должен дать ответ? - А у вас есть какие-нибудь сомнения? - Я должен подумать. Все же это не рядовой шаг. Вы залезете в мою черепную коробку и что-то там будете менять... - Никто не полезет в вашу черепную коробку,- опять заговорил изможденный научными трудами ассистент.- Надрезы производятся высокочастотным полем, которое фокусируется в нужной области мозга и наносит на его поверхности точно рассчитанный узор, блокирующий нежелательные реакции или освобождающий реакции позитивного ряда. Череп при этом остается в полной неприкосновенности, и пациент не испытывает абсолютно никакой боли. (Вы должны знать, что в мозгу нет болевых рецепторов!) Пациенты после сеанса сразу же встают и уходят на своих ногах домой... - И никогда больше не испытывают никаких проблем в повседневной жизни,логично закончил я. Ассистент посмотрел на меня внимательно, поджал губы и отвернулся. Кажется, он обиделся. - В общем так,- решил подвести черту руководитель.- Дело представляется мне предельно ясным. Руководство космофлота заинтересовано в том, чтобы пилот экстракласса Андрей Пагин остался пилотом экстракласса, и не пожалеет для этого средств и усилий. Мы не можем позволить себе разбрасываться такими кадрами. Поэтому,- он сверкнул на меня глазами и заговорил уже другим голосом,- вот тебе мой сказ! Даю тебе ровно сутки на размышление, а завтра изволь прибыть в Институт реабилитации ко времени, которое тебе назначит уважаемый профессор. Все выжидательно посмотрели на меня, и чтобы не огорчать больше никого и не вступать в бесполезные пререкания, я ответил: - Хорошо, я приеду. Скажите адрес. Профессор взял со стола ручку и написал на крохотном листке несколько слов, потом протянул мне. - Здесь указаны адрес и время. Прошу не опаздывать. - Хорошо,- ответил я, вставая и пряча бумажку в карман.- Я не опоздаю. Старичок поднялся и протянул мне руку. - До свидания. - До свидания. - До свидания... Обойдя всех по очереди и пожав три руки, я покинул наконец кабинет руководителя полетов. Собственно, чего тут было думать? Когда вопрос стоит об отстранении от полетов - можно много не рассуждать. И потом, ведь правы они! Специально для меня разработали программу коррекции, тратили время, ломали свои умные головы... Я бы должен им спасибо сказать. Хотя, если разобраться, ничего особенного они не совершили, а просто выполняют свою работу, в данном случае хорошо оплаченную и представляющую государственный интерес. Рассудив так, я успокоился. Выбора у меня действительно не было, а когда нет выбора - нет сомнений и неразрывно связанных с ними мучений. Космос слишком много значил для меня, чтобы не пожертвовать несколькими граммами серого мозгового вещества, замкнувшими для меня целую вселенную.

Другие книги автора Александр Константинович Лаптев

Вторая книга серии "Срез тысячелетий" вобрала в себя лучшие триллеры и детективы на тему любви и ревности по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2010 и 2011 годах.

Александр Лаптев

Двое

Фантастическая повесть

Он видел ее дважды. Первый раз - когда входил в ярко освещенный универсам, похожий в ночи на огромный светящийся аквариум, в котором мечутся, бегают как угорелые разноцветные люди, сами похожие на рыб - с такими же выпученными глазами и такие же дерганные и бестолковые. Потом уже на обратном пути. Девушка стояла на том же месте и в той же позе, и занималась тем же - разглядывала проходивших мимо людей. Виктор поставил на грязный мраморный пол сумки, заполненные блестящими упаковками и, выпрямившись и скрестив руки на груди, стал смотреть на нее. Между ними проходили покупатели,- в магазин - озабоченные и торопливые, обратно усталые и довольные, вцепившиеся двумя руками в свои набитые до отказа баулы; но и сквозь путаницу тел, между мелькающими руками, ногами и головами продолжал видеть он гибкую фигуру, затянутую в черное платье из синтетики. На ногах красные остроносые полусапожки на тонких высоких каблучках. И венчала все это телесно-плательное великолепие гордо посаженная голова настоящее произведение искусства! Пепельные волосы с удлиненными кровавыми разводами рассыпались по плечам и спине и колыхались от слабого ветерка, вызываемого движущимися телами. Лица ее он не мог рассмотреть - свет падал на нее со спины,- но этого и не требовалось. Он и так знал, что лицо ее само совершенство. Это - строгий рассчет и мгновенное озарение.

Александр Лаптев

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Фантастический рассказ

Сильвер Джон мчался на своем оранжевом "Ягуаре" точно посреди проспекта; испуганные пешеходы выпрыгивали прямо из под колёс; всё, что двигалось навстречу, немедленно останавливалось или заворачивало куда подальше, спеша укрыться от неожиданного бедствия. - Прочь с дороги! Задавлю! - орал Сильвер Джон в пуленепробиваемое стекло, вцепившись волосатыми руками в баранку и выпучив глаза. Ему некогда было смахнуть пот со лба. Могло показаться, что он специально рулит так, чтобы принести мирному городу наибольшие разрушения; на самом деле полицейский Сильвер Джон всего лишь спешил на место преступления минуту назад его бортовой компьютер получил сигнал вызова, и теперь он обязан был уложиться в отведенный норматив времени. Протаранив два проспекта и совершив короткий, как удар шпагой, переход по смежному проулку, ярко-оранжевый автомобиль вылетел на пустое пространство перед огромным прямоугольным зданием из стекла и металла и, описав короткую но мощную дугу, затормозил сразу четырьмя колёсами, оставив на реутановом шоссе четыре жирных фиолетовых полосы. С момента поступления сигнала прошло четыре минуты и ещё пятьдесят семь секунд. Доложив диспетчеру о прибытии, он отключил связь и откинулся на высокую изогнутую спинку; сидел, зажмурившись, несколько секунд, красное мясистое лицо его постепенно бледнело, утрачивая угрожающий апоплексический оттенок. Потом разомкнул набрякшие веки, помотал головой, словно отряхиваясь от воды, и тяжело полез наружу. Боковая дверца распахнулась, литая титановая платформа накренилась вперёд и вбок, и на твердый грунт ступила крепкая нога в черном кожаном ботинке с высокими негнущимися обшлагами, затянутая несгораемым и нервущимся шнурком. Перед изумленным и испуганным миром предстал Сильвер Джон - последний в многомилионном городе человек-полицейский. Это был крупный мужчина, напоминающий издали медведя Гризли, и повадками, надо думать, недалеко от него ушедший. Черная мятая униформа довершала сходство. Помахивая трехкилограммовым пистолетом невиданного шестнадцатого калибра, ворочая короткой шеей и лениво глядя прямо-впоперёк, полицейский-человек, похожий на медведя-шатуна, направился к разинутым стеклянным дверям. Грабителей, конечно, уже и след простыл. В двенадцать ноль-две он вошел через центральный вход в Федеральный национальный банк, который пять минут назад был избавлен неизвестными лицами от излишка денег. Сильвер Джон помнил свой профессиональный долг ровно через сутки преступники должны предстать перед судом, а деньги возвращены владельцам; иначе это будет последнее дело в его карьере. Войдя в блистающее полировкой фойе крупнейшего в городе финансового учреждения, полицейский нашел там следы небольших размеров погрома: по мраморному полу с довольно красивыми розовыми прожилками рассыпались кубики битого стекла, валялись там и тут новенькие зеленые банкноты, кадки с исскусственными пальмами беспомощно лежали на боку, и изо всех углов выглядывали, словно тараканы, перекошенные от страха физиономии. Сильвер Джон придерживался своих собственных правил расследования - он не стал тратить время на бесполезное фотографирование места происшествия и собирание улик. Вся эта формалистика, которой так охотно следовали полицейские-роботы, была ему чужда и неприятна. Возможно, он подсознательно избегал любого сходства с роботами, но подобная тактика до определенного времени имела успех - раскрываемость у него была одна из самых высоких среди всех, притом, на него не поступило до сих пор ни одной жалобы. И поэтому он до сих пор работал в Управлении - единственный человек, окруженный пластмассовыми кретинами со значками полицейских на лацкане черной униформы и с микросхемами в огнеупорной яйцевидной голове. Сильвер Джон ненавидел роботов всей душой, так же как ненавидели их все его товарищи, уволенные ранее, теперь - обычные граждане - люди, не выдержавшие конкуренции с продуктами научно-технического прогресса. - Сколько было нападавших? - спросил Джон управляющего банком, когда тот, наконец, выбрался из угла и показался весь. - Семь или восемь, - проговорил тот дрожащим голосом, - а может, все двенадцать! - Так-так, - проговорил Сильвер Джон и, провернувшись на каблуках, посмотрел сквозь стеклянные двери на жаркую улицу, на дрожащий воздух и мутную пелену вдали. На улице было спокойно, как только спокойно бывает в жаркий июльский полдень в провинциальном городке. - И что, много они унесли? - Полмиллиарда новыми банкнотами. - Отлично, - кивнул полицейский и, не удостоив собеседника взгляда, направился к выходу. У дверей он приостановился. - В какую сторону они поехали? - Н-не знаю, я не видел, - крикнул управляющий. Полицейский потер пальцем свой пористый нос и вышел наружу. Снаружи было красиво, но нехорошо. Светило яркое солнце, плавилось реутановое шоссе, в воздухе мешались запахи синтетики, пыли и паров бензина, от которых кружилась голова и слегка подташнивало. Сильвер Джон плюнул себе под ноги и посмотрел вдаль. "Черт их знает, куда они могли спрятаться?" - подумал он, наморщив лоб. Ещё он спросил себя: что на его месте сделал бы робот? А робот первым делом запросил бы информацию со спутника-наблюдателя, двадцать четыре часа в сутки висевшего над городом на высоте сто тридцать километров, потом он запустил бы программу идентификации и выявил все автомобили и их маршруты в заданном секторе. После чего проанализировал полученные данные, проверил алиби и заключил под стражу лиц, не имеющих стопроцентного алиби; то есть за решетку попала бы ровно половина из тех, кто в течение последнего часа просто проехал или прошел мимо банка. Зато к завтрашнему утру преступник будет найден, и это так же неотвратимо, как смена дня и ночи. "Какая сила заставляет людей нарушать закон теперь, когда ни одно деяние не остается безнаказанным?.. Загадка, достойная глубокого ума!"- снова подумал полицейский. И ещё он подумал, что пока жив человек и покуда существует человеческое сообщество - будут совершаться преступления, и никакие роботы и никакие законы этому не помешают. Способность к переступлению установленных границ - установленных природой или самими людьми, - есть главная отличительная черта человека, это же является главным условием и единственной причиной развития человека как биологического вида, а также совершенствования целиком общества, как формы сосуществования отдельно взятых индивидов. Ещё раз окинув взглядом местность, посмотрев на расхлестанную зеркальную витрину, Сильвер Джон залез не без труда в машину и включил зажигание. Порядок ближайших действий был ему ясен. Первым делом он поехал в расположенный неподалеку ресторан. Припарковав машину прямо у лестницы и окинув придирчивым взглядом замысловатое строение целиком, не спеша пошел по ступенькам к деревянной двери, которая уже открывалась ему навстречу и уже выходил на полдневную жару швейцар в камзоле, расшитом золотом, и в фуражке с чёрной блестящей кокардой, закрывающей желтый лоб и блеклые глаза. Достигнув двери, полицейский остановился и поздоровался за руку со швейцаром. - Ну что, - спросил он, - всё стоишь? - Стою, стою, - охотно закивал тот, - где уж нам. А вы что ж, всё служите? Как она, служба? Полицейский тяжело вздохнул. - Да кажись, всё, отработался. Завтра ухожу на пенсию. Старик с кокардой чуть не присел. - Да вы что? Неужели уходите? Нет, вы не шутите? - Ухожу-ухожу, - подтвердил полицейский. - Хватит с меня.- Он оттянул двумя пальцами рукав кителя и вытер мокрый лоб. - Полчаса назад на моей территории разгромили банк. Взяли поларбуза. Так что, сам понимаешь... Не дожидаясь ответа, он переступил порог и сразу ощутил живительную прохладу - невидимые кондиционеры исправно делали свое дело. Когда он уже сидел за столиком, к нему неслышно подошел директор ресторана. Он почтительно склонился, в руках его сверкнула бутылка, наполненная соблазнительной прозрачной жидкостью. - Па-азвольте вам предложить, только что получили - настоящая родниковая вода, из заповедной зоны. Никакой химии и дазактиваторов. Утоляет жажду в лучшем виде! Полицейский согласно кивнул и сделал ответный жест: - Прошу вас, садитесь вы тоже. Директор не заставил себя упрашивать, он ловко подсел к столу и, сдернув пробку с бутылки, наполнил на две трети пузатый фужер желтого стекла, стоящий перед гостем. - И себе налейте, - предложил Джон, и эта его просьба была немедленно исполнена. - Мне передали, - повел директор речь, - что у вас неприятности? - Он держал фужер в правой руке и ласково глядел на сидевшего напротив человека в форме. - Боюсь, что это у вас неприятности, - ответил тот равнодушно. - Завтра в полдень я подаю рапорт об отставке, и клянусь всем, что мне дорого, этот рапорт будет подписан! Директор ничем не выдал своего волнения. Он поднес к губам фужер и сделал небольшой, почти неслышный глоток. - Чем же вызвано, посмею вас спросить, - проговорил он очень тихо и опуская глаза, - подобное решение? - Так чем, - сказал полицейский и равнодушно пожал плечами, - сорок минут назад обчистили федеральный банк, унесли полмиллиарда свежими банкнотами. Завтра в полдень я должен найти преступников - семь или восемь человек, и вернуть деньги. А иначе... Вы ведь знаете наши правила, господин директор! - Да-да, - сокрушенно закивал тот, - как не знать. Конечно, знаю!.. С минуту сохранялось молчание, два человека с равнодушным видом прихлебывали из фужеров целебную родниковую воду и смотрели ничего не выражающими глазами прямо перед собой. - ... И будет у вас новый инспектор, из этих, яйцеголовых! - проговорил полицейский, как бы продолжая внутренний монолог. - Уж он вам наведет шороху! Директор набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул: - О-хо-хо!.. - Потом поставил фужер на стол и поднял на гостя свои разом погрустневшие глаза: - И что же, господин полицейский, нет никаких зацепок? - Абсолютно! Вы ведь знаете этих современных преступников с дипломом какой-нибудь академии. Компьютеры там у них, системы слежения, спутниковое оповещение. Куда уж нам. Не-ет. Пора! Пора уходить на пенсию. Баста! Отвоевался. - И проговорив такую длинную фразу, полицейский также поставил фужер на скатерть и поднялся. - Прощайте, господин директор. Желаю, чтобы с вашим заведением в ближайшее время ничего плохого не произошло. Он вышел из ресторана и со спокойной совестью поехал домой - большего он сделать не мог, большего от него и не требовалось. Данное дело он почитал уже решенным, успех - обеспеченным. Умение использовать сокрытые пружины, которыми управляется наша жизнь - вот что отличает человека от бездушной машины и вот что навеки обеспечит перед последним его преимущество. Не понимают этого только кретины, засевшие в высоких кабинетах и загородившиеся от жизни жидкокристаллическими экранами с красивыми картинками из несуществующей жизни и руководствующиеся ими же установленными правилами, которые от реальности так же далеки, как далека абстрактная схема от конкретики большого и сложного мира - мира, непонятого нами до сих пор.

Первая книга серии "Срез тысячелетий" является сборником лучших мистических новелл на тему городских легенд по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2009 и 2011 годах.

Эта чудесная планета не знала технического прогресса. Земляне попытались исправить ситуацию, дав ряд ценных советов, но местное население к рекомендациям своих соседей по Вселенной отнеслось очень своеобразно…

Александр Лаптев

ИДЕЯ ФИКС

(фантастическая повесть)

Сначала появился свет. Нестерпимо синее небо свободно раскинулось надо мной, и я смотрел на него с невыразимым блаженством, как если бы узрел пред собой Врата Господни. Вот только какой-то назойливый предмет мотался на фоне синевы, происходило некое возмутительное нарушение гармонии вблизи меня. Я напрягался, стараясь остановить движение, но не поспевал. А потом на лицо мне упало что-то мокрое и холодное; у меня прервалось дыхание, и я зажмурился... Почти сразу прорвался звук. И явилась боль. Я услышал чей-то стон. Открыл глаза. Радий склонился надо мной, закрыв половину неба. Он как-то странно внимательно смотрел мне в глаза; открыл рот и, продолжая смотреть, произнес: - Очухался? Я ответил не сразу. Подумал немного, собрался с мыслями. Потом шевелю губами: - Что случилось? А сам лежу без движения и отчего-то боюсь двинуться, даже стараюсь не моргать. - Ничего. Все нормально!- как-то уж чересчур бодро ответил Радий.- Все хорошо у тебя. "Ну-ну,- думаю.- Сейчас проверим". И начинаю ворочать шеей. (А он смотрит на меня, как будто знает мои намерения и ему самому интересно: получится у меня что-нибудь или нет.) Ну, я свернул голову на левый бок - ничего. Повел вправо... Тоже вроде ничего. Перевел дух потихоньку. - Слушай,- говорю,- а у меня как - ноги целые? - Целые,- отвечает Радий.- Я уже проверил: переломов нет. - Да-а?- протянул я. Надо же... Встать, что ли? Взял и приподнял голову, посмотрел на свое распростертое тело. Увидел выпуклую грудь, комбинезон расстегнут до живота, увидел вытянутые вдоль туловища обе целые руки, а также и обе ноги в квадратных тяжелых ботинках, в каких альпинисты на Земле лазают по скалам...- Нет, говоришь, переломов?- переспросил для верности. - Нет, нету!- подтвердил Радий. "Ну ладно,- думаю,- козья морда. Из-за тебя, видать, все получилось". - Давай,- говорю,- руку. Он взял с готовностью меня за кисть и сразу сильно потянул. - А-а-а!- закричал я. Радий немедленно перестал тянуть, выпустив руку. - Спина!- проскрежетал я зубами. - Что? Что такое? Что такое?- заметался Радий. - Спина,- снова произнес я, не зная, как объяснить. Словно стальной иглой пронзили меня от шеи до поясницы, жгучая боль отдалась по всему телу, обожгло и руки, и ноги, и жарко стало в голове. Пот обильно проступил на лбу. Несколько минут я лежал без движения и тяжело дышал. Радий, напуганный, по-видимому, не меньше меня, с застывшим лицом наблюдал за мной. - Дай попить,- промолвил я. Он поднялся, отошел, и мне сразу стало легче, словно бы одним присутствием он придавливал меня к земле. Но Радий тут же вернулся, в руках у него была пластмассовая фляжка с водой. Превозмогая себя, я поднял левую руку и твердо ухватился за фляжку. Поднес к лицу, не поднимая головы, наклонил горлышко к губам и начал пить. "Должно быть, травма позвоночника!- думал я, глотая теплую воду.- Что-то случилось с позвоночным столбом. Ясно пока одно: это не перелом. Если бы это был перелом, все было бы не так. Я не знаю как, но не так..." Не заметив того, я выдул полфляги. Вытер рукавом комбинезона губы и протянул фляжку Радию. - Что с вездеходом?- спросил я уже довольно спокойно. - Дак что... Вон.- Он мотнул головой в сторону. Я скосил глаза и... все понял. Вездеход лежал перевернутый, и все восемь его колес неподвижно торчали в синее небо. Зрелище было довольно эффектное: на фоне чистого неба - черные, странно неподвижные колеса. - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- натворил? - Да понимаешь,- сразу пустился он в объяснения,- почудилось мне! - Что почудилось? - Будто дорогу кто-то перебежал. - Дорогу перебежал...- повторил эхом я. - Ну да. Я и свернул... - Свернул... Куда свернул? - Ну, в сторону. Хотел объехать. - А-а, ну да. Хотел объехать. И что? - Ну, и вот...- Он опустил голову. Все мне стало ясно. На скорости более двухсот километров в час этот парень резко дернул руль, отчего колеса, конечно, тоже резко дернулись, то есть поворотились вбок, и машина, разогнанная до предела, вместо того, чтобы свернуть вправо ли, влево, вместо этого по железным законам сохранения импульса она продолжила прямолинейно-поступательное движение - заломила переднюю колесную пару и... Жаль, я не мог видеть этого со стороны. Воображение живо нарисовало, как вездеход, спружинив на передних колесах, словно на трамплине, взвился высоко в воздух, взлетел, кувыркаясь в синеве, а потом упал, быть может, спиной или боком и покатился, подпрыгивая, по твердой ровной поверхности, корежа ее железными несминаемыми бортами, закручиваясь, резко дергаясь и приостанавливаясь от очередного удара, снова раскручиваясь и уносясь вдаль... Жаль, что я не мог этого видеть. В это время я находился внутри взбесившейся машины, болтался на кожаных ремнях, как манекен на испытательном стенде, и умудрился повредить себе позвоночник... Радий молчал, я тоже. Что тут скажешь? Факты, как говорится, все на лице. Но скоро мне надоело лежать. Я раздвинул пошире ноги и развел руки по сторонам, приготовляясь перевернуться потихоньку на левый бок. - Не лезь!- зарычал я, увидев, как Радий снова собирается мне помочь.- Иди лучше вызови подмогу. Тоже мне, водило!.. Он побрел прочь, а я приступил к выполнению сложного и рискованного упражнения. Наклонил голову влево и вытянул шею, подобрался весь, а потом полегоньку так, почти без усилий начал поднимать правое плечо, помогая себе правой рукой и ногой. "Все нормально!- твердил я про себя.- Все отлично. Руки и ноги действуют, значит, перелома нет. Если бы был перелом позвоночника, я не смог бы пошевелиться, а я могу, и даже - вот!приподнимаю тело и почти уже дошел до верхней точки. И мне при этом не больно, и позвоночник не стреляет, а ведет себя нормально!" Так, убеждая себя, заглушая дурные предчувствия, смог я лечь на левый бок и расслабиться, удовлетворившись таким огромным на первый раз достижением. В этот момент вернулся Радий. - Передатчик не работает,- сообщил он без энтузиазма. - Это почему это?- поинтересовался я, лежа на боку и не сразу понимая значения сказанного. - Не знаю,- пожал он плечами.- Кажется, питания нет. Я оглянулся на вездеход. Но чего было оглядываться - я его уже видел. Он стоял на крыше, а система электроснабжения, вспомнилось мне, работала от двигателя по стандартной системе отбора мощности. Чего ж тут удивительного? Конечно, у передатчика нет питания! - Слушай, Радий,- начал я как можно мягче.- Там есть тумблер на передней панели, под ним написано: переключение питания. Перещелкни его вниз, то есть вверх, и у тебя будет тридцать минут для радиосвязи. Давай... Радий ушел, а я продолжил свои упражнения. После того как сумел перевернуться на бок, я стал пробовать шевелить ногами. Сначала правой, то есть верхней... Подтянул к груди, вытянул, опустил... Ничего! Потом левой, которая подо мной... Тоже ничего, нормально. Значит... значит, точнопереломов нет. Этот самый неприятный для меня вариант в результате последних опытов совершенно отпал, и я задышал почти уже свободно; лежал расслабленно на левом боку, приложив ухо к горячему грунту и закрыв глаза, и начинал уже думать, что все в порядке, что просто вот прилег я тут ненадолго, полежу чуток, а потом встану, и мы отправимся на корабль. - Там блокировка горит!- услышал я и открыл глаза. Радий стоял по стойке "смирно" и грустно смотрел на меня. - Сейчас,- пробормотал я. Что "сейчас", я пока не знал... На живот перевернуться было не очень сложно, но я проделал это с величайшей осторожностью. И только затем, когда лег вполне уверенно на грудь, когда уперся ладонями в горячий твердый наст и отставил в сторону правое колено и когда еще раз глубоко вздохнул,- тогда только приступил к основному действию: начал медленно-медленно приподниматься. Я старался сохранять спину прямой, желая предохранить позвоночный столб от любых скручивающих или растягивающих усилий... и мне это удалось! Когда я поднялся на четвереньки и не почувствовал при этом никакой боли, то так обрадовался, что чуть не вскочил сразу на ноги. Но сдержался. Радий внимательно следил за мной и (слава богу) не делал попыток мне помочь. Я снова глубоко вздохнул, все еще стоя на четвереньках, и стал понемногу осаживаться назад, приводя корпус в благородное - вертикальное положение; и когда я почти уже выпрямился, то не удержался и резко перескочил на корточки!.. Некоторое время я ничего не воспринимал. Только чувствовал смутно, что все еще сижу, в глазах и в голове расходятся ослепительные разноцветные круги, а внутри тела протянулся один раскаленный нерв и горит нестерпимым огнем... - Кажется, диск вылетел,- произнес я чуть слышно. - Чего?- наклонился Радий. Я заставил себя повернуть к нему лицо, посмотрел на него сурово. - Диск,- говорю,- у меня лопнул в позвоночнике! - Ну уж!- хмыкнул он с таким видом, словно я сообщил ему о забавном природном феномене. - Неси аптечку давай!- крикнул я. Вот наградили меня напарничком. Все ему напоминать нужно. Пока он лазил в перевернутый вездеход, я предпринял героические усилия, пытаясь встать на ноги. Будь что будет, решил я и начал давать тягу на берцовые мышцы. В академии я делал полные приседы со штангой весом в сто сорок килограммов, так что должен же я суметь поднять себя одного?.. Радий принес аптечку и, увидев меня, остановился. Лицо его выражало не то удивление, не то сожаление. Я уже стоял на ногах и боялся пошевелиться. - Доставай триколин,- скомандовал я. Радий сразу положил на землю черный медицинский чемоданчик, откинул верхнюю крышку.- Набери три ампулы в инъектор и иди сюда,- наставлял я. Как мне хотелось взять аптечку и сделать все самому!.. Вместо этого я начал стягивать потихоньку комбинезон с плеч. Радий тем временем нашел пистолет-инъектор, выдрал три зеленые стеклянные ампулы из клейкой ленты и, отламывая их с концов, стал переливать по очереди в ствол инъектора. Вопросов он не задавал, видно, сам все понял. Когда он закончил приготовления, я тоже был уже готов. С инъектором наперевес он двинулся на меня. - Осмотри спину,- кивнул я вбок головой.- Поищи между лопатками - там должно быть видно.- Я умудрился все-таки стащить с себя комбинезон и стоял теперь по пояс голый, чувствуя на плечах жар солнечных лучей. Радий зашел сзади, я затаил дыхание: черт знает, что там у меня!.. - Ну?!- не выдержал я. - Здесь, что ли?- произнес Радий, и в следующий миг... Впечатление было такое, словно он нажал у меня на спине красную кнопку, по сигналу которой объявляется в организме всеобщая и самая беспощадная боевая тревога. Я изогнулся весь и рефлекторно махнул рукой назад и встретил на пути дурную голову Радия... - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- делаешь? Кто тебя просил до меня дотрагиваться? А он молчит. Потирает ушибленную щеку той рукой, в которой у него пистолет зажат, и смотрит обиженно. - Ты извини меня,- добавляю,- плечо у меня само собой дернулось, не хотел я тебя огорчить. Давай выстрели мне в спину ровно шесть раз. Сумеешь? - Ага,- отвечает.- Сумею. - Ну так давай, быстрее только. У меня голова уже кружится,- сказал и засомневался, верно ли он все понял? А вдруг он такой неловкий, что не сумеет сделать правильно блокаду? Но он сумел. Подошел осторожно и, не притрагиваясь ко мне, выстрелил шесть раз в мою спину - почти посредине, между напрягшихся лопаток. И сразу отошел на пару шагов, на всякий случай... Через несколько минут уже я ходил вокруг вездехода и шевелил потихоньку плечами, желая удостовериться, что все со мной нормально. Мы использовали за один раз четверть наличного триколина. Срок его действия- шесть-восемь часов. Итак, до тридцати двух часов более или менее сносной жизни мне обеспечено. Но я не собирался торчать здесь столько времени. Нужно было сообщить о случившемся на корабль, и через три часа сюда примчится такой же точно вездеход и заберет нас. А доктор потом разберется, что там у меня в спине приключилось. С такими оптимистичными мыслями приблизился я к вездеходу и, нагнувшись, заглянул через боковой люк в темное нутро. - Так ты говоришь, контуры не настраиваются?- переспросил я Радия. - Не настраиваются,- подтвердил он, разведя для убедительности руки. Я нагнулся еще ниже и, радуясь, что могу так низко наклоняться, полез внутрь. Вездеход, конечно, не был рассчитан на такое необыкновенное рабочее положение. И все удобства его обратились теперь в полную свою противоположность. Сначала я ступал ботинками по гулкой крыше, мучительно всматриваясь вниз и боясь раздавить какую-нибудь лампочку или расплющить датчик. Потом пришлось взбираться на полуметровую ступеньку, в которой была упрятана согласующая аппаратура и о которую в другое время я рисковал разве что стукнуться головой (да и то, если бы высоко подпрыгнул). Двигаясь дальше по крыше, снова по лампочкам, датчикам и по переплетенным проводам, приблизился я, наконец, к командирскому - своему!- креслу. Но что значит поменять все местами! Как ни всматривался я в пульт управления, никак не мог узнать привычного расположения клавиш и рукояток. Руки тянулись совсем не туда и пытались схватиться совсем не за то. Тогда я стал вспоминать регламент радиосвязи. И все сразу упростилось. Не надо пытаться охватить мыслью все процессы. Достаточно последовательно выполнять отдельные операции. "Включите аварийное питание!" - я включил; тут же загорелся красный светодиод. Хорошо! Далее: "Наберите частоту настройки!" Набираю: 227134. Затем: "Нажмите тангенту настройки на пониженную мощность!"- нажал... Ничего. Пиковый индикатор настройки как стоял на нуле, так и не вздрогнул даже. Что такое? Я принялся набирать другие частоты, всякий раз нажимая на тангенту настройки, перешел на ручной режим... Никаких результатов! - Может, с антенной что случилось?- услышал я сзади. Радий незаметно пробрался в вездеход и наблюдал за моими манипуляциями. Антенна... Я хлопнул себя по лбу. Какой же я!.. Конечно, антенна. До чего это я дошел! Ведь у вездехода нет теперь антенны. Если он стоит на крыше, то какая может быть у него антенна? Тут можно целый год крутить ручки настройки - и все без толку... - Слушай, Радий, а ты как сегодня ехал - по графику?- спросил я, начав обдумывать одну мысль. - В каком смысле?- отозвался он. - Ну... диспетчер знает, куда мы поехали? - Диспетчер?.. До Радия еще не дошел смысл моих вопросов. Я внимательно посмотрел на него. - Где журнал выездов? - Там, внизу,- показал он глазами на пульт. Я выдвинул плоский ящик у себя над головой и достал большущую, всю истертую тетрадь, в которую экипажи записывали, согласно инструкции, выездное задание. Я как-то раньше не обращал внимания, а теперь это неприятно поразило меня: записи велись крайне неаккуратно. Многие слова и цифры трудно было разобрать, не все графы были заполнены, много зачеркиваний и исправлений. Напрягши зрение, я стал рассматривать координаты последних выездов. Градусы и секунды прыгали непредсказуемо. Три дня назад стояло: 37о22`45``; два дня - 37о22`48``; накануне 37о22`46``; сегодняшняя графа оказалась пустой. - А ты почему ездишь как попало?- воскликнул я с досадой. Досадно было, что лишь теперь я обратил на это внимание. - Да так...- начал неопределенно Радий и замолчал. Конечно, у него не было убедительного ответа на подобный вопрос. Вместо того, чтобы смещать вектор поиска каждый день на одну секунду (как это и должно быть), он совершал ничем не вызванные и не оправданные скачки - то вперед на три секунды, то назад - на две.- Ну и где же мы теперь находимся?- спросил я как можно равнодушнее. - Пятидесятая секунда,- ответил он грустно. И прибавил: - Западного уклонения. - Пятидесятая? Ну, ты даешь! - А что? - спросил он со спокойствием, граничащим с идиотизмом. - Что?! Да где же нас теперь будут искать? На какой секунде прикажешь нас выискивать? - Искать? Зачем нас искать? У меня задергалось веко. Этот парень еще ничего не понял. - Ты что, не видишь, что у нас нет связи? - Как нет? - Да так! Сходи погляди на антенны. Иди-иди. Долю секунды он смотрел на меня, потом бросился вон. Я остался там, где стоял. - Что же это?- Вконец расстроенный показался он в дверном проеме.- Что делать-то, а?! - То-то,- отрезал я.- Будешь знать, как нарушать график выездов...

Александр Лаптев

ПРОВОКАЦИЯ

Фантастическая повесть

Первоначальную идею подала моя жена, и я до сих пор удивляюсь, как это ей пришло в голову. Вообще, я замечал, что некоторые женщины обладают каким-то сверхъестественным чутьем: они видят свет в полнейшей темноте и подсказывают единственно правильное решение в то время, когда спасения не видит никто, - причем делают это мимоходом, словно бы невзначай, вытирая, полотенцем тарелку и глядя одним глазом в телевизор. Они говорят вам, например: а почему бы тебе не сделать так-то?.. Вы несколько секунд смотрите на нее круглыми глазами, потом хлопаете себя по лбу и вскакиваете с кресла, на котором предавались отчаянию, грызя карандаш и комкая чистый лист бумаги. Ведь верно же! Именно так и следует поступить! Так случилось и со мной. Спасительную идею подарила мне жена. Она задала один единственный вопрос, который в одно мгновенье снял с моих глаз пелену и открыл горизонты - чистые и светлые, - и вернул мне веру в себя. А надо прежде сказать, что двойники в ту пору не имели слишком широкого распространения. В те годы, чтобы добыть лицензию на двойника, даже временную, надо было собрать чертову уйму справок, запастись ходатайствами, выдержать несколько обследований, в том числе у психиатра, наконец, требовалось оплатить расходы по производству двойника, и кроме того, ты должен был этого товарища еще и содержать - кормить и поить на собственные деньги. Вот так! Государство полностью умывало руки, сваливая заботы на безответных граждан. Но я все равно пошел на это, несмотря на ограниченную жилплощадь и на еще более ограниченную зарплату (мэ-нэ-эс), несмотря на наличие семьи и благодаря тому безвыходному положению, в котором я оказался. В общем, в один прекрасный день я пошел на прием к директору института. Он сидел за обширным столом, среди огромного кабинета, в кресле, обтянутом пупырчатой крокодиловой кожей, и что-то умное писал в блокнот. - Игорь Павлович, - сказал я ему, осторожно ступив на бархатный ковер, такое дело. У меня проблемы с диссертацией. - Да? А что такое? - удивился директор, переставая писать. - Ваш руководитель недавно докладывал тут, что все идет по плану, кандидатские экзамены сданы, написана первая глава, есть три публикации... - Четыре, - скромно поправил я. - Тем более, четыре, - повторил директор и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось извиниться и уйти. В самом деле, что такое? Отрываю занятого человека - доктора физмат наук - от важного государственного дела... Из-за какой-то задрыпанной диссертации... Я переминался с ноги на ногу и рассматривал носки своих ботинок. Давно нечищенных, кстати. Если бы директор в эту минуту отправил меня из кабинета вон, то я, без сомнения, ушел бы, и дело на этом завершилось. Но он меня не стал никуда отправлять. Даже странно - что на него подействовало? - но он вдруг вышел из-за стола и приблизился ко мне. - У вас что-то случилось? - спросил он неожиданно мягким тоном и посмотрел внимательно мне в лицо. И я не выдержал. Я всё ему рассказал. Говорил я довольно путанно, часто сбиваясь, забывая, с чего начал, но главное мне все же удалось донести. Директор меня понял вполне. - Так вы хотите, чтобы я подписал ходатайство на двойника? - спросил он с таким видом, будто речь шла о трех днях отпуска без содержания. Я молча кивнул. Директор задумался. Отошел к окну и выглянул. За окном - бело, крыши домов, квадратный двор, автомобили - все покрыто пушистым белым снегом. - И как вы представляете вашу совместную работу? - спросил он, продолжая глядеть в окно. - Ну как, - ответил я, пожимая плечами и двигая головой. - Там видно будет. Я займусь теоретической частью, а он - практической, будет ставить эксперимент. У меня же ещё нет ни одного подтверждения! - Хм, - сказал директор и повернул голову. Посмотрел на меня. - И вы считаете, что вдвоем вы справитесь? - Конечно! - ответил я как можно тверже, хотя и не был так уж уверен в успехе. Но тут уж всякие колебания были неуместны. Директор снова посмотрел в окно, перекатился с пяток на носки, потом прошел к столу и сел в свое кресло, обтянутое крокодилом-неудачником. - В общем так, - сказал он. - Мне нужно посоветоваться с вашим руководителем. - Он нажал кнопку вызова на пульте и произнес в микрофон: Анатолия Николаевича ко мне пригласите. - Потом взглянул на меня. - Идите пока. Я вам после сообщу. Я повернулся и пошел из кабинета, стараясь ступать потише. Мимо стола, мимо стульев, по красному бархатному ковру, потом свернул влево и оказался в приёмной. С этого все началось. Я здесь опускаю часть событий, как несущественные. Получение двойника, я уже говорил, - это довольно сложный процесс. (Я имею в виду не физическое получение, не изготовление тела - с этим как раз все достаточно просто, а я имею в виду получение двойника, если можно так выразиться - на руки.) С того памятного дня - семнадцатого октября, когда я в первый раз завел речь о двойнике, и до двадцать второго ноября (даты принятия положительного решения) прошло ровно пять недель. Ни одного дня из этих пяти недель я не жил спокойно. До последнего момента вопрос не был решен окончательно. Одна справка, вторая... десятая - я собрал целую коллекцию из штампованных бумаг: запросов, ходатайств, заключений, особых мнений и протоколов. В конце концов я так замучился, что уже ничего не соображал, а повторял тупо одну единственную фразу: мне нужен двойник, мне нужен двойник, мне нужен двойник... Удивительно, как мне удалось проскочить психиатрическую экспертизу. По всем признакам у меня начались невроз, навязчивая идея и бред. Наверное, меня просто пожалели. У меня был такой несчастный вид... Наконец этот волнительный день наступил. Процедура генерации была назначена на двадцать шестое декабря. Удивительное совпадение - мне в тот день исполнилось ровно тридцать. Излишне говорить, как я волновался. Ведь помимо чисто научного аспекта, о котором я так пёкся, существовал еще аспект личностный, житейский, бытовой! Я все пытался представить - как произойдет наша с ним встреча? Какое впечатление произведет он на меня, вернее - какое впечатление произведу я сам на себя. Встреча с самим собой! Это настолько удивительная вещь, что боже ты мой, - я не спал накануне целую ночь и встал с головной болью, с кругами под глазами и недовольством на лице. Помню, подошед к зеркалу, я долго смотрел на свое отражение. Подмигивал, кивал, как старому приятелю, разводил руками... Репетировал! Дочка в это время проходила мимо и остановилась в испуге. - Папа, ты чего? - спросила она дрожащим голоском. Я постарался придать лицу нормальное выражение и проговорил не совсем уверенно: - Это я роль разучиваю. Потом я поехал в Нейроцентр. Мне было назначено на одиннадцать часов. В руках у меня болталась объёмистая спортивная сумка, в которой находился комплект одежды для двойника: рубашка, брюки, носки, плащ, шарф и еще кое-что по мелочи. Я ехал в Нейроцентр и чувствовал себя неважно. Даже затрудняюсь выразить своё состояние. Было ощущение какой-то неестественности, ненормальности происходящего. Я всматривался во встречные лица, но видел совершенное равнодушие, видел людей, погруженных в собственные мысли, погрязших в них по уши, по самую макушку, и не обращающих на меня ни малейшего внимания. Это казалось мне обидным. Теперь я понимаю - то было следствием нервного переутомления, и еще - страха, страха встречи с самим собой. Дальше - больше. Без пяти одиннадцать я взошел по каменным ступенькам и не без трепета переступил порог самого загадочного, самого пугающего здания города, здания, о котором рассказывали жуткие истории, существование которого само по себе было невозможным, жутким и обескураживающим. Я прошел по мраморным плитам через холл, сдал гардеробщице пальто и ботинки и получил взамен мятый халат без пуговиц, а также рваные застиранные бахиллы поносного цвета. Спортивную сумку я оставил при себе. Мимо сновали озабоченные люди в белых халатах, а также в обычной "гражданской" одежде, я настороженно глядел на них и все пытался высмотреть этих double-systems, - но, видно, не попались в тот раз. Шел, в основном, "наш", нормальный народ. Это меня успокоило, и я двинулся налево по коридору, зашел в лифт и ответил небрежно через плечо: мне на шестой этаж - словно бывал тут уже сто раз. В кабинете "606" у меня без лишних слов забрали направление, потом сумку и попросили раздеться. Я снял с себя всё, что мог. Оказалось - мало. Пришлось снимать остальное. Признаюсь, что именно это было самым неприятным во всей процедуре - когда я стоял совершенно голый среди обыкновенного кабинета, а боком ко мне сидел мужик, даже и не в халате, и что-то там писал. Мне было холодно и противно. Я чувствовал себя как призывник на медкомиссии - вот сейчас меня выведут на всеобщее обозрение худого и синего, - и два десятка разноцветных глаз будут рассматривать моё тело с выражением брезгливости и презрения... Ну а сама процедура оказалась довольно приятной. То есть, прошу понять правильно. Конечно, ни о какой приятности речи быть не может. Это была та приятность, которая случается если вы, скажем, пошли к стоматологу удалять больной зуб, а тот вместо этого сунул в дупло ватку с целебным лекарством и тут же отпустил. И вот вы возвращаетесь домой - такой счастливый, словно вас наградили невесть чем, и словно это счастье продлится до конца ваших дней. Вот что значит - обманутые ожидания. (В данном случае - негативные.) Итак, через несколько минут я оделся и вышел из кабинета "606". Вся процедура заняла одну минуту: я лежал на ровном столе, а вдоль моего тела двигалась сканирующая установка; она считывала структуру организма на атомарном или, там, молекулярном уровне, я не знаю, но короче, она меня сфотографировала, записала к себе в память, и я был отпущен со словами: "Придешь через неделю за двойником". Через неделю - это второго января. Праздник. Я не стал спрашивать, почему так долго, понял: так надо. В принципе, даже и хорошо. Новый год, думал я, встретим "без него", опять же, экономия дефицитных праздничных продуктов; первого числа выспимся, придем в себя, ну а второго начнётся новая жизнь: побеседуем "с этим", познакомимся, наметим программу действий; третье число - на разгон, - а четвертого - полный вперед! И все у нас сначала пошло хорошо. Не во всех, правда, деталях, но в основном - устроилось как нельзя лучше. Я поселил двойника на кухне, и он стал на кухне у меня жить. Но я забегаю вперед. Расскажу с самого начала, это достаточно смешно. Значит, приехал я в Нейроцентр второго января в десять часов. Только-только рассвело, на улице мороз. Настроение у меня хорошее, я славно провел праздники, отдохнул, жена говорит - посвежел (а она зря не скажет), и вот я сижу - жду. Вышла медсестра. Вы, говорит, такой-то? Я отвечаю: я! Она: тогда пройдемте со мной. Я ей так игриво: а куда? Сам думаю - а неплохо бы! Но она сделала строгий вид, намек не поняла, пришлось мне идти за ней в молчании и строгости. В общем, заходим мы в комнату: стол в центре, стулья, лампочка и ни единого окна. Прекрасно, я сажусь. Медсестра говорит: подождите, - и выходит через дверь. Потом вернулась, сунула бумажку подписать, я подписал, она обратно в дверь ушла. Ну а потом... Потом заходит он! В моих брюках, в рубашке, в прошлогодних ботинках с вылинявшими носками. Я медленно поднялся, лицо у меня задергалось, во рту высохло, - стою, слова сказать не могу. Не то чтобы я его не узнал, нет, тут другое. Теперь-то я понимаю - в чем дело, а тогда оторопел. Вижу - знакомое лицо, и в то же время, в этом лице есть что-то страшно неприятное, неправильное, неестественное! Мелькнула мысль: не удалось! Чего-то недокрутили. Недоложили соли, или, там, кальция, - вот и получился неполноценный экземпляр. Глядь по сторонам никого. Ну, думаю, пропал! Привет семье. Вот будет смеху, если он меня сейчас прикончит. Ему ничего не стоит, все равно через шесть месяцев - в распыл. Он-то ничего не теряет, а мне каково - погибнуть в цвете лет, в полном смысле - от собственной руки! Всякая дрянь мне тогда полезла в голову (так всегда бывает, когда боишься), а все из-за чего? А все из-за того, что я его не сразу узнал. То есть не сразу признал... Даже не знаю, как лучше выразиться. Вот вы знаете, что лицо человеческое асимметрично? Нет? Тогда знайте. Не найдете ни одного, у которого всего поровну. То есть, если уши - то обязательно разной формы, глаза - не совсем одинаковый разрез, брови, губы и зубы - тот же самый вариант, и даже нос почти у каждого смотрит на сторону. Я тут ничего не выдумываю, это научно доказанный факт. (Руки-ноги - тот же вариант, но не о них теперь речь.) Так вот. Я всю жизнь смотрелся в зеркало, и не замечал этой асимметрии. Потому что привык. И все бы ничего, но когда я в натуре себя увидел, то был буквально потрясен - до того кривая у меня оказалась физиономия! Ведь в зеркале мы видим свое изображение перевернутым! При отражении происходит инверсия световых лучей. И вы видите самого себя перевернутого, а не такого, какой вы в действительности есть. Это и было причиной испуга. Когда я увидел себя неперевернутого, а нормального, то мне чуть плохо не стало, я подумал: ну и урод! - и чуть не плюнул в пол. Такой дешевый сюрприз. Вдобавок ко всему, он еще и заговорил. Шагнул ко мне - так неловко - и протягивает руку: - Здравствуй, друг! Я думаю - издевается он, что ли? Какой я ему друг? Отвечаю: - Привет. - Руку все-таки ему пожал, меня чуть не передернуло, но пересилил себя, не подал вида, дальше говорю: - И как у тебя это самое... самочувствие? Он отвечает: - Ничего. А у тебя? Я говорю: - Тоже ничего. Тогда он спрашивает: - Ну что, поехали? Я говорю: - Куда? Он отвечает: - Как куда? Домой! Тут лицо моё вытянулось, я хотел ему что-нибудь заметить, но не стал. Думаю - чего тут замечать? Приедем домой, - разберемся. И мы поехали ко мне домой. Жена нас встретила приветливо. Я отчего-то волновался за нее, думал как-то она меня второго переживет? Но она ничего, все вынесла, и даже поцеловала... его! Но это она, конечно, ошиблась, и я сразу ей это дал понять, тогда она, смутившись, поцеловала и меня, и мы прошли все вместе в комнаты. Кстати, я забыл сказать. У меня тогда пес жил в доме - Ларсик - такой щенок четырех месяцев от роду - Эрдель-терьер. Я его очень любил. И вот он выходит из спальни, заспанный, и не может ничего понять. Морду поворачивает, удивляется - что это за ерунда? Два хозяина! Совершенно одинаковые. Оба-два! Мы замерли, смотрим на него. Он так осторожно подходит, морду вверх тянет, принюхивается, потом увидел... его! - хвостом завилял и побежал ластиться. Тоже обознался, как и жена. Но я и его поправил, крикнул ему так ласково изо всех сил: "Ко мне!" - и как хлопну по ноге, он сразу и убежал в спальню от нас. Потом мы сели за стол. С Нового года оставались всякие салаты, тертые морковки, сыры с чесноком, заливные, холодцы, курятина, грибы, капуста и, само собой, водочка. Я к пьянству отрицательно отношусь. Но тут случай вышел совершенно немыслимый, не выпить было нельзя. Я его несколько боялся, хотя он, конечно, и не был сильнее, или умнее, или хитрее меня, но и все же! Черт его знает, он же искусственный. Не то что я - натуральный! Вот мы выпили: чокнулись втроем и опрокинули внутрь. Смотрим - пьет! Дышит в рукава и заедает огурцом. Я еще налил. Выпили опять. А потом снова - в ту же степь. Ближе к вечеру выяснилось - а этот парень ничего! Чувствуется... порода! Правда, мы слегка поспорили - кого как называть. Тут еще жена встряла, говорит, я вас обоих буду Сашами звать. Я тут возмутился. Говорю: - Как это - обоих Сашами? У нас уже есть один Саша, это я! А он пусть будет... - Александр! - снова встряла жена. Мне это не понравилось, я бы лучше назвал его каким-нибудь другим именем, или, там, с приставкой, например, Саша-дубль, - чем не имя? Но жена воспротивилась. "Александр да Александр!" Ну я и сдался. Смотрю, этот молчит, я и согласился. Вот если бы он заспорил, стал бы поддерживать жену, я бы точно не позволил, а он молчит, и я спорить не стал. Ну, думаю, так тому и быть. Полгода потерплю. Пусть будет Александр. Спать мы его на кухню определили, я уже говорил. Он не противился, всё принимал как есть. Это мне понравилось, я ещё подумал: какой молодец! Мне бы так! И нисколько я тогда не насторожился, ничего не почувствовал. А зря. Надо было быть осторожнее. Следующий день мы посвятили планированию нашей совместной работы. Я предложил такой расклад: я выполняю теоретическую часть - вывод формулы величины обменного вклада энергии кластерных образований спиновых стёкол, составление программы для ЭВМ и проведение вычислительного эксперимента, он - постановку эксперимента как такового, то есть отбор образцов спиновых стекол, подготовку измерительной установки, проведение серии замеров, их классификацию и обработку методами статистического анализа. Естественно, на него падала вся организационная часть вроде закупки и доставки жидкого гелия, его складирования, учета расхода и прочее. Александр легко согласился. Он вообще не спорил ни с чем. Относился ко всему совершенно философски. Меня это устраивало. Объяснять ему суть эксперимента или, там, теории не было нужды. Он знал ровно столько, сколько я, знания его были тождественны моим знаниям недельной давности. Это существенно облегчало задачу. Поэтому мы договорились быстро. За мной была вторая глава и вычислительный эксперимент, за ним - глава третья, включая стат-обработку. Оба мы должны были подготовить, минимум, по одной статье; всё это до первого июля (срок дееспособности двойника), после чего он должен был исчезнуть. Таково было изначальное условие. В то время, повторяю, к двойникам еще не привыкли. Поэтому мы сразу отказались от совместного с ним появления где-либо. Например, в институте. Решили: будем ходить в институт по очереди. Точнее, будет ходить он Александр. Причина проста - экспериментальная установка целиком находится в лаборатории, а выводить формулы можно и дома, сидя на диване, - в каком-то смысле это даже интереснее. Во-всяком случае, мне такой вариант понравился и я спокойно уступил Александру свое рабочее место на все шесть месяцев его пребывания в нашем мире. Так и пошло. Я дома, он - в институте. Вечером - обсуждение достигнутых результатов. Хотя, свободного времени оставалось все меньше. У меня никак не брался интеграл (квадрат переменной со знаком минус в показатели экспоненты), пока я не догадался посмотреть таблицу Двайта и не обнаружил его там как неберущийся, - пришлось раскладывать экспоненту в ряд Тейлора, затем интегрировать почленно и считать бесконечную сумму членов; Александр же до позднего вечера сидел в лаборатории, ему, очевидно, там было приятнее, чем на моей кухне. Но потом стало что-то неуловимо меняться. Я говорю о своей семье. Первый звонок для меня прозвенел где-то через месяц - в феврале. На дворе стоял ужасный холод, мела поземка, ветер ломился в окно. Я, как всегда, работал в спальне, что-то там писал, вдруг заходит жена - в норковой шубе, в такой же шапке и в сапогах; она и говорит: - Милый, мы пошли! Я гляжу на хронометр - седьмой час. За окном - пурга, сплошная ночь. Ничего не могу понять. Спрашиваю: - Куда это? А она: - В театр! Александр меня пригласил. Женитьба Гоголя. Николай Васильича. - Какая женитьба? Какой Гоголь? У меня защита на носу! - возопил я. Но тут до меня дошло. - Так ты с этим собралась?.. - Ну да. А что такого? Ведь он - это ты! Я говорю: - То есть как это? Я - это я! А он - это он. Ты что-то путаешь! Но тут в комнату заглянул сам виновник - в своей драной шапке и в поношенном плаще и, улыбнувшись, произнес: - Чего вы тут спорите? Мне жить-то осталось, а вы спорите... После этих слов мне стало стыдно, и я буркнул: - Да ладно уж, идите, чего там. И они ушли. Я постарался забыть про этот случай, потому что нельзя же сразу держать в голове две проблемы. Уж что-нибудь одно - наука или жена. В тот момент наука была для меня важнее. А через две недели новый сюрприз - пошли втроем на лыжах. И даже не втроем, а вчетвером. Взяли с собой моего Ларса. Я стал протестовать, даже начал с ними проситься, но лыжи-то у меня были одни! Пришлось отказаться, ведь он первый предложил. Я тогда сильно расстроился, хотя и не понимал до конца - отчего. Что-то почувствовалось - грустное, нехорошее, грубое и отчасти зловещее. Работать я в тот день не мог, хотя очень старался, все представлял - как они там - на сверкающем снегу, под ярким, почти весенним солнцем, - барахтаются в сугробах, хохочут, кидаются снежками, и Ларс среди них - заливается счастливым лаем, - какая уж тут работа! Когда они вернулись, я решил поговорить с женой. - Оля, - сказал я ей, - эти дела надо прекратить! - Мы уже легли спать и лежали в темноте, не касаясь друг друга. Я лежал на спине и говорил в потолок. Я был противен сам себе, голос был противен, интонация, сами слова; но надо было что-то делать. - Оля, - шевелил я деревянными губами, - пожалуйста, больше не ходи с ним никуда. А она: - С кем? Я приподнялся на локте и посмотрел в темноте на жену. Меня обуяла внезапная злость, но я сумел взять себя в руки. - Послушай, Оля, - начал я в третий раз, - ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Давай начистоту. Вот я тебе теперь говорю: мне это неприятно! А она: - Что именно? Я тогда подумал... Я подумал, я сам не знаю, что я тогда подумал. Мне вдруг захотелось - впервые в жизни - дать ей по лицу. Я закрыл глаза и медленно набрал в лёгкие воздуха, задержался на несколько секунд и так же медленно выдохнул. "Или меня принимают за идиота, или меня уже ни за кого здесь не принимают." Я лег осторожно на подушку. Сердце сильно колотилось, я знал, что долго теперь не усну. Мне светила еще одна прелестная ночь, когда лежишь и ловишь каждый шорох, и сам боишься пошевелиться; и ты не спишь, и жена не спит, и оба следят друг за другом, и оба притворяются. Я поднялся и нашарил в темноте тапочки, но в этот момент вспомнил, что кухня-то занята! Там этот. Тогда я пошел ва-банк. Я произнёс твердым голосом: - Если это еще раз повторится, я сдам его обратно в Нейроцентр. На следующий же день. Понятно? Приедут на машине и увезут. Так и знай! После этого я отбросил тапки и повалился боком на постель. Жена не ответила. Она тихонько дышала и чего-то там про себя думала. О чем думает женщина, когда мужчина ставит ей ультиматум? Кто бы мне рассказал... Катания на лыжах прекратились. Я кое-как взял себя в руки и продолжил работу. К марту теоретическая часть была закончена, основные выкладки произведены. Я набросал первую редакцию обзорной статьи и составил алгоритм для численного расчета того самого неберущегося интеграла с проклятой квадратичной экспонентой. Составлять программу я не хотел, требовалась помощь профессионала. В институте были ребята - хорошие ребята - которые с удовольствием составили бы мне программу в машинных кодах. Собственно, я и сам мог, но жаль было времени, да это и не принципиально, - ценность диссертации совсем в другом. Итак, однажды вечером я сообщил этому, что завтра иду в институт сам. Сказано это было достаточно веско, так что он даже не пикнул, да и попробовал бы он пикнуть! Наутро я оделся и вышел из дому. В десять часов я был в лаборатории. - Что-то ты бледный сегодня! - сообщил мне завлаб, едва завидев меня. - И небритый, фу!.. - поморщилась лаборантка Людочка. Я провел рукой по подбородку. Действительно. Ну и что? Я и всегда брился через день. Говорят, на Западе это модно... А потом меня вызвал шеф. Когда я зашел к нему в кабинет, он тоже как-то странно посмотрел на меня и выдал: - Саня, ты будто с ринга выскочил! С тобой что? - Да ничего со мной! - воскликнул я. - Со мной все в порядке! Я написал вторую главу диссертации и перехожу к вычислительному эксперименту. В чем проблемы? Как оказалось, никаких проблем не было. Шеф посмотрел мои выкладки и сказал: - Молодец. - Потом подумал и добавил: - Смотри давай, не затягивай. В третьем квартале диссертация должна быть готова. Понял? - Понял, - ответил я и пошел искать Мишу-программиста. Домой я вернулся усталый и злой. Что-то происходило вокруг меня, закручивались невидимые спирали, захлопывались клапаны, отключался звук, пропадал цвет. Я ничего не мог понять. Я был слеп! - не видел очевидного, не хотел видеть! Так не желаем мы замечать собственные недостатки, как бы очевидны они не были. Кому от этого хуже? Ответ известен. Итак, я зашел в квартиру, швырнул дипломат на холодильник, стоявший за недостатком места в прихожей, и сел на полку для обуви. Состояние у меня было, словно я обкурился, или обпился кислого молока. В глазах мутилось, сердце тяжко бухало, не хватало воздуха. Я сидел и ловил ртом кислород. Причина такого состояния была проста: за последний месяц это был мой первый выход на улицу. Я элементарно потерял форму, и вот результат! Я превратился в старика. Молодой - тридцатилетний - старик. Но вдруг до меня донеслось серебристое ржание. Так смеялась моя супруга, когда сильно развеселялась. Я как был, в пальто и в ботинках, так и ввалился в кухню, где рождался здоровый серебристый смех. Что же я вижу? За столом сидит моя супруга. А рядом - этот, кретин, которого я привез на свою голову. Но не это интересно. Интересно то, что находится на столе. А на столе - мать честная! - чего там только нет. Я уж не говорю про колбасы и сыры, шпроты и свежие огурцы, но там стояла баночка с красной икрой, рядом - лучок и масло, был там багровый виноград, желтые бананы, и, главное, - пара бутылок: зеленое шампанское и коричневый коньяк. И кроме этого - букет красных роз в керамической вазе, и ещё коробка дорогих шоколадных конфет. Я от такой наглости обалдел. Стою и думаю - что бы сказануть? А они не растерялись, спрашивают меня: - Ну как там институт, все нормально, стоит? Я отвечаю: - Стоит. А вы тут как, хорошо все у вас, сидите? Они: - Сидим! И действительно - сидят, морды красные, у него в руках сигарета, у нее бокал с шампанским. Она его так красиво держит, с этакой небрежностью, выставив мизинец с накрашенным ногтём, - этак она держала бокалы лет десять назад, когда мы с ней только познакомились и я водил ее для острастки во все рестораны подряд. А еще, я сразу не заметил, - на ней платье было - такое все бархатное, красное, с мягким белым воротником и с глубоким вырезом на груди. Она это платье любила и берегла, и дома никогда не носила. Я отметил про себя этот красноречивый факт, но ничего не сказал. Очень мне было обидно. А они (вот нахалы!) стали мне выпить предлагать. Присоединяйся, говорят, к нам! Я спрашиваю резонно: - К кому это "к нам"? А она: - Ну к нам. К нему и ко мне. А я уже завелся. - Нет вы мне объясните - к кому это "к нам"! Я должен знать, к кому я присоединяюсь. Объясните мне - к кому это - "к нам". Вот тебя (это я жене) тебя я знаю как будто, - ты Оля, моя законная жена. А этого гражданина не припомню. Простите, вы кто такой? Тут они оба поднялись. - Зачем же, - говорят, - ты так? Я им: - Как "так"? - Так - не по людски. - Ах не по-людски! - говорю. - Так вы хотите, чтобы с вами обращались по-людски! Ну тогда я извиняюсь. Тогда другое дело. Выходит, с вами нужно разговаривать по-людски. Тогда оно конечно. Только надо заслужить сперва, чтоб с тобой обращались по-людски! Понимаете меня?.. В общем, черт те чего я бы еще тогда наговорил, но этот, мой двойник, вдруг положил сигарету в пепельницу, встал со стула и вышел из кухни. В прихожей чего-то засуетился, завошкался, напялил на себя мой осенний плащ (он всю зиму в плаще проходил - не отдавать же ему свое единственное зимнее пальто!) и вышел из квартиры, только дверь хлопнула. Супруга моя вдруг побледнела страшно, посмотрела на меня совершенно злыми глазами, поставила со стуком хрустальный фужер, так что чуть ножка не лопнула, и вышла из кухни. Только духами нанесло. Французскими. Вот так произошел у нас первый семейный конфликт, я бы даже выразился сильнее - случился раскол! Мы раньше, конечно же, ссорились, не без этого, но теперь было что-то новое. Принципиально! Вообще, положение сложилось дурацкое. Где ж это видано? Живет в одной квартире семья: он, она, и еще один! Кому это понравится? И главное, пожаловаться никому нельзя. Действительно, что скажешь в такой ситуации? Я, конечно, понимаю свою жену - для нее большой разницы нет - что я, что он. Мы для нее совершенно одинаковы. Но и она меня должна понять - каково мне это чувствовать! Опять же - дочурка. Тот же пес. Оба ластятся к нему как ненормальные, не понимают, что хозяин-то здесь я! А этот здесь временно. Дунь на него, он и рассыпется. Можете представить мое тогдашнее состояние. Попал я в такой капкан, никому не пожелаю. Самое ужасное, что я сам себя обрек на эту пытку. Ведь по условиям процедуры я мог в любое время дня и ночи набрать заветный номер, сказать два слова - и "этого" через пятнадцать минут не стало бы на свете. Это было очень легко сделать, настолько легко, что я иногда видел во сне, как беру в руки телефон и набираю номер, - трубку снимают на том конце, и я даже ничего не успеваю сказать, как слышу: "Едем!" - и весь этот кошмар прекращается, - я хожу по комнатам и ищу его, а его нет нигде, исчез! И в неописуемой тоске сжимается сердце, и хочется куда-нибудь пойти, побежать, забыть про все, исчезнуть, раствориться... Такие странные дела. Все это я должен был терпеть - ради своей несчастной диссертации. Работу необходимо было заканчивать, нужно было переждать всего ничего - пару месяцев - и тогда все образуется (говорил я себе), все придет в норму, кончится эта мука, я снова стану любящим мужем и отцом, мы будем всей семьей ходить в цирк, в театр, на лыжах (куда там еще?).. Но нужно было потерпеть. Совсем чуть-чуть. И я терпел. Надо сказать, что ситуация после этого случая несколько выравнялась. Вернее - определилась. "Этот" замкнулся в себе, старался реже попадаться на глаза, при встрече опускал голову и отодвигался, - в общем, смирился, понял свое настоящее положение в моём доме. А вот жена сделалась какая-то странная. Даже не знаю, как охарактеризовать ее поведение. С одной стороны, прекратились мелочные придирки, всяческие капризы и недовольство; а с другой - я буквально кожей чувствовал отчуждение, возникшую между нами стену. Бывает же такое, - когда ты разговариваешь с человеком, видишь его лицо, слышишь ответы - логичные и взвешенные - и понимаешь в то же время, что человек этот от тебя очень далек, что ему глубоко плевать на все твои проблемы, и эта вежливость и взвешенность только подчеркивает его равнодушие. Я пытался расшевелить жену, даже пригласил однажды в кино, но она так странно посмотрела на меня, что я похолодел. Что это был за взгляд! Боже ты мой, - как иной раз может посмотреть на тебя женщина! И тогда я с головой ушел в работу. Подумал: мужик я или нет? Сколько можно копаться в себе? Плюнь ты (сказал я себе) на все переживания! Мало ли жена дуется. Мало ли - дочка не приходит вечером играть! Мне же лучше! Есть время для работы, освобождается голова для плодотворной научной мысли, садись за стол и пиши! Развивай идеи, доводи их до ума, защищайся, а потом уж занимайся дочкой, и женой, и собакой, и всем остальным. Не все сразу! К середине мая работа в основном была закончена. Вторая глава теоретическая - написана, вычислительный эксперимент проведен. Построены графики, составлены таблицы. Данные рассчетов подтверждали правильность моих посылок, следовательно - верность изначально выдвинутой гипотезы, согласно которой величина выделяемой энергии при фазовых переходах третьего рода определялась, главным образом, обменным взаимодействием, дающим вклад, на порядок превышающий предсказанный ранее и фактически наблюдающийся на опыте. Я был рад, очень рад, что мне удалось объяснить феномен, который не могли объяснить многие учёные лет двадцать, с тех пор, как открыли явление низкотемпературной сверхпроводимости. Как всегда бывает в подобных случаях, феномен этот просто игнорировался, его в упор не замечали, хотя все графики, все данные экспериментов показывали его совершенно отчетливо... Но я, кажется, увлекся, собственно научная сторона проблемы здесь ни к чему. Единственно замечу, что двойнику своему я поручил самую простую часть - провести эксперимент и со всей отчетливостью выделить тот самый феномен, что наблюдался уже давно. Ему нужно было лишь акцентировать его, показать во всей чистоте, зарегистрировать с непреложностью научного факта, обобщить и обработать методами математической статистики. И когда я закончил свою часть работы, то, естественно, спросил его: ну как, дескать, у тебя дела? Мы сидели на кухне и пили чай. Он заварил цейлонский чай и угощал меня, словно бы я пришел к нему в гости. Итак, мы сидели с чашками в руках и я его спросил: - Как твои дела? А он отвечает: - Нормально. Я: - Каковы результаты? - Результаты хорошие. Проведена тысяча замеров. Израсходовано двести литров жидкого гелия на сумму... - Ладно-ладно, это можешь опустить. Что показал эксперимент? - Все отлично. Выделен вклад обменной анизотропии, как и должно было быть. А ты что, сомневался? - За все время разговора он впервые прямо взглянул на меня. - Да нет, - говорю, - не сомневался. Вернее, сомневался, но не в этом. Отхлебнул чай и поставил чашку на стол. - Я вот что хотел узнать статистика готова? - Готова. Произведена проверка по трем критериям: Фишера, Гаусса и Стьюдента, последний - для коэффициентов приближающего полинома. - И как? - Все четко. Степень доверия - Ноль, девять, девять, девять, семь - на интервале в полпроцента. Я чуть не поперхнулся. - Три девятки?! - Да, три девятки, на интервале - ноль-пять. Я не знал что сказать. - Молодец! Не ожидал... Он потупился. - Да я тут не при чем. Как опыт показывает, так и есть. При чем тут я? Это ты молодец. Обратил на это внимание. Теперь-то уж никто не пикнет. Статистика - это сила! Это тот же закон. Я удивляюсь, как мало у нас применяют статистические методы! Собственно, одни физики и пользуются. Ну ещё в технике кое-где. А, скажем, химики, биологи, экономисты, медики так те вообще не имеют представления о математической статистике. - Да, да, да! - кивал я головой. Этот парень озвучивал мои сокровенные мысли. И до чего же он был прав, черт возьми! - А возьмем общественные науки? - Действительно, возьмём общественные науки! - Там же вообще не нюхали математической статистики! Такая важнейшая отрасль, как научное прогнозирование, совершенно не использует критериев доверия, методов правдоподобия, нелинейную экстраполяция с обобщением больших групп; где это всё? Где хваленые методы машинного моделирования? Где они? Где игровые алгоритмы? Где случайный поиск? Где экспертные системы? Где, понимаешь, неформальный подход?.. Мы просидели несколько часов и поговорили очень интересно. Этот мой двойник оказался таким приятным собеседником, что просто удивительно. Он говорил всё, что я держал в голове, он озвучил, сформулировал мои тайные мысли, помог навести порядок в моих собственных воззрениях. Славный парень, такой умный, я как-то не ожидал...

Александр Лаптев

ТАЙНА ЖЕНСКОЙ ДУШИ

Фантастический рассказ

На пульте связи справа от меня загорелся зелёный огонек вызова, я протянул руку и нажал указательным пальцем черную клавишу под ним; раздался резкий щелчок, и динамик проговорил мурлыкающим голосом секретарши: - Господин директор, к вам посетители. - Я занят, - ответил я грубо. - Но они настаивают, господин директор, они говорят, что дело чрезвычайной важности! "Черт! - выругался я про себя. - Не банк, а проходной двор какой-то". - Что им нужно? - Они настаивают на личной встрече, господин директор, они говорят, что это не займет много времени. Я выдержал соответствующую паузу, а потом недовольно проговорил: - Ну хорошо, пусть заходят, только недолго. Я очень занят сегодня! Очень! - Сказав так, я откинулся на спинку вращающегося стула и постарался придать лицу суровое выражение. Кто бы ни были мои незваные гости, они должны в полной мере ощутить недопустимость подобного поведения. В этом кабинете и во всём этом здании есть один хозяин - и этот хозяин я! В кабинет вошли четверо. Я невольно вздрогнул, увидев их в таком составе. Личность каждого из них мне была знакома, но какая сила могла свести их в одном месте? Первым вошел управляющий банком. За ним, ссутулившись и пряча глаза, протиснулся боком шеф службы безопасности здоровенный мужчина, страдающий чинопочитанием в острой форме. За ним вошел социолог, - желчный тип с горящим взглядом, которому я бы прописал лечебные грязи и успокаивающий горный воздух. Четвертым в кабинет проник... мой личный детектив, Виртс, о существовании которого знало всего несколько человек. Итак, они вошли и выстроились вдоль стены. В движениях была заметна неуверенность, но и вместе с тем проглядывала некая решимость - выполнить неприятную обязанность, которая вдруг свалилась на их плечи. Я медленно обошел свой громадный стол и встал перед ними. - Что вам угодно? - проговорил я и обвел всех четверых тяжелым (казалось мне) взглядом. Я ни на секунду не забывал, кто здесь хозяин. В комнате стало тихо, никто из гостей не решался заговорить. Слышно было низкое гудение кондиционера, с улицы через толстое бронированное стекло доносился шум, напоминающий глухой ропот деревьев в дождливую и ветренную погоду. Однако, за окном светило яркое утреннее солнце, на небе не было ни облачка, а до ближайшего леса было несколько десятков километров, субъективные ощущения часто бывают обманчивы. - Я жду, у меня очень мало времени, - подбодрил я смутившихся гостей. Через полчаса я должен быть в префектуре. Последняя реплика призвана была сообщить присутствующим должный настрой. Но эффект её оказался противоположным. Управляющий вдруг поднял голову и дерзко посмотрел мне в лицо. - Мы имеем основание считать, господин директор, что вы не тот, за кого себя выдаёте! - произнес он отчетливо; с каждым словом голос его набирал силу и кончил он на звенящей ноте. Остальные также воспрянули - задышали свободнее, задвигались. Я это отметил про себя, потому что отнюдь не потерял присутствия духа. Придав лицу удивлённое выражение, я спросил: - Господин управляющий, вы что, рехнулись? - Мы имеем все основания считать, господин директор, - продолжил он, что вас подменили сегодня утром. Последствия такого печального события вам хорошо известны. Поэтому я предлагаю вам сейчас же, в присутствии свидетелей передать мне все полномочия по руководству банком. Такой шаг будет впоследствии учтен судом, и это облегчит вашу участь, господин директор, это я вам обещаю. - Вы мне обещаете? - Я подступил к управляющему. Но он не испугался, а продолжал смотреть на меня немигающим взглядом, лицо его потемнело и отчетливее проступили скулы на его азиатском лице. Товарищи его стояли рядом, плечо к плечу, и я понял, что придется объясниться. - Хорошо, сказал я уже другим голосом. - Выкладывайте, что там у вас, только быстро - меня ждет мэр. - Встреча с мэром не состоится, - бесстрастно проговорил управляющий, - я её отменил. - Послушайте, кто вам дал право самоуправничать? Вы забываетесь! загремел я на весь кабинет. - Вы нарушаете порядок процедуры отречения. Если уж вам взбрела в голову такая идиотская мысль, то сначала вы должны предъявить мне убедительные доказательства моей виновности, и лишь потом предпринимать подобные действия. Пока моя вина не доказана, вы не имеете права вмешиваться в мою служебную деятельность. Я могу принять ваши слова за сведение личных счетов. Всем нам хорошо известны случаи, когда под видом отречения от должности различные интриганы мстили своим руководителям. Постерегитесь, господин управляющий. Бойтесь совершить ошибку! Я и сам не ожидал от себя подобной тирады. Но ситуация была достаточно серьезна. Обвинение в подмене было достаточно тяжелым и стояло по свой злокозненности сразу за умышленным убийством и впереди всех форм насилия над личностью. Тому имелись веские причины - случаев подмены людей в последнее время было так много, что возник даже небольших размеров психоз среди руководителей процветающих фирм. В самом деле - операция эта была чрезвычайно эффективна, - в тело преуспевающего бизнесмена перемещалось чуждое сознание - личность другого человека; для окружающих такой ход оказывался почти незаметным (а как тут заметишь?), и вот уже новый владелец тела в полной мере пользуется благами, добытыми чужим горбом, ну а о судьбе человека, оказавшегося вдруг бедным, старым и больным, без крыши над головой, без документов, без сил бороться или просто жить - о судьбе такого несчастного мало можно сказать утешительного. Но что делать: жизнь есть борьба, она всегда была борьбой и ею останется. И далеко не всегда в этой борьбе побеждают честность и добродетель, но очень часто коварство, хитрость и прямой обман. Всё это я знал слишком хорошо, и это знание помогло мне быстро справиться с возмущением, закипавшим у меня в груди. К тому же, я не хотел скандала - это могло повлиять на репутацию банка (главное его богатство). Я предложил гостям садиться в кресла. Секретарша принесла на серебряном подносе кофейник с миниатюрными чашечками из китайского фарфора, и разговор принял более спокойные формы. - Господин директор, мы вполне понимаем ответственность, которую на себя возлагаем, - заговорил снова управляющий,- и если наши предположения не оправдаются, мы все, здесь присутствующие, - он обвёл спутников взглядом, - немедленно подадим в оставку. Такое продолжение понравилось мне гораздо больше, особенно воодушевило, что меня продолжают называть господином директором. - Ничего, мистер Уилсон, - сделал я ответную уступку,- я всё понимаю, время сейчас такое, что нужно постоянно быть начеку. Если у вас есть достаточные основания для подозрений, то смело делайте ваше дело. Вы выполняете свой долг, только и всего. Правильно я говорю? Компания отчего-то вновь поникла, уверенности в лицах поубавилось, и я решил продолжать в том же духе. - Так, я вас слушаю. На чем основаны ваши... догадки? Cнова заговорил управляющий, вероятно, ему заранее была назначена главная роль. И слушая его, я решил в будущем избавиться от такого помощника, если, конечно, усижу в директорском кресле. - Начнем с того, господин директор, - заговорил он, - что в силу известных обстоятельств, мы вынуждены были несколько месяцев назад нанять частного детектива для вашей охраны - присутствующего здесь мистера Виртса. - При этих словах человек, сидевший скраю, посмотрел на меня и сразу отвел взгляд. Я согласно кивнул. - Да, - сказал я, - на совете дирекции пятнадцатого марта текущего года было принято такое решение. Мне, признаюсь, было не совсем приятно подобное наблюдение, но я подчинился общему требованию, потому что... потому что общая выгода для меня превыше всего! Управляющий нетерпеливо ждал, когда я закончу, затем продолжил - так, словно я ничего не говорил: - На протяжении трех последних месяцев мистер Виртс со своими помощниками осуществлял постоянное наблюдение за вами, господин директор, и за всё это время не случилось ни одного происшествия и даже не возникло подозрения. Я снова кивнул. Главная новость поджидала меня впереди. Управляющий внезапно напрягся, подавшись всем корпусом вперед. - Однако, сегодня утром, господин директор, произошло событие, которого мы все боялись и которое может иметь для банка катастрофические последствия! - Что же это за событие? - спросил я и снисходительно улыбнулся. - Сегодня утром вы попали в автомобильную пробку, господин директор, и ваш обычный маршрут следования на работу был изменён - вы на целых пять минут пропали из поля зрения мистера Виртса и его людей. А вы должны знать - что такое пять минут в данном вопросе. Это очень много, господин директор. Этого вполне достаточно, чтобы немедленно отрешить вас от должности! Во всё продолжение его речи я не переставал улыбаться. - И на этом основаны ваши подозрения? - спросил я, подняв брови. - Из-за обычной дорожной пробки, вызванной гололёдом, вы готовы объявить меня персоной нон грата? - Господин директор, - ответил управляющий, - вы не хуже меня знаете существующие инструкции на этот счет. Я ещё раз повторяю: вы на целых пять минут пропали из под наблюдения мистера Виртса. А для того, чтобы провести процедуру перемещения сознания, достаточно сорока секунд. Мы не можем рисковать, господин директор. На моём месте вы бы поступили аналогично! Возникла пауза. Четверо джентельменов ждали, что я скажу. - Ваши сомнения вполне понятны, - начал я миролюбиво,- но однако, если мы подробно рассмотрим обстоятельства утреннего происшествия, то увидим, что причин для беспокойства нет. Мистер Виртс, - обратился я к детективу, - вы всё видели сами. Что же произошло утром? А произошла очень банальная вещь. Утром, по дороге на работу, я попал в автомобильную пробку. Накануне выпал снег, на дороге возник гололёд, и в мою машину врезался какой-то придурок. Это произошло как раз напротив бизнес-центра, в котором имеется (все об этом знают) сквозной переход на другую сторону квартала. И что же мне оставалось делать в такой ситуации? - Вы должны были, согласно существующей инструкции, связаться по телефону с Правлением и вызвать другую машину. Вы не имели права выходить на улицу до приезда спецавтомобиля! - Но я же объясняю вам, что там возникла пробка! Никакая машина не сумела бы к нам пробиться! Я просидел бы там, минимум, до обеда! Терять из-за подобной глупости несколько часов рабочего времени я не мог. И к тому же, я вышел из машины не один. Меня сопровождал мой личный водитель. - Водителя можно подкупить. - И все мои действия совершались на виду: я вышел из автомобиля среди уличной толпы и сразу зашел в бизнес-центр, где меня знает каждый, затем прошел центральным коридором среди десятков людей на другую сторону кватрала. Там ходьбы ровно на пять минут. Можете проверить! Когда бы меня успели подменить? Вам, надеюсь, известно, что для подобной процедуры необходимо сложнейшее оборудование, вдобавок, я должен был успеть раздеться, влезть в экранированную камеру и провести там целую минуту. Когда бы всё это могло произойти? - Всё это справедливо, - кивнул управляющий, - и я готов поверить, что подмены не произошло. Но нам нужны стопроцентные гарантии. Вы исчезли из под наблюдения на целых пять минут! За это время могло случиться всё! Печальных примеров у нас, вы знаете, хватает. - Ну хорошо-хорошо, - поморщился я. - Согласен, вы хотите убедиться, что со мной всё чисто. Но... как вы это сделаете? Даже если, допустим на секунду, меня действительно умудрились подменить в тот пятиминутный отрезок, то каким образом вы обнаружите это? Отпечатки пальцев? - но они у меня прежние! Детектор лжи вряд не поможет, потому что рефлексы у меня так же сохранились. Профессиональные навыки? Но и тут мало вероятия добиться правды, потому что все знают, сколь тщательно готовятся подобные операции! Потенциальный кандидат на новое тело заранее и самым тщательным образом изучает все привычки предполагаемой жертвы, манеру поведения, особенности речи и проч.; к тому же существует такая вещь, как гипнообучение, и подготовить классного директора банка, или, к примеру, управляющего, не составляет сегодня особого труда. Вы же знаете: незаменимых людей нет! - Да, вы правы, - нехотя согласился управляющий. - Но вы напрасно всё это говорите нам - вы сейчас выступаете против самого себя, потому что если мы не найдём способа убедиться в вашей, м-м-м, подлинности, то это и послужит причиной для отстранения вас от должности, господин директор. Таковы существующие правила! - Да-да, - ответил я. - У нас всё поставлено с ног на голову. Вместо, чтобы вам доказывать мою виновность, я обязан доказывать свою невиновность. Презумпция невиновности наоборот! - Таковы существующие правила, - снова проговорил управляющий. - Не нам их менять. Впрочем, вам нечего переживать. Вы не можете теперь доказать свою невиновность, но и мы точно так же не можем доказать вашу вину, поэтому вы не будете считаться преступником, и отречение будет выполнено по самой мягкой форме с сохранинем всех льгот, к тому же об этом будут знать всего несколько человек. Окружающие будут думать, что вы отправились на длительное лечение куда-нибудь за границу, - в результате ваша репутация и, главное, репутация банка не пострадают! А это немаловажно, согласитесь. Я мрачно усмехнулся. - Вы говорите так, будто вопрос уже решен. Но я продолжаю настаивать, что я - это я! - Габриэль Спенсер, директор банка. И я не собираюсь отправляться ни на какое лечение. Все эти мягкие формы отречения мне хорошо известны. Через полгода у меня не будет ни машины, ни дома, ни счета в собственном банке. Я на это не согласен! Проговорив это, я поднялся. Гости мои тоже поднялись. Они, кажется, не ожидали столь активного сопротивления. - Господин директор, подумайте, прежде чем делать столь категоричные выводы! - проговорил управляющий. - Мы предлагаем вам компромиссный вариант. Соглашайтесь. Поверьте, у нас имеется способ узнать правду, но в таком случае вас ожидают неприятности, большие неприятности! Мы не хотим этого. Мы желали бы разрешить конфликт максимально тихо и безболезненно. Вам известны соответствующие статьи уголовного кодекса, господин директор? - Он наклонился ко мне, и лицо его исказила довольно подлая ухмылка. - Господин управляющий, прошу вас не забываться! - повысил я голос. - Я пока ещё директор здесь, и вы обязаны соблюдать приличия! Боюсь, что нам трудно будет с вами работать в будущем, -добавил уже тише. - Если это будущее у вас будет, - нагло ответил тот и, повернувшись к социологу, который до сих пор не вымолвил ни слова, выразительно кивнул. Социолог немедленно поднялся и пошел к двери. Я с растущей тревогой наблюдал за ним. Он дошел до двери и выглянул наружу. - Куда это он? - спросил я внешне равнодушно. Управляющий резанул меня насмешливым взглядом. - Минутку терпения, господин директор. Сейчас к нам присоединится ваша супруга, и тогда всё разрешится. - Как! - воскликнул я. - Вы хотите привезти сюда мою жену? - Спокойно, не надо так волноваться. Ваша жена уже давно здесь, всё это время она сидела в приемной. - Но зачем впутывать её в это дело? Причем здесь моя жена? Кто вам дал право? - А чего вы так волнуетесь? Если вы - это вы, то вам абсолютно нечего бояться! Это лишь пустая формальность, и всё быстро выяснится. Ведь вы же настаиваете на своей невиновности, и вот вам прекрасная возможность доказать ее. Я, право, не понимаю причин подобного волнения. Он явно издевался. В тот момент он походил на шахматиста, сделавшего неожиданный и очень удачный ход. Кажется, он в самом деле не сомневался в моей виновности; и он знал, что единственный, кто может с максимальной достоверностью заметить подмену сознания в человеке, это его супруг. Не мать, и не отец, и не дети, и даже не домашние животные, на которых одно время очень надеялись, а именно жена или муж, если только они прожили вместе несколько лет. Почему это так, никто толком не мог объяснить, но факт оставался фактом - девяносто процентов всех состоявшихся до сих пор разоблачений были совершены жёнами подозреваемых. Каким образом женщинам удавалось определить присутствие в теле супруга чуждого сознания, оставалось загадкой, и сами они не могли толком ничего об этом сказать. Это было что-то на уровне рефлексов, когда женщина подходила близко к мужчине, смотрела внимательно в глаза, наблюдала мимику, выражение лица, и через минуту по каким-то почти неуловимым признакам выносила приговор: виновен (или наоборот). За редчайшим исключением оценка её оказывалась верной. (Исключения составляли преднамеренные обвинения супругов в подмене, сделанные в личных корыстных целях - такое также иногда случалось.) И вот мне теперь предстояло выдержать подобную проверку. Зная характер женщины, назначенной мне в спутницы жизни, я готовился к худшему. И вот она вошла - высокая, стройная, надменная, молодая и красивая, холодно взглянула на меня и остановилась возле дверей. На ней был эффектный брючный костюм неуловимого пе- реливчатого цвета. На ногах туфли с высоким каблуком, благодаря которым она оказалась самой высокой среди присутствующих. - Ну что же вы, подойдите ближе, - сразу засуетился возле неё социолог. Чего он так суетился, выиграть, что ли этим хотел?.. Я сделал шаг к ней навстречу и улыбнулся вымученной улыбкой. - Элина, я очень рад тебя видеть. Ты сегодня просто восхитительна! - Если я и врал, то совсем немного. Ни один мускул не дрогнул на её лице. В глазах был всё тот же холод. Она сделала ещё шаг, теперь мы стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Улыбка медленно сползла с моего лица, внутри у меня всё сжалось - эта женщина, она меня ненавидит! Взгляд её был слишком красноречив. Но она вдруг повернула голову, очень спокойно или даже лениво, и произнесла предельно короткую фразу: - Это он! - Кто он? - одновременно вскрикнули управляющий и социолог. Женщина с удивлением посмотрела на них. - Мой муж! Габриэль Спенсер. - Вы уверены в этом? - Уверена. Женщина снова посмотрела на меня. Поразительно, но глаза её оставались всё так же холодны. - Дорогой, - произнесла она с непередаваемым выражением, - пожалуйста, не задерживайся сегодня вечером. И помни, что ты обещал подарить мне новую машину. - Конечно, - пробормотал я и, почти не чувствуя своего тела, приблизился к ней и коснулся губами её твердой щеки. - Я никогда не забываю своих обещаний, - произнес я очень серьезно и глядя ей в глаза. Присутствующие в глубоком молчании наблюдали эту сцену. Развернувшись на месте, молодая женщина, не глядя ни на кого, пошла странно подпрыгивающей походкой к двери. И вышла. Некоторое время в кабинете сохранялось молчание, никто не двигался с места, в положениях тел чувствовалась растерянность. Первым пришел в себя я. - Итак, господа, полагаю, что инцидент исчерпан? Господа, все четверо разом затоптались к выходу. Опустив голову и опасаясь смотреть в мою сторону, они спешили покинуть помещение. Одну минуту! - крикнул я, и все как по команде остановились. Подождав, когда они повернутся ко мне, я проговорил не без достоинства: - Надеюсь, данное происшествие не просочится дальше этих стен? Это, между прочим, и в ваших интересах тоже! Со своей стороны я беру назад всё мною сказанное относительно дальнейших перспектив нашей совместной работы. Я понимаю: мы все здесь немного погорячились, но это не помешает нам продолжать трудиться так же плодотворно, как это и было все эти годы! После такого вердикта я не сомневался, что вопрос действительно исчерпан. Все формальности соблюдены, и я, как руководитель, остался на высоте положения и даже проявил благородство, как известно, свойственное лишь действительно сильным личностям. Четверо человек покинули кабинет в том же порядке, в каком и появились. Сначала вышел управляющий банком, за ним выдавился через дверь шеф службы безопасности, потом - желчный социолог, ну а уж за ним - мистер Виртс, мой личный детектив, так неудачно проколовшийся себя сегодня утром. От услуг последнего я решил отказаться несмотря на данное мной обещание. В отношении остальных следовало подумать и не делать пока что резких движений - времени у меня теперь было предостаточно - молодая надменная женщина, назначенная мне в жены, вручила в мои руки карт-бланш, и это был самый приятный сюрприз, который преподнесла мне судьба за последние годы. Выглянув в приемную, я отменил на сегодня все запланированные встречи, и также попросил никого больше ко мне не пускать. Потом замкнул дверь на ключ и, вытащив из сейфа початую бутылку дорогого французского коньяка, налил грамм пятьдесят прямо в чашку с остатками кофе. Нервы мои были слишком возбуждены и требовали успокоения. Было уже часов двенадцать, и через широкое окно в комнату светило яркое солнце, лучи его окрашивали предметы в теплые золотистые тона, и мне было тепло и хорошо - с каждой секундой все теплей и всё лучше, - добрый французский коньяк делал свое доброе дело.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Ощущения падения не было.

Она скользила вниз в прохладных воздушных струях, быстро приближаясь к сине-зеленой американской земле, меняя скорость падения легкими движениями рук, ног, головы. Внутри у нее все ликовало.

В эти мгновения исчезало все - ее тело, мысли и чувства, она вся, без остатка, растворялась в атмосфере, - лучше этих мгновений не было. Даже ее эгоизм, причинявший столько неудобств ей самой и окружающим, куда-то улетучивался.

Сборник, который вы держите в руках, - дань памяти замечательному американскому писателю и большому другу нашей страны Роберту Шекли (1928-2005). Его книги стали для отечественных фантастов настоящей литературной академией, в которой учат писательскому мастерству, тонкой иронии, безудержной фантазии и особому взгляду на мир.Фантастические рассказы, собранные в эту книгу, - не подражание произведениям мэтра. Это своеобразные дипломные работы, созданные писателями, окончившими «академию Шекли». Кроме текстов русскоязычных авторов, в сборник вошли новые рассказы зарубежных мастеров Иэна Уотсона и Роберто Квальи, переданные в дар сборнику в знак уважения к памяти Мастера и Друга.

Как обычно, первым, кого встретил Нико, выйдя из дома, был агент ВМО. Худой, морщинистый, он был одет в амарантовый комбинезон и накидку, ниспадавшую на плечи и собиравшуюся в складки, словно закрытый шелковый зонтик. Этот тип, по имени Эспозито, с тоненькими усиками и пучком волос возле уха, отвечал за весь район и лез буквально в каждую дыру, как, впрочем, и все другие агенты ВМО.

Нико остановился шагах в десяти от него и аккуратно застегнул пальто. Он чувствовал себя превосходно: на голубом небе ни облачка, в меру тепло, — самое время для прогулок малышей в городском парке. И все же, увидев Эспозито, Нико машинально поднял воротник пальто.

С Яношем Золтаи я познакомился на одиннадцатом конгрессе филателистов. В дни работы конгресса Яношу исполнилось восемнадцать. С непримиримостью, свойственной возрасту, он считал свою коллекцию лучшей и остро переживал присуждение восьмого места его тематической серии «Первые люди на Луне».

Моя коллекция фальшивых марок начала двадцатого века заняла десятое место, и я тоже чувствовал себя обойденным. Ведь собрать такую коллекцию неизмеримо труднее, чем «Электростанции Сибири» или, скажем, «Покорение Сахары».

эта повесть, описывающая приключения двух братьев Ника и Эрика Отфридсона, представляет собой вторую часть трилогии про никсов – стражей водных путей ведущих в волшебный мир. События разворачиваются во время второй мировой войны

К видному ученому Сергею Темолеву наведался бывший однокурсник. Он умоляет об одном – помочь спасти его умирающую дочь. И Сергей имеет возможность это сделать, но тогда получит огласку существование его тайной лаборатории, существующей нелегально на деньги частного спонсора… А в таком случае дальнейшее проведение запрещенных экспериментов окажется под вопросом!

Они способны управлять водой и пытаются применить свой талант, чтобы заставить человечество измениться, стать лучше. Только одни выбирают разрушительную мощь наводнений, а другие веру в лучшее, которую вызывают чудеса, порождаемые водой. ©Kons, fantlab.ru

Дубельт жил на самом краю поселка, где вплотную к тонким стенам домов, сделанных из дрянного, вконец износившегося пластика, подступали невысокие дюны изжелта-белой соли. Поселок, утлое скопление ветхих домишек с выжженной невдалеке черной дырой посадочной площадки, с трактиром, самым большим строением в поселке, который был когда-то жилищем для охраны рудников, и самими рудниками в отдалении, темными, неприветливыми дырами в рыхлых горбах больших дюн, — постоянно заносило песком в сезон ураганов, и жители поселка потом с бранью откапывались, понимая, что впереди будет еще много бурь и еще не раз придется вот так вот махать допотопной лопатой, кидая едучую белую соль через плечо, — беспрестанно! Ураганы на Солану были страшны. Небо становилось гнойным, потом наливалось багрянцем и темнело, по дюнам начинало шквалить ветром с ужасающей силой, и острые кристаллики соли, поднимаясь в воздух, секли одежду, секли кожу, застревая глубоко в ней, вызывая незаживающие язвы, мучительные и неизлечимые недуги. Так было по всей планете, поверхность которой сплошь была покрыта страшными соляными пустынями, и ветры, не встречая препятствий, могли достигать невероятной скорости. Когда небо Солану, обычно блистающе-белое, с яростным мохнатым солнцем, становилось мглистым, грязным, а ветер сшибал с ног, предвещая ураган, поселок наполнялся бредущими, шатающимися фигурами в хлопающих полами накидках: население поселка спешило в трактир. Рассаживались за столами, брали пива и дрянной солоноватой водки (в кредит, ибо денег на планете уже давно не было), мечтали об отлете отсюда, слушали рассказы здешнего старожила фон Норке о Базилевсах Макитарах, о Миррее, императорской столице, находящейся в миллионах парсеках отсюда, о Найжеле Орте, свергнувшем Старую Империю и на ее обломках воздвигнувшем свою. Слушали, кивая головами, медленно пьянея, пили соленое пойло, вкуса которого никто уже не чувствовал, — этим людям было уже безразлично, что будет с ними. Дальше бесплодных мечтаний они не заходили. Женщин здесь не было, ни одной на целой планете, и оставалось лишь это пойло. И пили, пили.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий Лаптев

Судьба еврея в СССР

Длинный, бестолковый, загаженный людьми и предметами рынок. Дождь. Полупьяный кавказец за прилавком с тощей редиской. Ленивые мокрые собаки попрятались под редкие деревянные навесы, где их брезговали покупатели; восседая на черных деревьях истерически выли свою вечную песню птицы-мутанты... еще по рынку из конца в конец ходил веселый милиционер, которого боялся Ф., и не зря.

- Эй, синагога, - поманил пальцем, - ты, ты... Документы есть?

Дмитрий Лаптев

Судьба пионера в СССР

- ... И пошел вон спать! Завтра подъем в восемь! Зарядка, линейка и завтрак, - прошипел свирепо Вожатый. У него кончалось Z, до получки было так далеко... а заимообразно вот уже три недели как никто не давал.

- Я не буду вставать в восемь! - крикнул Петька.

- Почему, сволочь?

- В восемь встают одни скоты!

- Чего?

- Ну... рабочие всякие... колхоз-совхоз... Я даже в школу к первому уроку никогда не ходил! Мой папа - заведующий!

Константин Ларченко

"Черный Хлеб"

Вступление.

Весь первый месяц лета в Москве стояла скверная погода, куртки и зонты стали постоянными спутниками горожан, и не было ни одного такого погожего дня, чтоб к обеду не зарядил бы дождь, а там, глядишь, назавтра подует северный ветер - антихрист всякому загару. Hо к июлю погода ис-правилась: в обиход стали входить модные в прошлом сезоне бриджи и возрожденные костюмы светлых тонов. Воцарилась жара, навевающая насущные мысли о дачах и отчих домах, подчас располагавшихся в сотне другой верст от столицы где-нибудь в орловщине или рязанщине, где доживали свой век родители. Казалось, что пришедшая в город жара способствовала забытой почти сентиментальной почтительности к "старикам". Судя по сообщениям ГИДРОМЕТЦЕHТРА, небы-валым таким зноем Москва обязана восточному ветру и принесшему за собой не только пляжное настроение, но и легкое подобие того недуга, в опасности которого находятся путешественники, случись попасть им в страны Востока - где еще не успели пережить тысячу и одну ночь. Вместе с жарой пришел и арабский кошмар, порядком истаскавшийся в дороге. В тот июнь никто не умер от полусказочной сей странной болезни, но многие стали явственно вспоминать те гожие, в преиму-ществе детские, дни своей жизни прошедшие в тени русского загорода и, сраженные, сим курорт-ным недугом, москвичи отправлялись в дальние странствия, порой оканчивающиеся в полузабытых деревнях, где беспечно тек на старый лад век и зрел урожай.

Errata Largo (Эрион)

" ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ О..." или "HАЗГУЛЫ О HАЗГУЛАХ"

"Пусть явится ко мне вся девятка и признает меня своим господином"

Hиеннах (или Иллет) "Кольцо Сарумана"

В казарме было тепло и уютно. Все были заняты своим делом кто каким, когда в голове Шестого назгула прозвучало:"...и признает меня своим господином."

Опять из положения "прием" переключить забыл!"- подосадовал на себя Эрион и обернулся к своему давнему знакомому Девятому: