Звездная пыль

Звездная пыль

Александр Лаптев

ЗВЕЗДНАЯ ПЫЛЬ

(Фантастическая повесть)

Мы сидели в комнате психологической разгрузки старшего командного состава и громко разговаривали. Мы - это командиры-межпланетники, штурманы класса "А", первые замы командиров и помощники - всего человек пятнадцать. Шум стоял невообразимый: командный состав разгружался на полную катушку. Собрание носило случайный характер: кто-то вернулся недавно из рейса и ждал вызова к начальству с отчетом, кто-то пришел в Управление за новым назначением, а кто-то (например, я), убегая от домашней скуки, просто заглянул посидеть в приятной обстановке, поболтать о том о сем, узнать свежие новости и увидеть давних и добрых товарищей. Уже третий месяц пошел, как жил я на Земле в ожидании нового назначения. Первое время мне даже нравилось безделье - примерно с неделю, а потом сделалось нестерпимо скучно. Скука усиливалась с каждым днем и душила, словно невидимый зверь, запрыгнувший потихоньку сзади на плечи и обнявший за шею нежными, но сильными и безжалостными лапами, или словно кошмар, приснившийся глубокой ночью, когда просыпаешься весь в поту и глотаешь судорожно воздух. Собственная квартира со всеми удобствами и чудесами техники начала казаться мне чем-то вроде камеры-одиночки, к которой приговорили меня неизвестно за какие прегрешения. Хотя нет, можно было догадаться, что такой длительный перерыв в работе связан с последней аттестацией, имевшей место два месяца назад. Это была ежегодная плановая проверка, которой подвергался весь без исключения летный состав межпланетного космофлота. Все, кто находился теперь в комнате, успешно прошли эту аттестацию и уже успели слетать по разу - кто на Луну, кто к Марсу, кто к Юпитеру. А Костя Грохальский умудрился обернуться до Плутона и теперь рассказывал, ожесточенно махая руками и бегая от окна до двери, про свой героический полет. За орбиту Юпитера летали не каждый день (о Плутоне и говорить нечего), поэтому слушали с интересом; спрашивали о напряженности электромагнитного поля в означенном пространстве, о дивергенции ионизационных потоков, о динамике солнечной активности, о метеоритной обстановке и еще о многом, о чем нормальный человек никогда бы интересоваться не стал. Постоянно кто-то входил и выходил, опоздавшие к началу просили повторить то, о чем другие уже слышали, затевался спор; шум, гам, дым до потолка - обычная обстановка для комнаты психологической разгрузки старшего командного состава. Внезапно Грохальский повернулся ко мне. - Андрей! А ты что, все на Земле сидишь? - Сижу,- ответил я без энтузиазма. - А что такое? Тебя что, на тэ-эм-пэ забраковали?- Для Кости Грохальского ТМП - теория межпланетных перелетов - была самым завальным предметом, и он полагал теперь, что и все должны на нем резаться. - Да нет,- я вынужден был разочаровать покорителя космических глубин,- за "перелеты" я получил восемьдесят семь баллов. - Восемьдесят семь?- повторил Грохальский, невольно понижая голос и оглядываясь на остальных.- А в чем тогда дело? - Не знаю,- пожал я плечами. Допрос этот был не совсем приятен мне, как неприятны любые расспросы о каких угодно личных неудачах.- Там ведь много всяких проверок, наверное, чем-нибудь не угодил,- проговорил я и отвернулся, давая понять, что тема исчерпана. - Ну уж если таких будут забраковывать, то кто им тогда и нужен,- заключил благородный Костя, и все согласно закивали. Последовали сочувственные возгласы, взгляды, исполненные жалости, вздохи и какие-то причмокивания, и наконец, я поднялся и вышел в коридор. А там я сразу столкнулся с руководителем полетов - крупным мужчиной сильного сложения, похожим немного на медведя. - А-а-а, Пагин, ты-то мне и нужен!- увидев меня за несколько шагов, закричал он. - Здравствуйте, Андрей Ильич,- проговорил я, пожимая его необъятную руку. - Я уж хотел домой посылать за тобой, а мне сказали, что ты здесь где-то бродишь. Сердце мое забилось в радостном предчувствии, но я никак не выдал себя. - Что-нибудь случилось?- спросил я равнодушно, а сам лихорадочно вспоминал, какие в ближайшее время стартуют корабли. - Пойдем ко мне, сейчас все узнаешь!- И он чуть не силой потащил меня за собой. Я знал Ильича не первый год, а потому нисколько не обиделся на такое обращение. Мы поднялись лифтом на семнадцатый этаж, который оккупировали многочисленные мелкие и крупные начальники огромного нашего ведомства, и, пройдя ряд сверкающих полировкой дверей, вошли в просторный кабинет, обклеенный сверху донизу модным серым пластиком и заставленный настоящей деревянной мебелью красивого шоколадного цвета (сочетание цветов и стилей не совсем подходящее, но о вкусах, как известно, не спорят). За длинным прямоугольным столом сидели двое. Сначала я не обратил на них особого внимания - ну сидят и сидят. Сразу видно, что не космонавты: один уже старик, лысый и в очках, а другой хоть и молод, но тоже для полетов никак не подходит - худой, сутулый, с каким-то затравленным взглядом; я бы не доверил такому обычный автомобиль. Едва кивнув сидящим, я сделал два шага и опустился на стул возле стены. - Нет-нет, ты сюда, за стол садись!- Руководитель взял стул за гнутую спинку и, приподняв, пристукнул о пол, утверждая мое место.- Садись сюда, чтобы мы все могли тебя видеть. Я устроился на указанный стул и оказался как раз напротив старичка в очках с золотой оправой. Он внимательно смотрел на меня и ободряюще улыбался. Другой бросал настороженные взгляды исподлобья, как будто недовольный тем, что я сел не напротив него. Руководитель прошел на свое место и, обратив к нам свое разом посерьезневшее лицо, торжественно заговорил: - Итак,- провозгласил он, поднимая лицо,- вот это и есть наш уважаемый Андрей Пагин, о котором я вам рассказывал. Пилот, что называется, милостью божьей, человек необычайных и, я бы даже сказал, выдающихся способностей! Я поморщился. Умеет наш Ильич ставить людей в неудобное положение. - А ты не отворачивайся!- сразу заметил он.- Это я только начал. Вот погоди, что дальше скажу. На моем лице сама собой появилась усмешка: веселый Ильич человек, не соскучишься. Но скоро мне стало не до веселья. - Прежде всего, я хочу представить тебе наших гостей,- продолжил руководитель.- Вот это,- махнул он рукой весьма неопределенно, и старик напротив меня приподнялся и сдержанно кивнул,- это всем известный и уважаемый профессор Калистратов. Уважаемый профессор курирует наше Управление по вопросам психологической подготовки летного состава.- Он сделал паузу и взглянул на старичка, но тот не захотел его поправить или дополнить, а лишь кивнул в знак согласия.- А рядом сидит его помощник, доктор Черных Юрий Дмитриевич. Я правильно назвал фамилию? Хмурый мужчина кивнул, и руководитель продолжил, обращаясь главным образом ко мне: - Так вот я и говорю, что уважаемый профессор счел необходимым встретиться с тобой и обсудить твои проблемы. Я изобразил на лице удивление. - Какие проблемы? - Как какие?- удивился в свою очередь руководитель.- Ты у нас не прошел тест на психологическую устойчивость, можно сказать, провалился по полной программе... - Провалился?- воскликнул я и даже привстал. - А ты разве не знал?- произнес руководитель с варварским спокойствием.Ведь тебя отстранили от полетов! - Меня?! - Погодите,- вмешался профессор.- Зачем вы так сразу пугаете Андрея? Тем более что никакого провала и не было, а имеют место лишь некоторые специфические реакции, с которыми, я уверен, мы быстро сумеем справиться. Надо сказать, что успокоительное суждение старичка напугало меня гораздо больше, чем громыхания Ильича, нрав которого всем был хорошо известен и угроз которого никто у нас не боялся. - Простите,- обратился я к профессору ровным голосом, демонстрируя полную свою "психологическую устойчивость",- о чем здесь идет речь? Я впервые слышу, что не прошел тест на психоустойчивость и что меня, оказывается, отстранили от полетов. - Ну, от полетов вас пока что не отстранили,- возразил старик ("Пока что!" - отметил я про себя).- Тут Андрей Ильич немного поторопился, а что касается теста на психоустойчивость, то еще раз повторяю: ничего такого особенного не произошло. Просто у вас выявлена нежелательная динамика реакций на некоторые специфические раздражители, и теперь необходимо предпринять, пока еще не поздно, некоторые меры. Потому что вы еще молоды, вам летать и летать, и... вы будете летать, я в этом нисколько не сомневаюсь, и принесете много пользы. Ваше руководство характеризует вас самым превосходным образом, и было бы обидно потерять такого пилота, как вы!- Говоря все это, старичок не переставал улыбаться самым приятным образом, но смысл сказанного никак не вязался с ласковой его физиономией. Я бы предпочел иметь дело с каким-нибудь амбалом-костоправом, который не подыскивает круглых оборотов, а режет правду прямо, как она есть, и тут уж все ясно: быть тебе или не быть. - Что от меня требуется?- спросил я, желая поскорее перейти к делу, ведь неспроста же они меня пригласили! - А ничего особенного,- с готовностью подхватил профессор.- Вам надо пройти процедуру психокоррекции, и больше ничего! Я задержал на миг дыхание, но тут же постарался расслабиться. - Вы хотите подвергнуть меня процедуре психокоррекции? Я что, по-вашему, ненормальный? - А чего вы так удивляетесь?- внезапно заговорил четвертый участник нашей беседы - худосочный мужчина с неулыбчивым лицом.- Через коррекцию проходят сегодня десятки тысяч людей во всем мире, и это не обязательно ненормальные, как вы выразились, а вполне обычные граждане, испытывающие те или иные трудности в повседневной жизни. И вообще, такого понятия уже не существует - ненормальный человек,- потому что нет точно установленных критериев, кто нормальный, а кто нет. Если уж на то пошло, то можно сказать, что все мы здесь ненормальны, потому у каждого из нас есть свои странности и свои проблемы. Только одни хотят избавиться от этих странностей, а другие нет. Вот и вся разница. - А третьих заставляют силой,- добавил я. - Никто не может вас ни к чему принудить,- проговорил старичок со своей мягкой улыбкой.- Мы лишь хотим убедить вас предпринять меры, которые будут способствовать полной вашей реабилитации. "Вишь как стелет!- подумалось мне в тот момент.- Знает, как подъехать, подлец". Не знаю почему, но ласковый профессор вызывал у меня совершенно четкую антипатию. Но тут в дело снова вступил Ильич. - Ну вот что,- сказал он внушительно,- ты тут свой характер не показывай. Люди специально приехали поговорить с тобой, так что давай веди себя соответственно. - Андрей Ильич, что, ситуация настолько серьезна?- спросил я. - Да, серьезна,- кивнул он.- Настолько серьезна, что ты можешь лишиться высшей категории. Это запросто. Если хочешь знать, такое предложение уже ставилось, и я едва тебя отстоял на дирекции. Приняли во внимание твой послужной список, а также мнение уважаемого профессора, здесь присутствующего. А если б не профессор, то и послужной список не помог бы. Такая весть явилась для меня полной и совершенно обескураживающей неожиданностью. Странно было слышать, что моя персона, оказывается, обсуждалась на дирекции и меня едва не сняли с полетов. Это меня-то Андрея Пагина! Голова моя непроизвольно опустилась, потому что стала слишком тяжела. - Ну и ну... - Да ты погоди расстраиваться,- загремел руководитель,- тебе же сказали: все еще можно поправить. Съездишь в Институт реабилитации и пройдешь сеанс коррекции. У них уже все готово. Специальную программу для тебя разработали. Верно я говорю?- обратился он к профессору. - Да,- подтвердил тот,- все так. Мы самым тщательным образом рассмотрели результаты психофизических тестов Андрея за последние несколько лет, а также структуру мозгограммы, и наши специалисты составили индивидуальную программу коррекции, которая, я уверен, снимет все вопросы.- Профессор повернул ко мне голову.- Ну так что, вы согласны? - Я прямо сейчас должен дать ответ? - А у вас есть какие-нибудь сомнения? - Я должен подумать. Все же это не рядовой шаг. Вы залезете в мою черепную коробку и что-то там будете менять... - Никто не полезет в вашу черепную коробку,- опять заговорил изможденный научными трудами ассистент.- Надрезы производятся высокочастотным полем, которое фокусируется в нужной области мозга и наносит на его поверхности точно рассчитанный узор, блокирующий нежелательные реакции или освобождающий реакции позитивного ряда. Череп при этом остается в полной неприкосновенности, и пациент не испытывает абсолютно никакой боли. (Вы должны знать, что в мозгу нет болевых рецепторов!) Пациенты после сеанса сразу же встают и уходят на своих ногах домой... - И никогда больше не испытывают никаких проблем в повседневной жизни,логично закончил я. Ассистент посмотрел на меня внимательно, поджал губы и отвернулся. Кажется, он обиделся. - В общем так,- решил подвести черту руководитель.- Дело представляется мне предельно ясным. Руководство космофлота заинтересовано в том, чтобы пилот экстракласса Андрей Пагин остался пилотом экстракласса, и не пожалеет для этого средств и усилий. Мы не можем позволить себе разбрасываться такими кадрами. Поэтому,- он сверкнул на меня глазами и заговорил уже другим голосом,- вот тебе мой сказ! Даю тебе ровно сутки на размышление, а завтра изволь прибыть в Институт реабилитации ко времени, которое тебе назначит уважаемый профессор. Все выжидательно посмотрели на меня, и чтобы не огорчать больше никого и не вступать в бесполезные пререкания, я ответил: - Хорошо, я приеду. Скажите адрес. Профессор взял со стола ручку и написал на крохотном листке несколько слов, потом протянул мне. - Здесь указаны адрес и время. Прошу не опаздывать. - Хорошо,- ответил я, вставая и пряча бумажку в карман.- Я не опоздаю. Старичок поднялся и протянул мне руку. - До свидания. - До свидания. - До свидания... Обойдя всех по очереди и пожав три руки, я покинул наконец кабинет руководителя полетов. Собственно, чего тут было думать? Когда вопрос стоит об отстранении от полетов - можно много не рассуждать. И потом, ведь правы они! Специально для меня разработали программу коррекции, тратили время, ломали свои умные головы... Я бы должен им спасибо сказать. Хотя, если разобраться, ничего особенного они не совершили, а просто выполняют свою работу, в данном случае хорошо оплаченную и представляющую государственный интерес. Рассудив так, я успокоился. Выбора у меня действительно не было, а когда нет выбора - нет сомнений и неразрывно связанных с ними мучений. Космос слишком много значил для меня, чтобы не пожертвовать несколькими граммами серого мозгового вещества, замкнувшими для меня целую вселенную.

Другие книги автора Александр Константинович Лаптев

Вторая книга серии "Срез тысячелетий" вобрала в себя лучшие триллеры и детективы на тему любви и ревности по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2010 и 2011 годах.

Александр Лаптев

Двое

Фантастическая повесть

Он видел ее дважды. Первый раз - когда входил в ярко освещенный универсам, похожий в ночи на огромный светящийся аквариум, в котором мечутся, бегают как угорелые разноцветные люди, сами похожие на рыб - с такими же выпученными глазами и такие же дерганные и бестолковые. Потом уже на обратном пути. Девушка стояла на том же месте и в той же позе, и занималась тем же - разглядывала проходивших мимо людей. Виктор поставил на грязный мраморный пол сумки, заполненные блестящими упаковками и, выпрямившись и скрестив руки на груди, стал смотреть на нее. Между ними проходили покупатели,- в магазин - озабоченные и торопливые, обратно усталые и довольные, вцепившиеся двумя руками в свои набитые до отказа баулы; но и сквозь путаницу тел, между мелькающими руками, ногами и головами продолжал видеть он гибкую фигуру, затянутую в черное платье из синтетики. На ногах красные остроносые полусапожки на тонких высоких каблучках. И венчала все это телесно-плательное великолепие гордо посаженная голова настоящее произведение искусства! Пепельные волосы с удлиненными кровавыми разводами рассыпались по плечам и спине и колыхались от слабого ветерка, вызываемого движущимися телами. Лица ее он не мог рассмотреть - свет падал на нее со спины,- но этого и не требовалось. Он и так знал, что лицо ее само совершенство. Это - строгий рассчет и мгновенное озарение.

Александр Лаптев

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Фантастический рассказ

Сильвер Джон мчался на своем оранжевом "Ягуаре" точно посреди проспекта; испуганные пешеходы выпрыгивали прямо из под колёс; всё, что двигалось навстречу, немедленно останавливалось или заворачивало куда подальше, спеша укрыться от неожиданного бедствия. - Прочь с дороги! Задавлю! - орал Сильвер Джон в пуленепробиваемое стекло, вцепившись волосатыми руками в баранку и выпучив глаза. Ему некогда было смахнуть пот со лба. Могло показаться, что он специально рулит так, чтобы принести мирному городу наибольшие разрушения; на самом деле полицейский Сильвер Джон всего лишь спешил на место преступления минуту назад его бортовой компьютер получил сигнал вызова, и теперь он обязан был уложиться в отведенный норматив времени. Протаранив два проспекта и совершив короткий, как удар шпагой, переход по смежному проулку, ярко-оранжевый автомобиль вылетел на пустое пространство перед огромным прямоугольным зданием из стекла и металла и, описав короткую но мощную дугу, затормозил сразу четырьмя колёсами, оставив на реутановом шоссе четыре жирных фиолетовых полосы. С момента поступления сигнала прошло четыре минуты и ещё пятьдесят семь секунд. Доложив диспетчеру о прибытии, он отключил связь и откинулся на высокую изогнутую спинку; сидел, зажмурившись, несколько секунд, красное мясистое лицо его постепенно бледнело, утрачивая угрожающий апоплексический оттенок. Потом разомкнул набрякшие веки, помотал головой, словно отряхиваясь от воды, и тяжело полез наружу. Боковая дверца распахнулась, литая титановая платформа накренилась вперёд и вбок, и на твердый грунт ступила крепкая нога в черном кожаном ботинке с высокими негнущимися обшлагами, затянутая несгораемым и нервущимся шнурком. Перед изумленным и испуганным миром предстал Сильвер Джон - последний в многомилионном городе человек-полицейский. Это был крупный мужчина, напоминающий издали медведя Гризли, и повадками, надо думать, недалеко от него ушедший. Черная мятая униформа довершала сходство. Помахивая трехкилограммовым пистолетом невиданного шестнадцатого калибра, ворочая короткой шеей и лениво глядя прямо-впоперёк, полицейский-человек, похожий на медведя-шатуна, направился к разинутым стеклянным дверям. Грабителей, конечно, уже и след простыл. В двенадцать ноль-две он вошел через центральный вход в Федеральный национальный банк, который пять минут назад был избавлен неизвестными лицами от излишка денег. Сильвер Джон помнил свой профессиональный долг ровно через сутки преступники должны предстать перед судом, а деньги возвращены владельцам; иначе это будет последнее дело в его карьере. Войдя в блистающее полировкой фойе крупнейшего в городе финансового учреждения, полицейский нашел там следы небольших размеров погрома: по мраморному полу с довольно красивыми розовыми прожилками рассыпались кубики битого стекла, валялись там и тут новенькие зеленые банкноты, кадки с исскусственными пальмами беспомощно лежали на боку, и изо всех углов выглядывали, словно тараканы, перекошенные от страха физиономии. Сильвер Джон придерживался своих собственных правил расследования - он не стал тратить время на бесполезное фотографирование места происшествия и собирание улик. Вся эта формалистика, которой так охотно следовали полицейские-роботы, была ему чужда и неприятна. Возможно, он подсознательно избегал любого сходства с роботами, но подобная тактика до определенного времени имела успех - раскрываемость у него была одна из самых высоких среди всех, притом, на него не поступило до сих пор ни одной жалобы. И поэтому он до сих пор работал в Управлении - единственный человек, окруженный пластмассовыми кретинами со значками полицейских на лацкане черной униформы и с микросхемами в огнеупорной яйцевидной голове. Сильвер Джон ненавидел роботов всей душой, так же как ненавидели их все его товарищи, уволенные ранее, теперь - обычные граждане - люди, не выдержавшие конкуренции с продуктами научно-технического прогресса. - Сколько было нападавших? - спросил Джон управляющего банком, когда тот, наконец, выбрался из угла и показался весь. - Семь или восемь, - проговорил тот дрожащим голосом, - а может, все двенадцать! - Так-так, - проговорил Сильвер Джон и, провернувшись на каблуках, посмотрел сквозь стеклянные двери на жаркую улицу, на дрожащий воздух и мутную пелену вдали. На улице было спокойно, как только спокойно бывает в жаркий июльский полдень в провинциальном городке. - И что, много они унесли? - Полмиллиарда новыми банкнотами. - Отлично, - кивнул полицейский и, не удостоив собеседника взгляда, направился к выходу. У дверей он приостановился. - В какую сторону они поехали? - Н-не знаю, я не видел, - крикнул управляющий. Полицейский потер пальцем свой пористый нос и вышел наружу. Снаружи было красиво, но нехорошо. Светило яркое солнце, плавилось реутановое шоссе, в воздухе мешались запахи синтетики, пыли и паров бензина, от которых кружилась голова и слегка подташнивало. Сильвер Джон плюнул себе под ноги и посмотрел вдаль. "Черт их знает, куда они могли спрятаться?" - подумал он, наморщив лоб. Ещё он спросил себя: что на его месте сделал бы робот? А робот первым делом запросил бы информацию со спутника-наблюдателя, двадцать четыре часа в сутки висевшего над городом на высоте сто тридцать километров, потом он запустил бы программу идентификации и выявил все автомобили и их маршруты в заданном секторе. После чего проанализировал полученные данные, проверил алиби и заключил под стражу лиц, не имеющих стопроцентного алиби; то есть за решетку попала бы ровно половина из тех, кто в течение последнего часа просто проехал или прошел мимо банка. Зато к завтрашнему утру преступник будет найден, и это так же неотвратимо, как смена дня и ночи. "Какая сила заставляет людей нарушать закон теперь, когда ни одно деяние не остается безнаказанным?.. Загадка, достойная глубокого ума!"- снова подумал полицейский. И ещё он подумал, что пока жив человек и покуда существует человеческое сообщество - будут совершаться преступления, и никакие роботы и никакие законы этому не помешают. Способность к переступлению установленных границ - установленных природой или самими людьми, - есть главная отличительная черта человека, это же является главным условием и единственной причиной развития человека как биологического вида, а также совершенствования целиком общества, как формы сосуществования отдельно взятых индивидов. Ещё раз окинув взглядом местность, посмотрев на расхлестанную зеркальную витрину, Сильвер Джон залез не без труда в машину и включил зажигание. Порядок ближайших действий был ему ясен. Первым делом он поехал в расположенный неподалеку ресторан. Припарковав машину прямо у лестницы и окинув придирчивым взглядом замысловатое строение целиком, не спеша пошел по ступенькам к деревянной двери, которая уже открывалась ему навстречу и уже выходил на полдневную жару швейцар в камзоле, расшитом золотом, и в фуражке с чёрной блестящей кокардой, закрывающей желтый лоб и блеклые глаза. Достигнув двери, полицейский остановился и поздоровался за руку со швейцаром. - Ну что, - спросил он, - всё стоишь? - Стою, стою, - охотно закивал тот, - где уж нам. А вы что ж, всё служите? Как она, служба? Полицейский тяжело вздохнул. - Да кажись, всё, отработался. Завтра ухожу на пенсию. Старик с кокардой чуть не присел. - Да вы что? Неужели уходите? Нет, вы не шутите? - Ухожу-ухожу, - подтвердил полицейский. - Хватит с меня.- Он оттянул двумя пальцами рукав кителя и вытер мокрый лоб. - Полчаса назад на моей территории разгромили банк. Взяли поларбуза. Так что, сам понимаешь... Не дожидаясь ответа, он переступил порог и сразу ощутил живительную прохладу - невидимые кондиционеры исправно делали свое дело. Когда он уже сидел за столиком, к нему неслышно подошел директор ресторана. Он почтительно склонился, в руках его сверкнула бутылка, наполненная соблазнительной прозрачной жидкостью. - Па-азвольте вам предложить, только что получили - настоящая родниковая вода, из заповедной зоны. Никакой химии и дазактиваторов. Утоляет жажду в лучшем виде! Полицейский согласно кивнул и сделал ответный жест: - Прошу вас, садитесь вы тоже. Директор не заставил себя упрашивать, он ловко подсел к столу и, сдернув пробку с бутылки, наполнил на две трети пузатый фужер желтого стекла, стоящий перед гостем. - И себе налейте, - предложил Джон, и эта его просьба была немедленно исполнена. - Мне передали, - повел директор речь, - что у вас неприятности? - Он держал фужер в правой руке и ласково глядел на сидевшего напротив человека в форме. - Боюсь, что это у вас неприятности, - ответил тот равнодушно. - Завтра в полдень я подаю рапорт об отставке, и клянусь всем, что мне дорого, этот рапорт будет подписан! Директор ничем не выдал своего волнения. Он поднес к губам фужер и сделал небольшой, почти неслышный глоток. - Чем же вызвано, посмею вас спросить, - проговорил он очень тихо и опуская глаза, - подобное решение? - Так чем, - сказал полицейский и равнодушно пожал плечами, - сорок минут назад обчистили федеральный банк, унесли полмиллиарда свежими банкнотами. Завтра в полдень я должен найти преступников - семь или восемь человек, и вернуть деньги. А иначе... Вы ведь знаете наши правила, господин директор! - Да-да, - сокрушенно закивал тот, - как не знать. Конечно, знаю!.. С минуту сохранялось молчание, два человека с равнодушным видом прихлебывали из фужеров целебную родниковую воду и смотрели ничего не выражающими глазами прямо перед собой. - ... И будет у вас новый инспектор, из этих, яйцеголовых! - проговорил полицейский, как бы продолжая внутренний монолог. - Уж он вам наведет шороху! Директор набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул: - О-хо-хо!.. - Потом поставил фужер на стол и поднял на гостя свои разом погрустневшие глаза: - И что же, господин полицейский, нет никаких зацепок? - Абсолютно! Вы ведь знаете этих современных преступников с дипломом какой-нибудь академии. Компьютеры там у них, системы слежения, спутниковое оповещение. Куда уж нам. Не-ет. Пора! Пора уходить на пенсию. Баста! Отвоевался. - И проговорив такую длинную фразу, полицейский также поставил фужер на скатерть и поднялся. - Прощайте, господин директор. Желаю, чтобы с вашим заведением в ближайшее время ничего плохого не произошло. Он вышел из ресторана и со спокойной совестью поехал домой - большего он сделать не мог, большего от него и не требовалось. Данное дело он почитал уже решенным, успех - обеспеченным. Умение использовать сокрытые пружины, которыми управляется наша жизнь - вот что отличает человека от бездушной машины и вот что навеки обеспечит перед последним его преимущество. Не понимают этого только кретины, засевшие в высоких кабинетах и загородившиеся от жизни жидкокристаллическими экранами с красивыми картинками из несуществующей жизни и руководствующиеся ими же установленными правилами, которые от реальности так же далеки, как далека абстрактная схема от конкретики большого и сложного мира - мира, непонятого нами до сих пор.

Первая книга серии "Срез тысячелетий" является сборником лучших мистических новелл на тему городских легенд по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2009 и 2011 годах.

Александр Лаптев

ИДЕЯ ФИКС

(фантастическая повесть)

Сначала появился свет. Нестерпимо синее небо свободно раскинулось надо мной, и я смотрел на него с невыразимым блаженством, как если бы узрел пред собой Врата Господни. Вот только какой-то назойливый предмет мотался на фоне синевы, происходило некое возмутительное нарушение гармонии вблизи меня. Я напрягался, стараясь остановить движение, но не поспевал. А потом на лицо мне упало что-то мокрое и холодное; у меня прервалось дыхание, и я зажмурился... Почти сразу прорвался звук. И явилась боль. Я услышал чей-то стон. Открыл глаза. Радий склонился надо мной, закрыв половину неба. Он как-то странно внимательно смотрел мне в глаза; открыл рот и, продолжая смотреть, произнес: - Очухался? Я ответил не сразу. Подумал немного, собрался с мыслями. Потом шевелю губами: - Что случилось? А сам лежу без движения и отчего-то боюсь двинуться, даже стараюсь не моргать. - Ничего. Все нормально!- как-то уж чересчур бодро ответил Радий.- Все хорошо у тебя. "Ну-ну,- думаю.- Сейчас проверим". И начинаю ворочать шеей. (А он смотрит на меня, как будто знает мои намерения и ему самому интересно: получится у меня что-нибудь или нет.) Ну, я свернул голову на левый бок - ничего. Повел вправо... Тоже вроде ничего. Перевел дух потихоньку. - Слушай,- говорю,- а у меня как - ноги целые? - Целые,- отвечает Радий.- Я уже проверил: переломов нет. - Да-а?- протянул я. Надо же... Встать, что ли? Взял и приподнял голову, посмотрел на свое распростертое тело. Увидел выпуклую грудь, комбинезон расстегнут до живота, увидел вытянутые вдоль туловища обе целые руки, а также и обе ноги в квадратных тяжелых ботинках, в каких альпинисты на Земле лазают по скалам...- Нет, говоришь, переломов?- переспросил для верности. - Нет, нету!- подтвердил Радий. "Ну ладно,- думаю,- козья морда. Из-за тебя, видать, все получилось". - Давай,- говорю,- руку. Он взял с готовностью меня за кисть и сразу сильно потянул. - А-а-а!- закричал я. Радий немедленно перестал тянуть, выпустив руку. - Спина!- проскрежетал я зубами. - Что? Что такое? Что такое?- заметался Радий. - Спина,- снова произнес я, не зная, как объяснить. Словно стальной иглой пронзили меня от шеи до поясницы, жгучая боль отдалась по всему телу, обожгло и руки, и ноги, и жарко стало в голове. Пот обильно проступил на лбу. Несколько минут я лежал без движения и тяжело дышал. Радий, напуганный, по-видимому, не меньше меня, с застывшим лицом наблюдал за мной. - Дай попить,- промолвил я. Он поднялся, отошел, и мне сразу стало легче, словно бы одним присутствием он придавливал меня к земле. Но Радий тут же вернулся, в руках у него была пластмассовая фляжка с водой. Превозмогая себя, я поднял левую руку и твердо ухватился за фляжку. Поднес к лицу, не поднимая головы, наклонил горлышко к губам и начал пить. "Должно быть, травма позвоночника!- думал я, глотая теплую воду.- Что-то случилось с позвоночным столбом. Ясно пока одно: это не перелом. Если бы это был перелом, все было бы не так. Я не знаю как, но не так..." Не заметив того, я выдул полфляги. Вытер рукавом комбинезона губы и протянул фляжку Радию. - Что с вездеходом?- спросил я уже довольно спокойно. - Дак что... Вон.- Он мотнул головой в сторону. Я скосил глаза и... все понял. Вездеход лежал перевернутый, и все восемь его колес неподвижно торчали в синее небо. Зрелище было довольно эффектное: на фоне чистого неба - черные, странно неподвижные колеса. - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- натворил? - Да понимаешь,- сразу пустился он в объяснения,- почудилось мне! - Что почудилось? - Будто дорогу кто-то перебежал. - Дорогу перебежал...- повторил эхом я. - Ну да. Я и свернул... - Свернул... Куда свернул? - Ну, в сторону. Хотел объехать. - А-а, ну да. Хотел объехать. И что? - Ну, и вот...- Он опустил голову. Все мне стало ясно. На скорости более двухсот километров в час этот парень резко дернул руль, отчего колеса, конечно, тоже резко дернулись, то есть поворотились вбок, и машина, разогнанная до предела, вместо того, чтобы свернуть вправо ли, влево, вместо этого по железным законам сохранения импульса она продолжила прямолинейно-поступательное движение - заломила переднюю колесную пару и... Жаль, я не мог видеть этого со стороны. Воображение живо нарисовало, как вездеход, спружинив на передних колесах, словно на трамплине, взвился высоко в воздух, взлетел, кувыркаясь в синеве, а потом упал, быть может, спиной или боком и покатился, подпрыгивая, по твердой ровной поверхности, корежа ее железными несминаемыми бортами, закручиваясь, резко дергаясь и приостанавливаясь от очередного удара, снова раскручиваясь и уносясь вдаль... Жаль, что я не мог этого видеть. В это время я находился внутри взбесившейся машины, болтался на кожаных ремнях, как манекен на испытательном стенде, и умудрился повредить себе позвоночник... Радий молчал, я тоже. Что тут скажешь? Факты, как говорится, все на лице. Но скоро мне надоело лежать. Я раздвинул пошире ноги и развел руки по сторонам, приготовляясь перевернуться потихоньку на левый бок. - Не лезь!- зарычал я, увидев, как Радий снова собирается мне помочь.- Иди лучше вызови подмогу. Тоже мне, водило!.. Он побрел прочь, а я приступил к выполнению сложного и рискованного упражнения. Наклонил голову влево и вытянул шею, подобрался весь, а потом полегоньку так, почти без усилий начал поднимать правое плечо, помогая себе правой рукой и ногой. "Все нормально!- твердил я про себя.- Все отлично. Руки и ноги действуют, значит, перелома нет. Если бы был перелом позвоночника, я не смог бы пошевелиться, а я могу, и даже - вот!приподнимаю тело и почти уже дошел до верхней точки. И мне при этом не больно, и позвоночник не стреляет, а ведет себя нормально!" Так, убеждая себя, заглушая дурные предчувствия, смог я лечь на левый бок и расслабиться, удовлетворившись таким огромным на первый раз достижением. В этот момент вернулся Радий. - Передатчик не работает,- сообщил он без энтузиазма. - Это почему это?- поинтересовался я, лежа на боку и не сразу понимая значения сказанного. - Не знаю,- пожал он плечами.- Кажется, питания нет. Я оглянулся на вездеход. Но чего было оглядываться - я его уже видел. Он стоял на крыше, а система электроснабжения, вспомнилось мне, работала от двигателя по стандартной системе отбора мощности. Чего ж тут удивительного? Конечно, у передатчика нет питания! - Слушай, Радий,- начал я как можно мягче.- Там есть тумблер на передней панели, под ним написано: переключение питания. Перещелкни его вниз, то есть вверх, и у тебя будет тридцать минут для радиосвязи. Давай... Радий ушел, а я продолжил свои упражнения. После того как сумел перевернуться на бок, я стал пробовать шевелить ногами. Сначала правой, то есть верхней... Подтянул к груди, вытянул, опустил... Ничего! Потом левой, которая подо мной... Тоже ничего, нормально. Значит... значит, точнопереломов нет. Этот самый неприятный для меня вариант в результате последних опытов совершенно отпал, и я задышал почти уже свободно; лежал расслабленно на левом боку, приложив ухо к горячему грунту и закрыв глаза, и начинал уже думать, что все в порядке, что просто вот прилег я тут ненадолго, полежу чуток, а потом встану, и мы отправимся на корабль. - Там блокировка горит!- услышал я и открыл глаза. Радий стоял по стойке "смирно" и грустно смотрел на меня. - Сейчас,- пробормотал я. Что "сейчас", я пока не знал... На живот перевернуться было не очень сложно, но я проделал это с величайшей осторожностью. И только затем, когда лег вполне уверенно на грудь, когда уперся ладонями в горячий твердый наст и отставил в сторону правое колено и когда еще раз глубоко вздохнул,- тогда только приступил к основному действию: начал медленно-медленно приподниматься. Я старался сохранять спину прямой, желая предохранить позвоночный столб от любых скручивающих или растягивающих усилий... и мне это удалось! Когда я поднялся на четвереньки и не почувствовал при этом никакой боли, то так обрадовался, что чуть не вскочил сразу на ноги. Но сдержался. Радий внимательно следил за мной и (слава богу) не делал попыток мне помочь. Я снова глубоко вздохнул, все еще стоя на четвереньках, и стал понемногу осаживаться назад, приводя корпус в благородное - вертикальное положение; и когда я почти уже выпрямился, то не удержался и резко перескочил на корточки!.. Некоторое время я ничего не воспринимал. Только чувствовал смутно, что все еще сижу, в глазах и в голове расходятся ослепительные разноцветные круги, а внутри тела протянулся один раскаленный нерв и горит нестерпимым огнем... - Кажется, диск вылетел,- произнес я чуть слышно. - Чего?- наклонился Радий. Я заставил себя повернуть к нему лицо, посмотрел на него сурово. - Диск,- говорю,- у меня лопнул в позвоночнике! - Ну уж!- хмыкнул он с таким видом, словно я сообщил ему о забавном природном феномене. - Неси аптечку давай!- крикнул я. Вот наградили меня напарничком. Все ему напоминать нужно. Пока он лазил в перевернутый вездеход, я предпринял героические усилия, пытаясь встать на ноги. Будь что будет, решил я и начал давать тягу на берцовые мышцы. В академии я делал полные приседы со штангой весом в сто сорок килограммов, так что должен же я суметь поднять себя одного?.. Радий принес аптечку и, увидев меня, остановился. Лицо его выражало не то удивление, не то сожаление. Я уже стоял на ногах и боялся пошевелиться. - Доставай триколин,- скомандовал я. Радий сразу положил на землю черный медицинский чемоданчик, откинул верхнюю крышку.- Набери три ампулы в инъектор и иди сюда,- наставлял я. Как мне хотелось взять аптечку и сделать все самому!.. Вместо этого я начал стягивать потихоньку комбинезон с плеч. Радий тем временем нашел пистолет-инъектор, выдрал три зеленые стеклянные ампулы из клейкой ленты и, отламывая их с концов, стал переливать по очереди в ствол инъектора. Вопросов он не задавал, видно, сам все понял. Когда он закончил приготовления, я тоже был уже готов. С инъектором наперевес он двинулся на меня. - Осмотри спину,- кивнул я вбок головой.- Поищи между лопатками - там должно быть видно.- Я умудрился все-таки стащить с себя комбинезон и стоял теперь по пояс голый, чувствуя на плечах жар солнечных лучей. Радий зашел сзади, я затаил дыхание: черт знает, что там у меня!.. - Ну?!- не выдержал я. - Здесь, что ли?- произнес Радий, и в следующий миг... Впечатление было такое, словно он нажал у меня на спине красную кнопку, по сигналу которой объявляется в организме всеобщая и самая беспощадная боевая тревога. Я изогнулся весь и рефлекторно махнул рукой назад и встретил на пути дурную голову Радия... - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- делаешь? Кто тебя просил до меня дотрагиваться? А он молчит. Потирает ушибленную щеку той рукой, в которой у него пистолет зажат, и смотрит обиженно. - Ты извини меня,- добавляю,- плечо у меня само собой дернулось, не хотел я тебя огорчить. Давай выстрели мне в спину ровно шесть раз. Сумеешь? - Ага,- отвечает.- Сумею. - Ну так давай, быстрее только. У меня голова уже кружится,- сказал и засомневался, верно ли он все понял? А вдруг он такой неловкий, что не сумеет сделать правильно блокаду? Но он сумел. Подошел осторожно и, не притрагиваясь ко мне, выстрелил шесть раз в мою спину - почти посредине, между напрягшихся лопаток. И сразу отошел на пару шагов, на всякий случай... Через несколько минут уже я ходил вокруг вездехода и шевелил потихоньку плечами, желая удостовериться, что все со мной нормально. Мы использовали за один раз четверть наличного триколина. Срок его действия- шесть-восемь часов. Итак, до тридцати двух часов более или менее сносной жизни мне обеспечено. Но я не собирался торчать здесь столько времени. Нужно было сообщить о случившемся на корабль, и через три часа сюда примчится такой же точно вездеход и заберет нас. А доктор потом разберется, что там у меня в спине приключилось. С такими оптимистичными мыслями приблизился я к вездеходу и, нагнувшись, заглянул через боковой люк в темное нутро. - Так ты говоришь, контуры не настраиваются?- переспросил я Радия. - Не настраиваются,- подтвердил он, разведя для убедительности руки. Я нагнулся еще ниже и, радуясь, что могу так низко наклоняться, полез внутрь. Вездеход, конечно, не был рассчитан на такое необыкновенное рабочее положение. И все удобства его обратились теперь в полную свою противоположность. Сначала я ступал ботинками по гулкой крыше, мучительно всматриваясь вниз и боясь раздавить какую-нибудь лампочку или расплющить датчик. Потом пришлось взбираться на полуметровую ступеньку, в которой была упрятана согласующая аппаратура и о которую в другое время я рисковал разве что стукнуться головой (да и то, если бы высоко подпрыгнул). Двигаясь дальше по крыше, снова по лампочкам, датчикам и по переплетенным проводам, приблизился я, наконец, к командирскому - своему!- креслу. Но что значит поменять все местами! Как ни всматривался я в пульт управления, никак не мог узнать привычного расположения клавиш и рукояток. Руки тянулись совсем не туда и пытались схватиться совсем не за то. Тогда я стал вспоминать регламент радиосвязи. И все сразу упростилось. Не надо пытаться охватить мыслью все процессы. Достаточно последовательно выполнять отдельные операции. "Включите аварийное питание!" - я включил; тут же загорелся красный светодиод. Хорошо! Далее: "Наберите частоту настройки!" Набираю: 227134. Затем: "Нажмите тангенту настройки на пониженную мощность!"- нажал... Ничего. Пиковый индикатор настройки как стоял на нуле, так и не вздрогнул даже. Что такое? Я принялся набирать другие частоты, всякий раз нажимая на тангенту настройки, перешел на ручной режим... Никаких результатов! - Может, с антенной что случилось?- услышал я сзади. Радий незаметно пробрался в вездеход и наблюдал за моими манипуляциями. Антенна... Я хлопнул себя по лбу. Какой же я!.. Конечно, антенна. До чего это я дошел! Ведь у вездехода нет теперь антенны. Если он стоит на крыше, то какая может быть у него антенна? Тут можно целый год крутить ручки настройки - и все без толку... - Слушай, Радий, а ты как сегодня ехал - по графику?- спросил я, начав обдумывать одну мысль. - В каком смысле?- отозвался он. - Ну... диспетчер знает, куда мы поехали? - Диспетчер?.. До Радия еще не дошел смысл моих вопросов. Я внимательно посмотрел на него. - Где журнал выездов? - Там, внизу,- показал он глазами на пульт. Я выдвинул плоский ящик у себя над головой и достал большущую, всю истертую тетрадь, в которую экипажи записывали, согласно инструкции, выездное задание. Я как-то раньше не обращал внимания, а теперь это неприятно поразило меня: записи велись крайне неаккуратно. Многие слова и цифры трудно было разобрать, не все графы были заполнены, много зачеркиваний и исправлений. Напрягши зрение, я стал рассматривать координаты последних выездов. Градусы и секунды прыгали непредсказуемо. Три дня назад стояло: 37о22`45``; два дня - 37о22`48``; накануне 37о22`46``; сегодняшняя графа оказалась пустой. - А ты почему ездишь как попало?- воскликнул я с досадой. Досадно было, что лишь теперь я обратил на это внимание. - Да так...- начал неопределенно Радий и замолчал. Конечно, у него не было убедительного ответа на подобный вопрос. Вместо того, чтобы смещать вектор поиска каждый день на одну секунду (как это и должно быть), он совершал ничем не вызванные и не оправданные скачки - то вперед на три секунды, то назад - на две.- Ну и где же мы теперь находимся?- спросил я как можно равнодушнее. - Пятидесятая секунда,- ответил он грустно. И прибавил: - Западного уклонения. - Пятидесятая? Ну, ты даешь! - А что? - спросил он со спокойствием, граничащим с идиотизмом. - Что?! Да где же нас теперь будут искать? На какой секунде прикажешь нас выискивать? - Искать? Зачем нас искать? У меня задергалось веко. Этот парень еще ничего не понял. - Ты что, не видишь, что у нас нет связи? - Как нет? - Да так! Сходи погляди на антенны. Иди-иди. Долю секунды он смотрел на меня, потом бросился вон. Я остался там, где стоял. - Что же это?- Вконец расстроенный показался он в дверном проеме.- Что делать-то, а?! - То-то,- отрезал я.- Будешь знать, как нарушать график выездов...

Эта чудесная планета не знала технического прогресса. Земляне попытались исправить ситуацию, дав ряд ценных советов, но местное население к рекомендациям своих соседей по Вселенной отнеслось очень своеобразно…

Александр Лаптев

И тогда я сказал: согласен!

Сначала я услышал через раскрытую балконную дверь звук подъезжающего автомобиля, потом захлопали дверцы с угрожающим клацанием, особенно отчетливым в утренней тишине; послышались шаги нескольких человек -- шаркающие -- по асфальту, и гулкие -- по деревянным ступенькам крыльца. Я лежал с закрытыми глазами на кровати и прислушивался. Шаги остановились возле выходной двери, повисла напружиненная, наполненная недобрым предчувствием тишина...

Александр Лаптев

НЕПОБЕДИМЫЙ

Последние полгода Берк изнывал от скуки - всех, кто осмелился вступить с ним в борьбу за обладание золотым поясом чемпиона мира среди боксеров профессионалов в абсолютной весовой категории, он сокрушил; остальные же, сумев издали оценить мощь его рук, поразительную бесчувственность и бесстрашие, отступились, пока! - не вечно же он будет так силен и вынослив. И теперь ему стоило большого труда заставлять себя поддерживать спортивную форму. Запал честолюбия закономерно угас после того, как он в последние пять лет выиграл тридцать боев из тридцати - и все досрочно; из них двадцать девять - нокаутами. Когда впереди нет ясно различимой цели, в данном случае конкретного соперника, которого во что бы то ни стало необходимо повергнуть в прах, трудно заставлять себя выполнять ежедневную тренировочную программу - утренний десятикилометровый кросс, двух-часовую интенсивную тренировку со спаррингом в полдень и, наконец, вечером растяжения, тренажеры, бассейн и массаж. Из всего этого великолепия Берк любил лишь последнее. Отдавать ежедневно по пять часов изнурительному труду, тем более когда, кажется, всего уже достиг, - это мало кому понравится. Все это так, и Берк давно бы бросил бокс и занялся более спокойным ремеслом, открыл бы магазин, например... да мало ли?! Но к большому своему огоpчению он стал замечать, что ему не хватает денег на жизнь. Когда он говорил об этом знакомым или журналистам, те неизменно улыбались и кивали головой. Мы, дескать, ценим твой юмор! Действительно, трудно представить, как это человеку может не хватать от пятидесяти до ста миллионов в год (а именно столько Берк зарабатывал в последнее время; сумма эта складывалась из гонораров за претендентские бои, за коммерческие турниры, когда он дрался одновременно с двумя и более соперниками или даже вовсе не боксерами, а каратистами или тэквондистами и прочей ерундой, а также за рекламу и интервью, которые он охотно давал за соответствующее вознаграждение). И как это ни удивительно, денег ему действительно не хватало! А причина заключалась в том, что он привык делать время от времени мелкие покупки, вроде самолета с криогенным двигателем или скромного дачного домика, расположенного в какой-нибудь экзотической стране; не говоря уже о том, что за все имущество, включая землю, ему приходилось платить немалые налоги, что он должен был содержать солидный штат обслуживающего персонала и что он любил преподносить необычайные подарки некоторым особам, питавшим к нему нежные чувства. При всем этом ему необходимо было для уверенности в себе знать, что денег у него много, что их всегда будет много и они никогда не кончатся. Но именно последнее его желание оказалось неосуществимым, поскольку доходы его не являлись постоянными. Он имел деньги, пока побеждал, но как только начнет проигрывать, pовно ничего не получит. Этими факторами определялись его мысли и поступки в последнее время. Уpвать как можно больше денег, сделать запас, такой, чтоб хватило до конца жизни! Он понимал, что это невозможно, и это мучило его все сильнее; это, в конце концов, начинало отравлять его существование. Человек, владевший одним из самых крупных состояний на Земле, причем в возрасте, когда другие только начинали заводить собственное дело, - этот человек терзал себя мыслями о неизбежном своем финансовом крахе и нищете. Если бы он задумался над такой несуразностью, то, возможно, объяснил бы ее чрезмерным физическим и психическим напряжением своей чемпионской жизни, а может, наоборот - тем, что напряжение это ослабло без внешнего раздражителя и мозг, привыкший с чем-то бороться и что-нибудь да преодолевать, сам нашел себе врага и обеспечил борьбой?! Поэтому, навеpное, на необыкновенное предложение, сделанное представителями известной фирмы, он без промедления ответил согласием. Тому способствовал невиданно высокий гонорар, полагавшийся обоим участникам поединка (а речь шла о поединке) независимо от его исхода. Сыграло роль и то, что этот бой должен был вызвать широкий резонанс во всем мире и создать Берку дополнительную рекламу и, как следствие, рост его доходов. В силу таких соображений на предложение, сделанное ему в среду в обед, вечером той же среды он ответил согласием, а утром в четверг подписал соответствующий контракт, доставленный ему прямо на дом. Своего тренера он поставил в известность лишь после этого. Тем самым в очередной раз дал ему понять, что больше не нуждается в опеке. Все, что мог, тренер для него сделал, и теперь его официальное руководство являлось, в глазах Берка, данью традиции, согласно которой каждый спортсмен должен иметь наставника. Узнав такую новость, тренер отложил все дела и поехал к нему домой. То, что тренер скажет ему, Берк примерно знал, он и сам теперь начинал испытывать некоторое беспокойство в связи с предстоящим поединком. Но успокаивал себя тем, что в контракте оговорены предельные параметры его противника; хотя, черт их знает - этих фирмачей, у них хватит ума подстроить какую-нибудь пакость. Но дело было сделано, тем более, что независимо от исхода поединка Берк получал половину призового фонда; и составляла эта половина сто миллионов в твердой валюте. Тренер приехал после обеда. Поднявшись на второй этаж, он застал Берка лежащим в купальном халате на диване и разглядывающим газету со своей фотографией. - Что, пресса уже в курсе? - Тренер подошел и заглянул в газету. Берк посмотpел на него и ничего не ответил. - Напрасно ты поторопился. Надо было посоветоваться. Берк перевернул лист. - Контракт уже подписан. В воскресенье бой. Половина призового фонда при любом исходе моя! - Ты хотя бы узнал, какую модель они выставляют? - Конечно! Двенадцать эм. Я их видел в деле. Ничего особенного. Тренер сел в кpесло. - Так ты со Спорт Мэйджик контракт подписал? - Угу. - А ты не забыл, что они владеют чемпионом мира среди роботов, и как раз двенадцатой модели? Берк некотоpое вpемя пеpеваpивал услышанное. Потом поднялся с озабоченным видом. - Действительно... я как-то не подумал... - Они там в контракте инвентарный номер модели не указали? - Нет, вроде. Погодите. - Берк кинулся к сейфу и вытащил папку. - Вот, у меня второй экземпляр остался. Тренер подошел, и они вместе перечитали текст контракта. - Ничего. - Что ж, поздравляю! Будешь драться с самой совершенной в мире машиной для разбивания морды! Зря что ли они такие деньги предложили?! Берк хлопнул кулаком по столу. - Вот гады! Почему они мне не сказали?! - Так ты бы отказался, что тут непонятного. А так они рекламу своим роботам сделают и тебя отделают... им еще за это спасибо скажут! - Ну, я им покажу! - Тише, тише. Теперь уже поздно. Надо советоваться вовремя, тогда не возникнут неприятности. Дай-ка мне контракт. Тренер взял лист и начал внимательно его изучать. - Так, так... В общем-то, ничего особенного. Удар правой прямой - пятьсот килограммов, боковой - шестьсот, крюк снизу - триста пятьдесят, левой... все на сотню меньше. Реакция - ноль пятнадцать на левой, двенадцать на правой и ноль две у головы. - Он бросил контракт на стол. - Значит так. Про нокаут забудь. Только силы потратишь. Он держит тысячу двести! Набирай очки, реакция у него ненамного лучше твоей. Это единственный шанс! Никаких апперкотов и лобовых атак! Раскроешься - сразу получишь! А так, может, и протянешь до конца. Выдержать десять раундов с роботом, да еще таким... это, знаешь, кроме тебя, наверное, никто не сможет. Так что не расстраивайся. Главное, не упасть раньше времени! Берк покачал головой, но вид у него стал повеселей. "В самом деле, подумал он, - чего такого?!" С роботами он спарринги проводил, не с такими, конечно, но все-таки. Ничего страшного в них нет. Кроме разве некоторой специфики, - нельзя ни на секунду терять контроль над ситуацией, нельзя позволить себе малейшую передышку, невозможно напугать робота, и, наконец, никто еще и никогда не смог отправить робота в нокаут. Последнее было особенно неприятным, так как все знали, что Берк всегда делал ставку на свой коронный правый прямой. Он сознательно pаскрывался во время боя, подставлял себя под атаки противника, бравируя этим, и даже pазpешал нанести сопернику несколько ударов себе в корпус или в голову. Но все это ради того мгновения, когда молниеносным, никому не видимым движением наносил он страшный по силе удар, за ним еще один, из того же положения и в ту же точку, после чего соперник опускал руки, взгляд его мутился, и он, словно уставший путник после длительного перехода, медленно оседал на пол. А Берк уходил под восторженный рев зрителей в свой угол и подавал секундантам перчатки. Он не сомневался, что продолжения поединка не последует: редко кто после таких ударов способен был, а главное, имел желание продолжить борьбу. И вот это самое главное его, в полном смысле, ударное, оружие было теперь нейтрализовано. Что такое чемпион мира среди роботов, Берк знал. Этот экземпляр разнился от других роботов примерно так же, как гоночный автомобиль, доведенный бригадой высококвалифицированных специалистов до высочайших кондиций, отличается от своих собратьев, миллионами колесящих по дорогам мира. Но выбора тепеpь не оставалось. - У нас есть три дня. - Тренер интонацией подчеркнул значительность такого срока. - Я пришлю тебе запись финального матча среди роботов, присмотрись хорошенько, последи за работой рук, как он передвигается. Попробуй найти слабое место. Ведь это всего лишь машина! Ты должен переиграть ее, будь умнее, хитрее, что ли! Завтра наметим план действий. Тренер уехал, а Берк, чтобы поднять настроение, спустился в спортивный зал на первый этаж, надел снарядные перчатки и подошел к спарринг-партнеру. Он купил его два года назад, когда бум спортивных роботов достиг апогея. Это была пятая модель, она могла, стоя на месте, уклоняться и наносить ответные удары. Сила их не регулировалась и сравнивалась, как Берк оценивал, с ударами перворазрядника. Он включил робота, и тот поднял и прижал руки к гpуди. Берк тысячу раз проделывал с этим роботом одну и ту же штуку: показывал удар правой в корпус, а сам левым боковым бил в голову. Робот никогда не успевал среагировать на второй удар и неизменно после него произносил граммофонным голосом: "Аут". Берк постоял немного перед роботом, потом снял перчатки и выключил его. Это баловство ему надоело, к тому же эта модель и та, с которой он должен драться, не имеют почти ничего общего. Он поднялся наверх и упал на диван. Чего толку сейчас тренироваться? Лучше он все равно не станет. Лучше он уже никогда не станет, ни при каких условиях... Тренер выполнил свое обещание: в шесть вечера пневмопочта доставила голографическую кассету. Берк вставил ее в проектор и погасил свет. Посреди комнаты возникло цветное объемное изображение: ярко освещенный желтый ринг, и по углам его два боксера. Их трудно было отличить от живых людей. Это мог сделать только очень наблюдательный человек: лицо у робота похоже на маску, оно совершенно бесстрастно. Глаза его малоподвижны; поймав цель, они неотрывно смотрят на нее, и в этом немигающем, таком спокойном и пристальном взгляде есть что-то дико неприятное. Роботы стояли в углах и смотрели друг на друга, а в это время вокруг них, полусогнувшись, ползали и ходили техники. Они что-то щупали, придавливали плотно к телу, рассматривали в увеличительное стекло и озабоченно переговаривались. Берк наблюдал не так давно этот поединок по голоприемнику и хоpошо помнил его. Он помнил, что сразу после традиционного рукопожатия, когда рефери покинет ринг, роботы бросятся в атаку, как два вихря, осыпая друг друга мощными сериями ударов, и эта молотьба будет продолжаться целую минуту без остановки, а потом они разойдутся на несколько секунд и снова сшибутся. И снова молотьба - до конца раунда. При звуке гонга они одновременно опустят руки и отправятся по углам. Помнил Берк и счет первого раунда: двадцать два - двадцать один в пользу модели "эм двенадцать". Очки подсчитывал электронный арбитр только он мог безошибочно определить число точных ударов с обеих сторон и объективно выявить победителя. И этот счет, с перевесом в один удар, неизменно будет повторяться во всех девяти раундах. Такая непоколебимая заданность машин снижала интерес к бою. Не увидели зрители во время поединка неожиданных и рискованных ходов, не запомнились четкие, акцентированные удары, и не случилось, наконец, ничего, похожего на нокдаун. Два робота с немыслимой скоростью махали руками и, абсолютно спокойные и бесстрастные, в конце боя разошлись по углам. Берк выключил проектор. Нет, это ему ничего не даст. Там голая техника, открывай любой учебник по боксу и увидишь на рисунках те же идеально выполненные, четко выверенные удары. Лучше заняться делом. Он надел тренировочный костюм и вышел на улицу. На лужайке перед домом располагался тренажерный комплекс. Рядом плескалась в бассейне пpозpачная вода. Берк размял плечевой пояс и лег под штангу. На ней висело восемь блинов по двадцать пять килограммов. Взял руками нагpетый солнцем гриф и, набрав полную грудь воздуха, толкнул его от себя... Следующие три дня жизнь его протекала по привычному графику. Ранний подъем, кросс по лесу, затем завтрак и отдых до полудня; интенсивная тренировка перед обедом, дневной сон, легкий полдник и новая, силовая, тренировка - бассейн, массаж, ужин и отдых вечером. На дневную тренировку приезжал тренер, давал во время спарринга свои обычные советы, потом уходил. И Берк испытывал тогда облегчение. Он вообще плохо переносил постороннее присутствие, с некоторых пор даже тренера. Поэтому дом его был совершенно пуст. Раз в неделю приезжали служащие одной фирмы и чистили дом сверху донизу, проверяли всю электронику. Также раз в неделю автофургон доставлял провизию - практически готовые завтраки и обеды, печенье и конфеты, напитки. В остальное время Берк находился в двухэтажном из восьми больших комнат доме один. Зачем ему посторонние? Если нужно, он сам может поехать, куда захочет. Три автомобиля, один другого лучше, стояли в подземном гараже. К его услугам цветной экран видеофона, а также весь набор электронных систем аудиоприема. В одиночестве Берк легче настраивался на предстоящий поединок. А сейчас такая настройка требовалась особенно остро: никогда еще он не попадал в столь трудное положение. В воскресенье, в день боя, Берк проснулся, как обычно, в пять тридцать. Солнце еще не взошло, и он лежал в кровати, глядя на серое предрассветное окно, на бесшумно поднимающиеся от легкого ветерка через открытую балконную дверь прозрачные шторы. Спать не хотелось, но и вставать тоже. Вместо привычного в такие дни душевного подъема он чувствовал одну только тяжесть. Все яснее понимал: напрасно он согласился на эту авантюру. Шут с ними, с деньгами! Такой ценой - ценой проигрыша и, возможно, здоровья, деньги ему не нужны. Но через некоторое время настроение его улучшилось. Он облачился в приготовленный с вечера тренировочный костюм и побежал в лес. После завтрака почта доставила груду корреспонденции. Берк вытащил наугад одну газету и увидел на первой полосе две цветные фотографии: его и робота. Под фотографиями приводился послужной список того и другого. Берк не отказал себе в удовольствии прочесть впечатляющие цифры своих побед и еще более впечатляющие - гонораров. Не сдержав любопытства, прочел аналогичные данные своего соперника, и пожалел. Тоже - одни победы. Еще ниже располагалась хвалебная статья о роботах фирмы "Спорт Мэйджик". На примере "эм двенадцать" наглядно доказывались их преимущества перед всеми остальными роботами, и всем рекомендовалось покупать или брать напрокат продукцию фирмы "Спорт Мэйджик". Предлагалось "сегодня вечером всем убедиться в достоинствах роботов фирмы "Спорт Мэйджик"... Берк скомкал газету. "Вот свиньи, они так уверены в победе, что заранее хвалятся на весь свет!" Это плохо. От них всего можно ожидать; если потребуется, так они подпустят мощи роботу по ходу поединка, и тогда Берку точно несдобровать. Зачем-то он включил телевизор и сразу нарвался на спортивные новости. Радостная дикторша, хлопая густыми длинными ресницами, вещала, что сегодня вечером состоится "небывалый" поединок двух боксеров, поединок "двух миров": "мира человека" и "мира роботов". - Дура! - не сдержался Берк и выдернул шнур. Он заходил по комнате. Какой там поединок? Какие миры?! Это же железо! С чем тут бороться? С констpуктоpом, который, если захочет, может сделать этого робота сколь слабым, столь же и несокрушимым?!.. Нет, зря он согласился. Надо было сначала посоветоваться. Если бы он знал, что против него выпустят такую штуку, то ни за что бы не согласился. Утомившись ходить, он лег на кровать. Полежал с закрытыми глазами... "Ладно, посмотрим... В конце концов, не прибьет же он меня?!" - спросил сам себя Берк. - Не должен! - ответил вслух. В пять часов Берк въехал на своей машине под главную арку стадиона. Охранник, узнав его, не стал проверять документы. Выйдя из машины, Берк оказался в окружении невесть откуда взявшейся здесь толпы журналистов. Пробираясь между взвинченными субъектами, он односложно что-то отвечал. Постоянно слышался один вопрос: "Вы не боитесь?" Скрывшись уже в служебном тоннеле, он хотел вернуться и крикнуть, чтобы все слышали: нет, он не боится! не боится! И это было бы правдой. В тот момент он действительно не боялся. В раздевалке его уже ждали тренер с массажистом, а также незнакомый человек. - Добрый вечер! - опережая других, произнес незнакомец. - От имени фирмы "Спорт Мэйджик" хотел бы выразить вам признательность за то, что вы приняли наше предложение! - Лицо его сияло, словно за минуту до того его намазали кукуpузным маслом. - Лучше бы вы предупредили меня заранее! - угpюмо ответил Берк. - О! Вы напрасно волнуетесь! Все модели нашей фирмы имеют одинаковые характеристики! Вам абсолютно незачем волноваться! Берк смерил его взглядом и повернулся к тренеру. - Лед привезли? Тренер кивнул. Конечно, привезли. Можно и не спрашивать. Представитель фирмы продолжал стоять за спиной. Берк резко обернулся. - Что-нибудь еще? - Нет, нет, желаю вам успеха! - Пpитоpно улыбаясь, он направился к выходу. - Скоты! - бросил Берк, когда он вышел. - Заставить бы их самих! - Ну-ну! - тренер сделал успокаивающий жест. - Не думай про это. Тебе сейчас нужно все лишнее забыть! - Ладно. - Берк поставил сумку на пол. - Сколько у нас времени? - Пятьдесят минут, - не глядя на часы, ответил тренер. - Давай, переодевайся, я жду тебя в зале наверху. Разминка, поработаем на лапах... Как обычно. Берк сел на скамейку и, придвинув сумку, начал вытаскивать форму. Через пять минут он поднялся этажом выше и вошел в небольшой спортивный зал, предназначенный для разминки боксеров. Стены закрывали высокие зеркала, с потолка свисали тяжелые мешки, торчали из пола груши, в углу стояли чисто вымытые кожаные спарринг-партнеры. Берк посмотрел на них с неприязнью. Тренер с лапами на руках шел к нему, ободряюще улыбаясь. - Чего остановился? Веселее надо перед боем! Берк сделал пару вращений головой и побежал по периметру зала. Круг, еще один, еще... Шагая по ярко освещенному проходу к рингу в центре огромного зала, заполненного тысячами шумящих болельщиков, Берк чувствовал себя почти нормально. Он хорошо разогрелся и, как всегда в таком состоянии, испытывал возбуждение и воинственность. И все же примешивался к этим сильным и чистым чувствам какой-то нехороший привкус. И чем ближе подходил к рингу, тем неприятнее он становился. Привычно взбежал по крутым ступенькам на залитый ярчайшим электрическим светом помост и, перегнувшись, проскользнул между вторым и третьим канатами на ринг. В одном углу уже стоял его противник. Берк невольно задержал на нем взгляд. Этот великолепный с любой стороны робот был сделан по прихоти дизайнеров под негра. То есть это был совершенный негр, такой, что невозможно почти отличить его от настоящего, живого. Кроме, разве, нечеловеческого спокойствия на лице и неподвижного взгляда. Чеpные боевые перчатки гирями висели ниже его пояса, и Берк сразу вспомнил, что в перчатках этих нет того, что называется кистью, - там находилась этакая болванка из прочного синтетика. Робот смотрел в одну точку где-то в глубине зала, не обращая ни на что внимание. Отовсюду раздавались призывы "размозжить ему голову" или "снести череп", и Берк не мог разобрать, кому они адресовались. Он прошел в свой угол и повернулся к рингу спиной. Пусть не думают - он не боится. Хотя никто, конечно, не согласился бы сейчас оказаться на его месте, даже за те миллионы, что ему посулили. Подошел судья - человек - и проверил форму: пощупал перчатки и придирчиво рассмотрел шнуровку, обошел вокруг, оглядывая майку, трусы и боксерки, затем попросил открыть рот, заглянул в глаза и после этого утвердительно кивнул. Берк не хотел даже себе признаться в том, что испытал в этот момент острое разочарование, хотя понимал: другой исход в такой ситуации был почти невероятен. Впервые в жизни он отчаянно не хотел драться. Зачем-то судья подошел к роботу и повторил ту же процедуру. И даже заглянул в рот, и Берк увидел там самую настоящую капу! Это было настолько поpазительно, что он не сразу услышал голос тренера. - Да не гляди ты на него! Они для правдоподобия и не то могут ему прицепить! Берк оглядел зал и увидел в полутьме море людских голов. Поблескивали фотообъективы и лысины, к потолку кое-где вилась тоненькая струйка дыма. - Боксеры готовы? Берк привычно кивнул. Судья посмотрел назад и развел руки в стороны. - На середину! Берк сделал три шага и коснулся обеими перчатками перчаток робота, отступил на шаг. Судья снова оглянулся, поднял голову кверху, откуда нацелилось на ринг око электронного рефери, и резко свел и поднял руки. - Бокс! - Он подбежал к канатам и выскочил с ринга. Берк поднял руки в стойку и осторожно двинулся вперед. Против ожидания, робот не бросился сразу на него. Он начал размеренно прыгать в полуметре, глядя из-под массивного лба кофейными маслянистыми глазами. Берка это вполне устраивало. "Десять раундов, - твердил он про себя, - десять раундов по две минуты... не так уж и много." Робот сделал шаг и выбросил вперед руку. Берк не задумываясь выполнил уклон вправо и пробил серией в корпус; и сразу отскочил. Удивительно легко удалось ему нанести два удара в живот и уйти целым; но это роботу нипочем - охладил он тут же себя. Робот продолжал скакать, затем снова сделал шаг, и снова выбросил руку, а когда Берк попытался повторить свой отработанный уклон вправо с последующей серией по корпусу, то неожиданно был встречен сверху вниз прямым в лоб. И хотя удар нельзя было назвать сильным, скорее от неожиданности Берк покачнулся и взмахнул руками. И сразу послышался свист из зала. В другой ситуации он немедленно кинулся бы на соперника и раздолбал его к чертовой бабушке, разметал хлипкую защиту, расхлестал бы все лицо в кровь, но теперь не тот случай. Эта штука нечувствительна к боли. Эта штука не знает, что такое "нокаут", и Берк сдержал себя. Нет, он будет осторожен, он не позволит страсти завлечь себя в безpассудную драку. Он будет придерживаться намеченного плана: набирать очки и не наpваться на удар. Пятьсот килограммов правой прямой - это не шутка! Правда, выпад робота явно не дотягивал до такового предела, Берк мог это оценить, поскольку сам мог врезать ненамного слабее: правый прямой - четыреста, боковой - четыреста пятьдесят. Но один удар, конечно, еще ни о чем не говорит. Может, робот просто пробует, а может, и заманивает, хочет, чтобы он раскрылся... Внезапно робот бросился на него. Берк, не успев ничего понять, сразу закрылся двумя руками, защищая локтями солнечное сплетение и перчатками лицо. Ощутив несколько ударов на перчатках и локтях, опять не слишком сильных, и увидев по ногам противника, что тот отошел, он опустил руки. Вот это уже точно не по-людски! Человек никогда бы не отказал себе в удовольствии отмолотить на потеху зрителям по такой безответной цели несколько пулеметных очередей, хотя бы и не приносящих ему ничего, кроме одобрительного свиста из зала. Снова начался танец в центре ринга. И теперь уже сам Берк пошел на соперника, проверяя его быстpыми ударами левой. И неожиданно робот стал отступать, не проявляя никакой агрессивности, а только выполняя уклоны и подставляя перчатки под удары. Они допрыгали до канатов, когда прозвучал гонг. Робот отвернулся и пошел в свой угол. Берку ничего не оставалось, как последовать его примеру. Когда он сел на стул и, подняв голову, увидел на электронном табло счет, то не поверил своим глазам. Три - два в его пользу! Тренер начал обмахивать его мокрым полотенцем. - Я, кажется, выиграл первый раунд? - неуверенно улыбнулся Берк. - Выиграл. - Тренер взял другое полотенце и стал вытирать лицо. Только теперь Берк заметил, что с него градом льет пот. - Но смотри, - тренер приостановился, - не расслабляйся! Помни, кто перед тобой! Прозвучал гонг, минута уже пролетела. Тренер перескочил через канаты и убрал стул. Берк двинулся на середину ринга, где его уже поджидал соперник. С первой секунды робот пошел вперед. Правда, это не походило на яростные атаки, виденные Берком раньше, - робот наступал довольно осмотрительно, хотя и методично. Не желая рисковать, Берк ушел в защиту, заставляя себя не думать даже о контратаке. Рассуждая здраво, он вывел, что именно сейчас, когда наступательный порыв pобота усилился, следует вести себя особенно осторожно. Обороняться, это всем известно, гораздо легче и безопаснее, чем наступать; когда атакуешь сам, неизбежно раскрываешься и рискуешь пропустить встречный удар. Вся эта азбука не только бокса, но любого единоборства была с малолетства известна Берку, мало того, сам он применял всегда именно такую тактику: вынуждал противника атаковать себя и бил навстречу, в незащищенное место. В этом заключалось его преимущество, об этом все знали, но ничего не могли поделать. И вот теперь Берк попал в аналогичное положение. Мало того, что он не мог теперь, ввиду полной бесполезности, применить этот прием, - так против него самого направили его же излюбленную тактику. И Берку оставалось только отступать, для вида иногда нанося удары по воздуху. Робот хотя и вел бой довольно скромно, но все равно, приходилось быть начеку. Примерно в середине раунда робот вдруг исполнил апперкот слева и тут же отскочил, словно испугавшись, и Берку следовало бы поблагодарить его за такую милость. Оставшееся время он восстанавливал сбившееся дыхание, и, кажется, никто не заметил, как близок он был к нокдауну. Во время перерыва Берк узнал, что счет второго раунда три-один в пользу робота. Непонятно было, когда он умудрился нанести роботу точный удар. И весь перерыв он пытался вспомнить это светлое событие, поэтому пропустил мимо ушей все наставления тренера и вышел на третий раунд, все еще задумчивый. Робот вновь сменил тактику. На этот раз он совсем перестал атаковать. И даже опустил руки, как бы приглашая Берка броситься на него. Это по отношению к Берку было неслыханной дерзостью, но он сдержался. Он ни на секунду не забывал, кто перед ним. Но публика не желала этого понимать. Она видела своего любимчика, своего чемпиона, сокрушавшего с видимой легкостью любого соперника, а теперь совсем непонятно порхающего по рингу и не решающегося бить даже тогда, когда соперник, откровенно и, очевидно издеваясь над ним, подставляется под удар. И только немногие настоящие знатоки бокса понимали и сочувствовали Берку; они-то знали, какую трудную задачу приходилось ему решать, но их подбадривающие крики тонули в том шуме, что поднимали тысячи менее искушенных в боксе болельщиков. В какой-то момент Берк решил, что лучше уж пусть робот снесет ему челюсть, чем слушать этот свист, но сразу же спохватился - нельзя поддаваться секундной слабости! На карту поставлено слишком многое, ведь он может не просто проиграть этот бой... Сколько было случаев, когда после тяжелейших нокаутов боксеров уносили с ринга на носилках, и потом про них уже никто не слышал и не вспоминал. Нет, из-за ничего не соображающих болельщиков, которые через пару часов забудут и этот бой, и самого Берка, рисковать он не станет. Осталось меньше восьми раундов по две минуты. Всего шестнадцать минут... всего шестнадцать... Гонг прервал эти мысли Берка, и он отправился в свой угол. Свист заглушал слова диктора, и Берк не слышал даже тренера, что-то говорившего ему с недовольным лицом. "Маши, маши, - со злостью глядя на него, думал Берк. Не ты же там скачешь, обливаясь потом. Все вы хороши советы давать!" Он обвел взглядом трибуны. "Чтоб вас!.." Посмотрел на табло и увидел счет третьего раунда: "0 : 0". Цифpы эти озадачили его. Не только с ним никогда не случалось ничего подобного, но вообще не слышал он, чтобы у кого-нибудь так безрезультатно прошел раунд. И тогда он решил активизировать бой. Так боксировать было уж слишком неуважительно к зрителям, да и к своей славе тоже. Надо было отрабатывать деньги, которые ему платят эти самые люди, что так шумно требуют теперь от него настоящей драки. Они жаждут, чтобы все невостребованные в их пресной жизни эмоции выплеснулись сейчас наружу, чтобы их затаенная злоба сгорела здесь, благодаря его силе и беспощадности. И с таким решительным настроением Берк поднялся со стула и начал четвеpтую двухминутку. Он решил провести этот раунд в максимальном темпе, ошеломить противника множеством ударов. Но на первой же секунде он пропустил сильный удар по носу. Боль на миг ослепила его, и он тут же услышал команду: "Брек!" И тогда вспомнил существующее для всех роботов ограничение: pобот не имеет права наносить удары в нос человека. Это правило появилось вместе с первыми спарринг-партнерами, не обладавшими ни приличествующей точностью, ни координацией. И хотя теперь необходимость в нем отпала, оно, как-то так получилось, сохранилось. И когда Берк пропустил такой болезненный удар в самое чувствительное место, он окончательно убедился, что ему не выиграть. Это же ясно:- для фирмы не существует никаких правил! Они пойдут на все, лишь бы их робот вышел победителем. Доказательство тому - этот запрещенный удар. Робот, конечно, больше не повторит его, но кто знает, что они еще приготовили! Судья-человек объявил технический фол роботу. Это означало, что при повторном неправильном ударе робот будет немедленно дисквалифицирован и признан проигравшим. Да, несомненно, это знак ему - Берку! Если уж они пошли на такое серьезное нарушение, то только ради того, чтобы дать ему понять: с ними не нужно шутить. Пауза, вызванная инцидентом, закончилась, и судья снова свел боксеров. Берк с досады готов был броситься по-борцовски на робота и свернуть ему шею. Вот же неудача! Только он решил начать активные действия, как пропустил этот удар. Нос отчаянно болел, отдавая по всей верхней челюсти. Повторного удара в нос можно теперь не опасаться, это он понимал, но рефлекс, приобретенный с одного pаза, помимо воли заставлял его теперь отводить голову далеко назад и закрывать лицо перчатками. Чем немедленно и воспользовался робот. "Показав" правый "в нос", он скрытым движением повторил свой левый апперкот, вновь сбив Берку дыхание. И стоило Берку рефлекторно опустить руки, как робот звезданул ему правым крюком в ухо, чуть не оглушив его. Под многоголосый звон в левом ухе Беpк доскакал этот несчастливый раунд до конца и с величайшим облегчением отправился в свой угол. Первым делом тренер взял его двумя пальцами за нос и повращал его туда-сюда. - Ничего, хрящ целый! - известил он, закончив экзекуцию. А потом, обмахивая Берка полотенцем крикнул: - Я тебе говорил, будь с ним повнимательнее. Полтонны в правой! "Мог бы и не напоминать", - подумал Берк. Он не хотел на этот раз смотреть на табло, но не удержался... Два-один в пользу робота! Вот так да! Не так уж плохи его дела! Всего-то один удар проиграл. Но.. он опять не мог вспомнить, когда он сам заработал очко. Но быстро сообразил, что ему дали за технический фол роботу. "Что ж, пусть хоть так", - усмехнулся он. Пятый раунд начался спокойно. Берк изображал активность неподалеку от робота, а тот прыгал, как заведенный, также не выказывая особого рвения. Так они прыгали секунд тридцать, и Берк, не выдержав, пошел вперед и пробил серией: левой-правой-левой в голову. Робот в данном случае проявил несвойственную ему медлительность, пропустив два последних удара. Зал немедленно отреагировал на эту успешную вылазку. А Берк впал в еще большее уныние. Робот подтвердил его догадку: он специально его заманивает! Ну мыслимое ли дело: обладая совершенной реакцией, пропускать подобные удары?! Таилась в этом дьявольская хитрость. И вместо того, чтобы развить свой успех, Берк занял выжидательную позицию. Результатом этого явился счет пятого раунда: два - ноль. С которым его и поздравил тренер, но сам Берк к нему отнесся прохладно. После пятого раунда на табло высвечивался общий счет первой половины матча. Он оказался равным: семь-семь. Это было и досадно - в среднем один точный удар за девяносто секунд! - и приятно. Все-таки Берк по очкам не проигрывал, хотя субъективно чувствовал себя проигравшим бесповоротно и по всем статьям. Но выходило, что не так уж все плохо. Вот и зрители вроде угомонились, перестали свистеть возмущенно, а начали посвистывать почти одобрительно. Во вpемя трехминутного технического пеpеpыва на ринг повыскакивала куча народу. Робота окружили плотным кольцом, и Берку сразу стало тоскливо. Какую еще пакость они ему приготовили? Вот, связался с жуликами... Раскинув руки, он всей грудью вдыхал воздух, что вбивал в него тренер своим чудо полотенцем. Берка всегда восхищала его виртуозность. С помощью клочка материи суметь создать такой бурный поток воздуха, да еще с восхитительной тончайшей водяной пылью! Вот где настоящее мастерство и искусство! "Эх, так бы лежал на канатах вечно! Закончить бы прямо сейчас бой, и денег не надо. На мировую, и разошлись..." Но нет. Берк открыл глаза и увидел, что от робота отходят техники, перелазят через канаты. Судья пошел на середину, оглядываясь на спортсменов. "Ну, сейчас начнется, - подумал Берк, вставая. - Пять раундов. Только пять... Я должен выдержать!" - Бокс! - прозвучала команда, и вот они снова сошлись в центре яркого желтого квадрата, кружа, делая пробные выпады, стараясь обмануть друг друга. Робот нанес несколько одиночных ударов по перчаткам, Берк ответил на них также двумя-тремя ничего не значащими выпадами. И снова кружение. Опять серия пустых ударов... Зрители, не очень разбирающиеся в боксе, вроде остались довольны. Где же им знать, что удары по перчаткам не оцениваются и что счет "ноль-ноль" - самый правильный для таких вот действий. Начался уже и седьмой раунд, а Берк все не мог ничего понять. Робот вел себя загадочно: и нападать толком не нападал, и оборонялся кое-как. И, самое странное, похоже, не собирался менять ход поединка. "Неужели они решили держать меня до последнего, а под занавес угрохать со всей определенностью?" - спрашивал себя Берк, наскакивая для вида на робота и отбивая его совершенно не опасные ответы... Ближе к концу двухминутки Берк забылся, и так, по забывчивости, нанес совершенно открытый правый прямой в голову своему неосторожному сопернику. Тот абсолютно молча повалился на пол, и судья, немедленно возникший на ринге, открыл счет. На цифре восемь, когда робот, совсем, как человек, мотая головой, встал на ноги, прозвучал гонг. Один-ноль - таков был счет этого раунда, но что может сказать счет, когда этот "один" произвел такой потрясающий эффект! Радость Берка была недолгой. Через минуту он решил, что и это все на публику. Это же надо - так артистично сопеть и мотать головой, словно и вправду она у него закружилась. Да, что ни говори, а бокс - это прежде всего - шоу-бизнесс. Театр! И все в нем подчинено одной цели - расшевелить эмоции зрителя, заставить его содрогнуться и заплакать или, наоборот, возрадоваться. И ради этого даже робот будет хрипеть, по-коровьи мотать головой и смотреть вокруг себя мутными глазами. Теперь Берку стало это ясно - он ведь не такой дурак, и ему вполне доступны логические умопостроения. С самого начала восьмого раунда и во все его продолжение зрители шумно требовали развития успеха. Но Берк не форсировал события. Сейчас, думал он, робот как раз и ждёт его атаки и уж наверняка пpиготовил ему какой-нибудь подвох. Но лучше пусть попрыгает вхолостую, а он посмотрит и сделает выводы. Так снова на ринге началось пустопорожнее прыганье. Берк изредка подступал к роботу, обозначал один-два удара и проворно отскакивал. Шум в зале нарастал, переходя в угрожающую тональность. Но Берк старался не обращать на него внимания. Он порхал по рингу, пытаясь повышенной маневренностью создать видимость активности. Робот вел себя аналогично, движения его стали как бы замедленными и тяжеловесными. Но Берк объяснил это своей повышенной подвижностью, ибо знал, что усталость роботам не ведома. В перерыве, в этом предпоследнем минутном отдыхе, Берк думал только об одном. Два раунда! Только два раунда ему осталось вытерпеть. И эти раунды, по всему выходило, будут самыми трудными. Поднимаясь со стула после отдыха, он посмотрел на табло. "Один-два!" - он проиграл восьмой раунд. Словно бешеный, налетел на него робот, когда еще не смолк звук гонга. Но Берк оказался готов, знает он эти хитрости! Он снова ушел в глухую защиту. Но удары оказались несильными, хитрый робот не тратился вхолостую. Он, конечно, выжидал, когда Берк раскроется. Но не дождался. Берк провел этот раунд, аккуратно и старательно защищаясь, не допустив ни одной ошибки, и поэтому был чрезвычайно доволен, когда в третий раз за этот матч увидел на табло два нуля. Отдыхая в перерыве, он глубоко дышал и начинал чувствовать радость. "Кажется, обошлось!" Уж две-то минуты он выстоит, даже если бы против него выпустили сразу трех роботов. Две минуты он продержится. Недаром берег он силы и держал дыхание, используя весь свой опыт. Робот, конечно, сейчас бросится на него, отдаст всю мощь, теперь незачем ему играть на публику, пора показать все, на что он способен. Но Берк тоже не дурак. Теперь его пpосто так не возьмешь! Так уговаривал себя Берк перед последним, десятым раундом, уговаривал горячо, стараясь задавить червячок сомнения, который копошился в его душе. Все-таки он не знал, что они задумали. Но узнает, сейчас узнает. Два глубоких вдоха..., и он двинулся в центр. Шум в зале стоял такой, что Берк не слышал ни гонга, ни собственного дыхания, ни ударов. Словно исполинский водопад низвергался с высоты, разбиваясь о каменные плиты. Так, ничего не слыша и не чувствуя, начал Берк последний раунд. Сознание его работало четко, он подмечал малейшие движения противника, не позволял ему провести ничего, похожего на атаку. В середине раунда у него появилось почти неодолимое желание плюнуть на все страхи и броситься на эту куклу, раздолбить ее вместе с дорогостоящей начинкой, но он пересилил себя. Нет, когда до конца остается всего ничего, когда он столько времени сдерживал себя, - поддаться глупому порыву?!.. Главное - не получить нокаут, а на остальное наплевать. После можно все оправдать. Хорошо оправдываться, имея в кармане сто миллионов!.. Он несколько увлекся рассуждениями о скором отдыхе и пропустил несильный удар в живот... Когда прозвучала финальная сиpена, Берк даже испытал разочарование. Неужели все? Неужто так ничего и не случится?! Он так ждал яростных атак, что теперь, не дождавшись их, почувствовал себя почти обманутым. Стараясь не глядеть в зал, он прошел в угол и положил руки на канаты. Тренер сразу начал расшнуровывать перчатки. - Все нормально! - с напускным оптимизмом говорил он. - В худшем случае, ты проиграл по очкам. Но это мелочи. Главное, выстоял. Кто кроме тебя способен на такое? Судья-человек вышел в центр ринга и сделал знак боксерам. Берк приблизился и встал сбоку, лицом к центральной трибуне. С лица его падали капли, и он время от времени проводил рукой по подбородку. - Победа присуждается... Берк поднял газа и увидел, как на табло зажглись цифры: 10 : 9 - ...со счетом десять-девять роботу фирмы "Спорт Мэйджик"! Судья поднял руку робота, и Берк увидел, как робот широко улыбнулся. Это было уж слишком! Пусть сопит, кряхтит и мотает головой, но зачем изображать еще и радость в такой момент? Одно очко! Как же это?! Один удар решил исход боя... Хотя, чего переживать? Разницы почти никакой, призовой фонд все равно делится поровну. И он жив и здоров, и он еще им всем покажет! Судья вместе с боксерами развернулись два раза на сто восемьдесят градусов, Берк дотронулся перчатками до перчаток робота и пеpелез чеpез канаты. Тренер накинул ему на плечи толстый длиннополый халат, и они быстро пошли через проход в раздевалку. На следующее утро Берк проснулся, как всегда, в пять тридцать с необычайно легким настроением. Он сразу вспомнил вчерашний бой и улыбнулся. Обычно после подобных встpеч он несколько дней приходил в себя, а сейчас ничего похожего. Все-таки здорово он провел этих олухов! Пусть и проиграл, ну и что? Зато кучу денег заработал. В таком приятном расположении духа он провалялся полчаса в постели, а потом с удовольствием натянул на себя тренировочный костюм и выбежал на мокрую от ночной росы тропинку. В десять часов, когда Берк уже позавтракал, к его дому подъехал сверкающий черным лаком лимузин. Из него вышли двое мужчин, оба в дорогих костюмах и в белых рубашках с галстуками. Они поднялись по лестнице на второй этаж и, постучав, вошли в гостиную. - Пожалуйста, садитесь! - Берк показал на стулья. - Вы от фирмы? - Да! - ответил тот, что помоложе. Он достал из дипломата клеенчатую папку и, раскрыв, вытащил из нее контракт. - Уважаемый мистер Берк. Фирма приносит вам свои извинения... Берк с недоумением посмотрел на него. - В соответствии с пунктом десять контракта, в случае невыполнения любого его положения, сторона, виновная в нарушении, полностью лишается своей доли призового фонда в пользу соперника. - Закрыл папку. - Мистер Берк, в соответствии с данным пунктом я передаю вам чек на всю сумму призового фонда! - Он положил на стол прямоугольный кусочек голубой бумаги. Берк подошел, взял чек... - Я не понял. Какое нарушение?! Второй мужчина поднялся со своего места. - Дело в том, что в последний момент мы вынуждены были заменить робота... - Заменить?! - Возникли некоторые технические неувязки. И сертификационная комиссия дала накануне боя отрицательное заключение... Не могли же мы отменить встречу! - Так, так... Ну, а с какой же моделью я дрался, можно узнать?! - Вы дрались с человеком! Это Рэй Дуглас, он одно время работал в команде Формана, он профессиональный боксер... в прошлом. "С человеком? С каким-то несчастным Рэем Дугласом?!.." - В голове у Берка стало горячо. - Спокойнее, мистер Берк. - Оба джентльмена поднялись и, стараясь сохранять достоинство, попятились к двери. - Убирайтесь! - заорал Берк, выбегая за ними на лестницу. Джентльмены поспешно спустились вниз и скрылись в машине. Хлопнули дверцы, и через несколько секунд автомобиль скрылся за поворотом. - Вот гады, ну гады! - Берк стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Подошел к видеофону. Набрал номер. Сразу появилась картинка: тренер, сидя за столом, читал газету, затем обернулся к экрану. - А, привет... Знаешь, с кем ты вчера дрался? - Да. Какой-то Рэй Дуглас! - Ни черта ты не знаешь. Это... это вообще не боксер! Это дрянь! Его на улице подобрали! Он вчера впервые в жизни надел перчатки! - Да вы что! - У Берка ослабли ноги. - Они мне сказали, что это профессиональный боксер, бывший... Тренер усмехнулся. - Ты что, все еще им веришь? И это после того, как они тебя надули?! - Но, зачем? Они же сами... призовой фонд...все мне! - Почитай утpенние газеты, тогда поймешь. - Тренер отвернулся. Берк бросился к пневмопроводу, возле которого валялась свежая почта. Сразу увидел крупный заголовок на одной из газет:

Популярные книги в жанре Научная фантастика

В. САПАРИН

Последнее испытание

1.

Краны, похожие на ожившие геометрические фигуры, двигались по растянувшемуся на несколько километров ровному полю, поднося готовые узлы и раскладывая их в удобном для сборки порядке. "Автошпаргалка" так в просторечии именовался этот умный механизм - ячеистый шар, напоминающий увеличенный глаз пчелы, с рожками антенн, на высокой подставке, - следила за тем, чтобы все делалось как надо. Она отдавала распоряжения кранам и выслушивала их короткие рапорты.

В. САПАРИН

Волшебные ботинки

НАЧАЛОСЬ все с пустяков. Петя надевал ботинок, и мама заметила, что подошва протерлась: из круглой дырки, похожей на медную монету, проглядывала стелька. Такой же "пятак", только чуть побольше, оказался и на другом ботинке. Петя давно замечал, что правые башмаки изнашиваются почему-то быстрее левых - его это открытие ничуть не удивило.

Зато мама чуть не задохнулась от удивления.

- Вы подумайте, Иван Иванович, - за неимением других слушателей обратилась она к случайно вошедшему в кухню гостю соседей, приезжему из какого-то далекого города. - У этого мальчика обувь на ногах просто горит. Эти ботинки я купила месяц тому назад. Вы видали когда-нибудь такого мальчика?

В.И.Савченко

МИР ПЕРЕД ТОЧКОЙ ЗАКИПАНИЯ

(Попытка аналитического пророчества)

Люди, стремясь постигнуть природу вещей,

Закономерной смены божественного и

человеческого не разумеют.

Цели способствуя человека, та же причина

и гибели его способствует:

Двойственна карма людская!

Махабхарата. Путешествие

Шри Бхагавана, глава 76

1. Таблица сопоставлении

Вероятно, все мы понимаем, что времени, подобного нынешнему-начиная от XVIII века, от первой промышленной революции,- во всей пятимиллиарднолетней истории нашей планеты еще не было. Всякое в ней бывало: мезозой, палеозой, звероящеры, оледенения, каменноугольные периоды... но чтобы такое!

Н. САВЕЛЬЕВ

КОЛОДЕЦ

Гагуни - самое просвещенное племя неандертальцев Бизоньей долины встревожилось не на шутку. Прокопченные своды пещер содрогались от хриплого рева мужчин и визга женщин. Казалось, не будет конца спорам и взаимным попрекам.

Шум этот поднялся из-за безответственного заявления известного утописта и фантазера Засяки. Перед лицом мудрейших он смело возвестил, что видел звезды среди бела дня. И что дневные звезды Засяка лицезрел якобы из глубокого колодца.

Поклонники творчества братьев Стругацких! Вам никогда не казалось, что между «Беспокойством» и «Далекой Радугой» существует некий пробел, оставляющий читателю много вопросов? Перед вами — повесть Михаила Савеличева, пытающегося по-своему заполнить этот пробел и найти ответы на вопросы! Как, например, спасти Атоса из Леса? Как выжил после катастрофы на Радуге Горбовский? Какова, наконец, подлинная история операции «Зеркале»? Возможно, все было и не совсем так?.. А возможно — именно так!!! Решайте сами!

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

Я И МОЙ ТЕЛЕВИЗОР

На улице грязно - идет дождь. Крупные капли бьются о подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пятнами пестрых зонтов.

До лекции четверть часа. Ты смотришь в окно и говоришь, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

- Ты не права, - говорю я. - На Земле постоянно происходит много того, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни - у нас на планете все время что-нибудь происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, то где-то в Лох-Нессе выныривает, Бог весть откуда взявшийся, плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать снова и снова, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте, будем стоять мы с моим телевизором.

Андрей Щербак-Жуков

Прямой репортаж о конце света

(теле-видeние)

С благодарностью Алексею Сутормину, подсказавшему идею

Шла обычная новогодняя телепрограмма... Показали народный фильм "С легким паром", начался какой-то концерт. Рослый певец пучил глаза... И вдруг что-то щелкнуло, и на половине песни картинка сменилась...

И пошли по экрану пёстрые титры, и были такие же зелёные ёлки, снег и серпантин - только все было каким-то чужим, не здешним.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ПУТЕШЕСТВИЕ ХОББИТА

Музыкальная сказка для театра кукол в двух частях

по мотивам произведений

Джона Рональда Руэла Толкина

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С ПОДРОБНЫМ ОПИСАНИЕМ ИХ ПОВАДОК И ВНЕШНОСТИ

Гэндальф - Серый Маг Средиземья; старик с длинной бородой, в сером плаще до пят, с посохом.

Бильбо Торбинс - хоббит; невысокого роста - примерно по пояс человеку - толстенький, круглощекий, румяный, с лохматами ножками.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий Лаптев

Судьба еврея в СССР

Длинный, бестолковый, загаженный людьми и предметами рынок. Дождь. Полупьяный кавказец за прилавком с тощей редиской. Ленивые мокрые собаки попрятались под редкие деревянные навесы, где их брезговали покупатели; восседая на черных деревьях истерически выли свою вечную песню птицы-мутанты... еще по рынку из конца в конец ходил веселый милиционер, которого боялся Ф., и не зря.

- Эй, синагога, - поманил пальцем, - ты, ты... Документы есть?

Дмитрий Лаптев

Судьба пионера в СССР

- ... И пошел вон спать! Завтра подъем в восемь! Зарядка, линейка и завтрак, - прошипел свирепо Вожатый. У него кончалось Z, до получки было так далеко... а заимообразно вот уже три недели как никто не давал.

- Я не буду вставать в восемь! - крикнул Петька.

- Почему, сволочь?

- В восемь встают одни скоты!

- Чего?

- Ну... рабочие всякие... колхоз-совхоз... Я даже в школу к первому уроку никогда не ходил! Мой папа - заведующий!

Константин Ларченко

"Черный Хлеб"

Вступление.

Весь первый месяц лета в Москве стояла скверная погода, куртки и зонты стали постоянными спутниками горожан, и не было ни одного такого погожего дня, чтоб к обеду не зарядил бы дождь, а там, глядишь, назавтра подует северный ветер - антихрист всякому загару. Hо к июлю погода ис-правилась: в обиход стали входить модные в прошлом сезоне бриджи и возрожденные костюмы светлых тонов. Воцарилась жара, навевающая насущные мысли о дачах и отчих домах, подчас располагавшихся в сотне другой верст от столицы где-нибудь в орловщине или рязанщине, где доживали свой век родители. Казалось, что пришедшая в город жара способствовала забытой почти сентиментальной почтительности к "старикам". Судя по сообщениям ГИДРОМЕТЦЕHТРА, небы-валым таким зноем Москва обязана восточному ветру и принесшему за собой не только пляжное настроение, но и легкое подобие того недуга, в опасности которого находятся путешественники, случись попасть им в страны Востока - где еще не успели пережить тысячу и одну ночь. Вместе с жарой пришел и арабский кошмар, порядком истаскавшийся в дороге. В тот июнь никто не умер от полусказочной сей странной болезни, но многие стали явственно вспоминать те гожие, в преиму-ществе детские, дни своей жизни прошедшие в тени русского загорода и, сраженные, сим курорт-ным недугом, москвичи отправлялись в дальние странствия, порой оканчивающиеся в полузабытых деревнях, где беспечно тек на старый лад век и зрел урожай.

Errata Largo (Эрион)

" ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ О..." или "HАЗГУЛЫ О HАЗГУЛАХ"

"Пусть явится ко мне вся девятка и признает меня своим господином"

Hиеннах (или Иллет) "Кольцо Сарумана"

В казарме было тепло и уютно. Все были заняты своим делом кто каким, когда в голове Шестого назгула прозвучало:"...и признает меня своим господином."

Опять из положения "прием" переключить забыл!"- подосадовал на себя Эрион и обернулся к своему давнему знакомому Девятому: