Звездная девчонка

Звездная девчонка

Мария Мамонова

Звездная девчонка

Ну вот, опять... Знали бы вы, как мне все это надоело. Уже давно мне стало ясно, что я, как говорится, родился не в рубашке.

- Витька!.. Ви-тю-ха!.. Ребята, да он оглох.

Нет, я, конечно, не оглох, но меня просто выводят из себя такие вот окрики моих одноклассников. Ей-богу, доведут человека, и случится что-то ужасное. Не берусь даже предположить, что случится.

- ...Негов, дурак!

Другие книги автора Мария Мамонова

НАУКА НА ГРАНИ ФАНТАСТИКИ

МАРИЯ МАМОНОВА

Россыпь сверкающих истин

Ко всем истинам рано или поздно привыкают, они стираются от частого употребления, начинают казаться простыми, банальными. Кто теперь не бросает с легкостью: "Все мы произошли от обезьяны" или: "А все-таки она вертится"? Но вдумаемся, читатель. Преодолеем кажущуюся очевидность не нами добытого знания. Подумаем о том, что не только в развитии техники, промышленности, искусства заключена человеческая история, но и в становлении самого мышления, прошедшего столь же длительный путь. Как мыслили наши далекие предки? С помощью каких рассуждений и гениальных предвидений удалось им обрести то, что теперь школьной аксиомой вошло в нашу жизнь? Какими принципами подхода к миру они владели? Многие ответы погребены в темной памяти столетий.

Мария МАМОНОВА

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Мать спросила, глядя в окно:

- У вас есть хоть какая-нибудь надежда?..

- Мне трудно сейчас сказать... - пробормотал Руков. - Даже и в наш век очень трудно сказать сразу...

- Простите, - произнесла Лида. - Но вы, конечно, встречали его товарищей... Вы, должно быть, заметили, что Славе намного хуже. - Она посмотрела на Рукова долго и грустно. - Нам нужно знать правду. Все космонавты этой экспедиции больны. Потеря памяти и транс. Никто не понимает, что с ними. Мы расскажем все, что видели и слышали сами... Спасите их!

МАРИЯ МАМОНОВА

Маше Мамоновой 14 лет (1976 год). Она учится в седьмом классе московской школы. Активный участник кружка астрономии и космонавтики Дворца пионеров. Научно-фантастические рассказы пишет уже несколько лет. Они привлекают внимание своей поэтичностью.

"АБЭВ" и "Песня звезд" - первая публикация юного автора.

АБЭВ

Капитану не нравилась планета. Не нравились густые облака, длинные приплюснутые линии городских массивов, низкорослые инопланетяне - люди с желтоватой кожей, еле видное тусклое солнце.

МАРИЯ МАМОНОВА

ПЕСНЯ ЗВЕЗД

Ну что же ты споешь? - спросили Карела, когда он приблизился к высокому инструменту.

- Песню звезд... - сконфуженно прошептал он.

- Что ж, пожалуйста! - с оттенком удивления в голосе сказала преподавательница, закрыв нажатием кнопки массивные двери зала.

- Я не могу спеть, я могу сыграть. Карел подошел к инструменту и надавил треугольную выпуклую клавишу. Пронесся звук. Мальчик вдохновился и вразброс сыграл несколько звуков, педалью заставляя их то глохнуть и замирать, то вновь усиливаться.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

Я И МОЙ ТЕЛЕВИЗОР

На улице грязно - идет дождь. Крупные капли бьются о подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пятнами пестрых зонтов.

До лекции четверть часа. Ты смотришь в окно и говоришь, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

- Ты не права, - говорю я. - На Земле постоянно происходит много того, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни - у нас на планете все время что-нибудь происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, то где-то в Лох-Нессе выныривает, Бог весть откуда взявшийся, плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать снова и снова, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте, будем стоять мы с моим телевизором.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

(сценарий киноновеллы)

1

В небольшом концертном зале, похожем скорее на барак из гофрированной жести, - серый полумрак. Грязно, сильно накурено, - сквозь дым и мрак видны лица зрителей. В основном, это молодые ребята и девушки в потертых куртках. Кто-то сидит на стульях, кто-то - на фанерных ящиках, кто-то просто примостился на полу, поджав ноги.

В глубине слабо освещенной сцены стоит небольшой аппарат на складных ножках, с рядом клавиш, кнопками и тумблерами. За аппаратом на какой-то коробке сидит парень лет двадцати пяти, слегка склонный к полноте, с копной мелко вьющихся волос.

Владимир Щербаков

Мост

Скрипнул полоз саней. На улице раздались знакомые, казалось, голоса. Шаги на ступеньках полусожженной школы. Негромкий разговор.

В гулком пустом классе, где раньше нас было больше, чем яблок на ветке, камень разбитой стены ловил мое дыхание. Светлый иней оседал на красных кирпичах, Я считал эти летучие языки холода, выступавшие как бы из самой стены. Где-то хлопнула уцелевшая дверь. Голоса приближались. И я понял, что это не сон.

Владимир Щербаков

Поэтесса

"Стоял апрель, и зеленели звезды - причудливы, тревожны, высоки. Тогда ко мне нежданные, как слезы, незваные, пришли стихи".

В апреле?.. Да, это я помнил. Но не придал значения тогда. Сейчас я знаю - это было первый раз в апреле. Два года назад. Совсем не трудно было запомнить эти стихи. А вот почему: "На сорок рук - одна рука навстречу робкому движенью. На сорок верст - одна верста, подвластная долготерпенью. На сорок строк - одна строка с нерукотворным выраженьем".

Владимир Щербаков

Помните меня!

Иногда я спрашиваю себя: почему эта малоправдоподобная история представляется мне совсем реальной, а не сном наяву? И не нахожу ответа.

В комнате ничего не изменилось. Тот же письменный стол, шкаф с моими старыми студенческими книгами, бронзовая пепельница, статуэтка Дон-Кихота. Среди этих привычных вещей все и произошло.

Прежде всего - о встрече с человеком без имени. Мы заканчивали проект и работали допоздна. Когда я возвращался домой, в метро было совсем мало народу, а мой вагон был и вовсе пуст. Тускло светили лампочки. Жужжали колеса по невидимым рельсам. Темно-серые тени на бетоне тоннеля проносились мимо. Перегон. Станция. Перегон. На остановках хлопают двери. Снова тени бегут навстречу.

Владимир Щербаков

Прямое доказательство

Летом в лощинах поднимались высокие травы. В озерах, оставленных половодьем, шуршал тростник. Мы делали из него копья.

На холмах трава росла покороче, зато одуванчиков было больше, попадались васильки, и мышиный горошек, и цикорий. Склон казался местами голубым, местами желтым. И какая теплая была здесь земля) Можно было лечь на бок, и тогда лицо щекотали былинки, шевелившиеся из-за беготни кузнечиков, мух и жуков. Скат холма казался ровным, плоским, и нельзя было понять, где вершина и где подножье. Сквозь зеленые нитки травы виднелся лес, и светилось над лесом небо, то сероватое, то розовое от солнца, какое захочешь, как присмотришься. И можно было заставить землю тихо поворачиваться, совсем как корабль.

Владимир Щербаков

Жук

Нужно было возвращаться в город. Потому что солнце уже покраснело, и по траве поползли длинные прохладные тени. Красотки еще хлопали синими крыльями, но самые маленькие стрекозы-стрелки уже спрятались, исчезли.

Мы с Алькой прошли за день километров пять по берегу ручья и поймали жука. Теперь Алька то и дело подносил кулак к уху - слушал. Жук скрежетал лапками и крыльями, пытаясь освободиться. Час назад он сидел на пеньке, задремав на солнышке, и Алька накрыл его ладошкой. Но никогда в жизни не видел я таких жуков! Полированные надкрылья светятся, как сталь на солнце, лапы - словно шарниры, усы - настоящие антенны.

АНДРЕЙ ЩУПОВ

Ц В Е Т О К

Это случилось осенью, когда по пугающей кривой поползло вниз настроение Марка, когда, словно спохватившись, небо сменило голубые наряды на пасмурный траур, с неискренним надрывом спеша оплакать отошедшее в мир иной лето. Окна города вторили погоде, сочась слезами, покашливая в ответ на трескучие разряды высотной шрапнели. Марк все более скучнел лицом, замыкаясь в себе, на слова и улыбки уже не находя сил. У себя в институте он потихоньку начинал ненавидеть людей. Увы, это получалось само собой. Потому что вместо глаз мерещились прозрачные дождевые капли - остекленевшие, неживые, а вместо ртов - черные дыры - из тех, должно быть, что заглатывают космический мусор, обжигая угаром вселенской радиации. Все было полно суетных забот, интрижек, вирусовидных сплетен. В это "все" не хотелось вникать, и губы поневоле брезгливо кривились, когда искомое "все" шаловливым дворовым псом подкатывалось к самым ногам, пыталось неделикатно обнюхать низ живота. Дергаясь телом и ежась душой, Марк молчаливо ужасался. Миры, окружившие его собственный, виделись ему картофельными клубнями, осклизлыми и разбухшими, превратившимися в прибежище розоватых вечно голодных червей. Змеями Горгоны они тянулись во все стороны, ощупывая пространство, оставляя за собой мокрые, дурно пахнущие дорожки. Утоляемый голод ускорял их рост, клубни становились тесными, и именно в это время Марк стал избегать сослуживцев, прячась иной раз в туалетах, дымя паяльной канифолью, заставляя черные дыры перхать и отступать. Однако и, отступая, противник умело отплевывался, а угрюмому настроению Марка общественность сыскала достойное объяснение: от него ушла Лиля. Тем самым попутали причину и следствие, но Марку было уже все равно. Куда больше его беспокоила возросшая агрессивность дам из соседних лабораторий.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Пол Де Ман

ИМПЕРСОНАЛЬНОСТЬ В КРИТИКЕ МОРИСА БЛАНШО

Со времен окончания второй мировой войны французская литература была отмечена чередой быстро сменявшихся интеллектуальных поветрий, вживе сохранявших иллюзию плодовитости и продуктивности модернизма. Первой поднялась волна Сартра, Камю и в целом гуманистического экзистенциализма, незамедлительно отреагировавшего на вызов войны и уступившего затем эксперименту нового театра, в свой черед открывшего путь поискам нового романа и его эпигонам. Эти течения в той или иной мере были поверхностны и эфемерны. Следы, которые они оставят в истории французской литературы окажутся намного слабее, нежели это казалось в границах вынужденно ограниченной перспективы нашей современности. Однако не все значительные литературные фигуры того периода остаются в стороне от этих течений. Некоторые принимают в них участие, подпадая под известное их влияние. Но истинное качество их литературной карьеры может быть апробировано лишь той настоятельностью, с какой они ограждали наиболее сущностную часть самих себя, часть, остававшуюся нетронутой превратностями литературного труда, ориентированного на публичное признание ? загадочное и эзотерическое, каковыми только и может быть "публичность". Для одних, подобно Сартру, это самоутверждение приняло форму одержимой попытки овладения чувством внутренней ответственности в открытых отношениях полемики с меняющимися направлениями. Однако иные сознательно держались подальше от поверхности течения, несомые более глубокой и медленной волной, оставаясь близки той непрерывности, что связует сегодняшнее французское письмо с его прошлым. Если бы нам возможно было пронаблюдать этот период более тщательно, главными фигурами современной французской литературы оказались бы те имена, которые остаются в тени, отстраняясь потребы часа. И вряд ли кто достигнет в будущем того величия, какое суждено мало публикующемуся и трудному писателю Морису Бланшо.

Манакин Михаил Фёдорович

Полковая наша семья

Аннотация издательства: Автор, начинавший участие в Великой Отечественной войне рядовым красноармейцем-автоматчиком и выросший в одной части до командира роты, Героя Советского Союза, повествует о боевых действиях своих однополчан - воинов 32-го гвардейского стрелкового полка 12-й гвардейской стрелковой дивизии, об их мужестве и героизме, проявленных в сражениях за свободу и независимость Родины. Книга рассчитана на массового читателя.

Анатолий Манаков

СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО

"БУР"

БЛУД НА РУСИ

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ

И ЛИТЕРАТУПНЫЕ ВЕРСИИ

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Перед Вами подборка материалов по теме "Блуд на Руси со времен Рюрика Варяжского до Николая II Романова". Нечто близкое к тому, что среди юристов известно под названием "дело предварительной проверки".

Подобранные здесь свидетельства взяты из отечественных и зарубежных источников, блуждают в дебрях русского национального характера, затрагивают и некоторые неприглядные стороны жизни известных исторических личностей. Как явствует из расследования, страна наша по части нарушения библейской седьмой заповеди, или того, что китайцы утонченно называют "кражей нефрита при склонности к изумрудному", оказывалась податливой в той же мере, что и все другие. В том числе и по этой причине предпринятому нами несудебному разбирательству стоило прислушиваться к экспертам из дальнего зарубежья, хотя на их полную непредвзятость, разумеется, трудно было рассчитывать. Образно говоря, если сам в своем деле никто не судья, пусть полает и чужая собака, не только своя. Лишь бы не на Луну.

А н а т о л и й М а н а к о в

КРУТЫЕ АРГУМЕНТЫ

На грани фола

Жизнь каждого человека - это путь к себе самому,

попытка найти этот путь, нащупать тропинку. Ни один

человек никогда не был до конца свободным, но

стремится к этому: кто бессознательно, кто осознанно,

каждый, как может. Каждый несет в себе следы своего

рождения, слизь, остатки скорлупы из первобытного

мира, несет до самого конца. Иной вообще не