«Золотая Калифорния» Фрэнсиса Брета Гарта

Ю. Ковалев

"ЗОЛОТАЯ КАЛИФОРНИЯ" ФРЭНСИСА БРЕТА ГАРТА

20 февраля 1854 года юный Фрэнк Гарт отправился из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Было ему в ту пору семнадцать лет. Его младшей сестре Маргарет, которую ему пришлось взять с собой, едва исполнилось пятнадцать. Сегодня такое путешествие, хоть и далекое по расстоянию, не представляет больших трудностей. Можно поехать поездом или автобусом, можно полететь самолетом, можно, наконец, поплыть на пароходе (через Панамский канал, соединяющий Атлантику с Тихим океаном). В любом варианте путешествие займет не более нескольких дней и но будет сопряжено с трудностями или опасностями. В середине XIX века дело обстояло совершенно иначе. Не существовало автобусов и самолетов, не была еще проложена трансконтинентальная железная дорога, строительство Панамского капала еще и не начиналось. Путешественники могли выбирать между тремя вариантами: сухопутным, морским и смешанным. Избравшим первый вариант приходилось тратить много недель на преодоление прерий Среднего Запада, пустынь. Скалистых гор (пешком, верхом или в повозке). Тех, кто предпочел морской путь, ожидало длительное плавание вокруг мыса Горн, полное опасностей, ибо мыс Горн - одно из самых неспокойных мест мирового океана: у скалистых его берегов потерпели крушение сотни кораблей. Фрэнк и Маргарет избрали третий вариант. Они отплыли из Нью-Йорка на "Звезде Запада" и, пережив жестокий шторм в проливе Гаттераса, высадились в порту Грейтаун на восточном побережье Никарагуа. Здесь они пересели на "стернуилер" (пароход с гребным колесом на корме) и проплыли 120 миль по реке Сан-Хуан, текущей среди джунглей. Они не сходили с палубы, разглядывая берега, кишевшие обезьянами и попугаями, мутную воду, на поверхности которой время от времени появлялись крокодилы. Потом они пересели на винтовой пароход, на котором пересекли озеро Никарагуа. Последний отрезок пути по этой стране они проделали в повозках, запряженных мулами, и, наконец, достигли порта Сан-Хуан дель Сур на побережье Тихого океана. Отсюда они отплыли на корабле "Брат Джонатан" и почти тотчас попали в полосу тяжелых штормов, едва не погубивших корабль со всеми пассажирами. 26 марта 1854 года "Брат Джонатан" ошвартовался в Сан-Франциско. Путешествие заняло, как мы видим, более месяца.

Другие книги автора Юрий Витальевич Ковалев

Юрий Ковалев

УЭЛЛС В ПЕТЕРБУРГЕ И ПЕТРОГРАДЕ

Интерес к России сопровождал Уэллса на протяжении почти всей его творческой жизни. Он возник, по-видимому, в 1905 году в связи с событиями первой русской революции. Знакомство с Горьким, которое состоялось в Америке в том же году, укрепило заинтересованность Уэллса в жизни и судьбе русского народа. Уэллс трижды приезжал в Россию. У него было множество русских друзей. Среди них крупнейшие советские писатели М. Горький, А. Толстой, К. Чуковский; ученые - И. П. Павлов, С. Ф. Ольденбург; советский посол в Англии И. М. Майский. Уэллс был женат на русской женщине - Марии Игнатьевне Закревской. Неудивительно, что среди героев Уэллса иногда попадаются русские, а действие некоторых его романов протекает в России.

Популярные книги в жанре Публицистика

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Сталин — первое имя России. Это выявил государственный телеканал, предложив миллионам зрителей назвать самое почитаемое лицо русской истории. Ошеломляющий результат. Сталина шельмовала всемогущая пропаганда, начиная с хрущевского ХХ съезда, а ему в народе посвящались поэмы. На могилу Сталина пятьдесят лет валили падаль, мусор и гадость, а могила прорастала розами. На Сталина после разгрома СССР набрасывались легионы демонов, вгрызался Сванидзе, впивался "Мемориал", а ему ставили памятники, чеканили ордена. Уже почти не осталось воинов-сталинистов, которые брали штурмом европейские столицы, кровенили свежими ранами стены рейхстага, а их Победу попрали изменники Горбачев и Ельцин, всадив топор в спину "красной" страны. Почти не осталось великих конструкторов и оружейников, градостроителей и космистов, с именем Сталина созидавших гигантские заводы, строивших города, запускавших ракеты на Луну и на Марс, — творцов несметных народных богатств, украденных горсткой мерзавцев. Первая волна сталинистов ушла с земли, но чудесным образом явились молодые поколения, для которых Сталин остается вождем, и перед этим бессильна слизь либерального телевидения, льющего помои уже не на могилу Генералиссимуса, а прямо в человеческую душу, стремясь превратить её в бесчувственную липкую муть.

В современном мире все социальные и политические системы проистекают из феномена Орды. Запад, вследствие прямой оккупации и системного подавления, вернее практически полного уничтожения собственных элит приобрёл понятие надвластного, надсовестного и наднравственного Права. Главенство мёртвого Закона стало основой жизни Западного общества. Закон можно изменить, но только вперёд. Обратной силы он не имеет. В Западном Проекте это обусловило доминирование мошенничества, лжи, фальши. Запад не понимает и не может понять справедливость вне Закона, вне уложений Права. Сила может изменить Закон, но не может изменить его последствий. Восток, после власти Орды, получил иероглифическое единство. Основное население Поднебесной империи начало думать не через понятия и категории социума, а через силлогизмы своеобразной письменности, только в ней ища и находя ответы на вопросы бытия. Россия, после Орды получила исключительный примат центральной власти, не ограниченной ничем, кроме внутреннего восприятия справедливости и целесообразности владыки. Исторически, власть от Орды представлял исключительно верховный правитель – великий князь, хан, царь, безо всяких промежуточных звеньев, без распределения, во всей полноте. Вниз власть спускалась чисто волюнтаристски, по произволу сначала хана, князя, потом царя, императора, генсека. После ослабления и ухода Орды с реальной политической сцены, власть вынуждена искать поддержки внутри русского общества.

Мир всегда существовал в пределах необходимости. Самостоятельно человечество редко предпринимало даже минимальные усилия к развитию. Человек довольно легко привыкает к ничегонеделанию и только острая необходимость заставляет его совершать некие шаги к развитию собственному и мира вокруг. Народы в различных странах и регионах мира существовали, придерживаясь разных установок социального устройства и принципов общежития. Восточные народы руководствовались установками на традиции и естественный порядок в природе и социуме. Запад предлагал главенство раз и навсегда установленного Права. Права, которое выше законов природы, а вернее подменяет их. Славянское мироощущение выдвигало примат общечеловеческой справедливости, примат совести. Так же распределялась власть и собственность. На Востоке, путём традиций и обычаев, на Западе, через установленное Право, в славянском мире, а затем и в Русском мире, через ощущение справедливости и правды. Попытки внедрения как восточной, так и западной модели, в России и в странах со схожим мироощущением приводили к революционному взрыву, бунту, черному переделу власти, страны, собственности. Власть в Русском социальном пространстве должна была основываться исключительно на понятиях справедливости, в противном случае она всегда становилась нелегитимной и неустойчивой. Да, эта власть иногда поддерживалась в течение столетий. Но это была власть узурпированная, власть на насилии, власть поддерживаемая искусственно, через прямое порабощение. Эффективность такой власти всегда крайне низка. В этом причины странного, на первый взгляд, развития России. Оно проходит скачками, в догоняющем ключе. Страна стремительно догоняет и перегоняет Запад при наличия ощущения справедливости происходящий перемен, и погружается в спячку, апатию, при уверенности в несправедливости происходящего.

С начала формирования советского общества до его окончательного разрушения можно наблюдать несколько социально-экономических феноменов. Сам Советский Союз появился, как реакция русского общества на капиталистические реформы царизма. Общинный характер земледелия, торговли и даже мелкой и средней промышленности в России не нуждался в либеральной рыночной экономике. Она была для него разрушительна. Даже крупные промышленные предприятия прекрасно обходились без открытых псевдоконкурентных рынков. В них нуждались только немногие банки, ориентированные на экспортно-импортные операции и, естественно, дискриминируемые в стране евреи. Все другие народности обладали собственностью, возможностью традиционных отношений и связей. Не случаен тот факт, что подавляющее большинство высшего и среднего руководящего состава большевиков являлись евреями или полукровками. В этом они в корне отличались от меньшевистский фракции социал-демократической партии. Уже после февральской буржуазной революции большевики взяли курс на пролетарскую революцию. Под руководством Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова и других, состоялся перехват, вернее передача власти. Большое личное участие в этом принимал Керенский. Ленин не имел сколь ни будь значительного влияния на партию, представляя собой больше теоретическую мысль, приспосабливая марксизм к русской почве. Впрочем судя по всему он вполне разделял ненависть Маркса к России и русскому народу. Перед новоявленной коммунистической партией стояла задача не создания нового государства и общества. Это считалось невозможным в принципе, полнейшей утопией. Ставилась задача уничтожения страны, как явления, фрагментирования её, с последующем поглощением другими субъектами международного права и экономики. Эта задача была мила сердцам очень многих недругам нашей страны. В этом благом деле большевиков поддерживали и сформировавшийся международный капитал и кайзеровская Германия, и даже Антанта. Дело двигалось к полному истощению Германии и к концу Великой войны. А делится плодами победы не было никакого резона.

Научно-технический прогресс явился важным элементом и необходимым условием Западного Проекта. Без него невозможно себе представить осуществление тотального доминирования в мире, а следовательно, распространения, так называемого «свободного» рынка. Без подавляющего технического и организационного превосходства, Запад не смог бы распространять своё влияние дальше своей небольшой территории и собственного маленького населения. Предел роста и предел существования этого типа системы был бы достигнут к началу 19-го века, после чего, неизбежно последовал бы крах системы и отказ от ссудного процента. Это в лучшем случае. Скорее же, крах мог произойти сразу. Без научно-технической революции у ссудного процента не было шансов на существование. И наоборот, ссудный процент подстёгивал научно-технический прогресс, направляя его ко всё более расточительному, ко всё более экстенсивному использованию природных и людских ресурсов.

Все естественные или спонтанные общественные формации не планировали и не предполагали планировать будущее обществ, их развитие. Все общественные формации объявляли себя в виде конечного продукта. Все социальные структуры предполагали себя, как вечные и неизменные, а чаще всего, данными свыше, божественными. Эволюционные изменения вроде бы признавались, но только, как дела давно (или недавно) ушедших дней. Настоящее положение дел в социальной сфере принималось, если не идеальным, то, во всяком случае, конечным. Так небольшие доделки, навести глянец, и хорош! Все старались убедить всех, что к данному положению дел в социальной сфере привели естественный ход истории, что по другому и быть не может. Чаще всего действия социальных законов считались пережитком прошлых социальных устройств. Законы и уложения служили для преодоления «дикости», действительно естественных, социальных законов. Происходили постоянные сшибки здравого смысла с положениями и нормами морали, этики, а потом – законности и права. Несмотря на полную безнадёжность затеи, люди старались поддерживать и удерживать именно настоящее положение дел. Это касается не только власти. Всегда находилось масса людей, старавшихся удержать в современном им состоянии всё, до чего они только могли дотянуться.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Константин КОВАЛЕВ

КАЮЩИЙСЯ АРИСТОКРАТ

Послесловие к сборнику Николая Александровича Бердяева "СУДЬБА РОССИИ"

Так назвал русского философа XX века Николая Александровича Бердяева профессор колледжа Св. Антония в Оксфорде Ричард Клндерсдей, когда мы познакомились с ним и он подарил мне одну из своих многочисленных книг, посвященных русской истории начала XX века, в данном случае о П. Б. Струве. Там же, еще в Оксфорде, я с нетерпением открыл раздел книги, озаглавленный "Бердяев", и в добавление к услышанному прочитал: "Если Булгаков (отец Сергий Булгаков - известный богослов и мыслитель, профессор многих российских и европейских университетов. - К. К.), сын священника и семинарист, представлял традиционный тип русского радикально настроенного интеллигента, то Николай Александрович Бердяев представлял другой: кающегося дворянина"...

Н. И. Ковалев

Современная русская кулинария

Содержание

Исторические странички

1. Родословная посуды

Традиции и праздники

1. О блинах и масленице

2. Великий Пост

История возникновения продуктов

1. Сыр

2. Помидор

3. Свекла

4. Капуста

5. Репа

6. Яйца

7. Творог

8. Огурцы

9. Мед

10. Молоко

11. Картофель

12. Сливочное масло

Валентина КОВАЛЕВА

Магия мандалы

С помощью мандалы человек существует как космический житель.

(Хосе и Мириам Аргуэлес)

На рубеже III-II тыс.до н.э. на Южном Урале и Среднем Зауралье появились поселения с упорядоченной планировкой, в основу которых был положен круг (овал) - ограниченное, замкнутое на центальную площадь пространство - мандала. Граница поселения отделяла Космос от Хаоса, своих от чужих; здесь изначально властвовала концепция центра, круговращения, защищенности, повторяемости событий. На санскрите мандала означает "круг" и "центр". Традиционно ее обозначают кругом - символом Космоса и квадратом - символом земли или мира.

Игорь Ковалевский

Пятница, 13-е число

Я проснулся оттого, что упала и начала гулять по кухне пустая банка из-под кофе. Я еще тогда подумал: "Вот так начинается полтергейст... "

И тут на меня недружелюбно двинулся шкаф. Не поехал, не заскользил по полу, - а пошел. Топая и раскачиваясь. Как-то жалобно задрожала кровать - и в ее дрожании я уловил боязливую интонацию: "А может, не надо?.. "

Я тряхнул головой и, отмахиваясь от собственной одежды, летающей по квартире, выскочил из комнаты.