Зимние каникулы

Снег состоит из миллиона миллиардов узорчатых снежинок. Он рассыпчатый, как сахарная пудра, лёгкий, как пух в бабушкиной подушке, и пахнет ванильным мороженым. На горке снежинки укатаны в твёрдую дорожку, санки так быстро несутся по ней, что, кажется, вот-вот взлетят выше домов. Дома все вместе называются Десятым микрорайоном и стоят близко от леса, где каждое дерево разукрашено блёстками, словно новогодняя ёлка. К лесу нужно идти осторожно, всё время смотреть под ноги, а то недолго провалиться в заметённый снегом фундамент, который строители почему-то осенью оставили.

Другие книги автора Людмила Николаевна Свешникова

Это вторая книга тольяттинского прозаика Л. Свешниковой, плодотворно работающей в жанре фантастики. Рассказам её присущи психологичность, ирония и философское начало. Автор стремится ставить глубокие нравственные проблемы, приглашая этим читателя к серьёзному соразмышлению над вещами, совсем не фантастическими.

Через две недели после знакомства Олег и Ольга поняли, что не могут жить друг без друга.

Родители не противились этому браку. Олег уже закончил институт и работал мастером на заводе. Ольга перешла на последний курс педагогического училища. Состоялась весёлая свадьба. Белокурая невеста была чудесно хороша в воздушном платье и фате, а жених элегантен и серьёзен, сознавая торжественную значимость этого дня.

После свадьбы Олег привёл молодую жену в дом своих родителей, но кроме родителей у него была младшая сестрёнка — противнейшее создание. С первых же дней она принялась упорно шпионить за молодожёнами.

Людмила СВЕШНИКОВА

КАК ПЕРЕХИТРИТЬ БОЛЬ

Научно-фантастический рассказ

Джо Старший и Джо Младший уезжали на войну. Им обещали хорошо заплатить, если они завоюют маленькую страну с названием, похожим на барабанный бой. Джо Младший накупил ворох вещей, необходимых на войне: термосы, зубные щетки, пачки жевательной резинки и туалетной бумаги. Он напевал вместе с магнитофоном и весело суетился, словно собирался на пикник.

Пудель Бой бегал следом и радостно лаял. Он и впрямь решил, что предвидится пикник и его, Боя, непременно возьмут с собой. Должно быть, пес уже представлял, как будет валяться на травке и бегать за бабочками.

Титков с трудом выплыл из вязкого мутного сна.

В голову вроде понасыпалась свинцовая дробь и болезненно там перекатывалась, а на языке ощущался привкус мышиных экскрементов. Бок и правое плечо тяжко ломило: вчера «с устатка» заснул на кухонном полу, а вредные бабы, жена и дочь Алька, не удосужились телогрейку подсунуть. Сами бы попробовали спать в таких условиях…

Накануне Титков с мастером Никишкиным зашли в винный отдел продовольственного магазина. Мастер вытянул из кармана блокнотик, быстро пролистал и растопырил три пальца:

Рассказ в диалогах, в котором участвуют:

Уилл Лакмен — редактор иллюстрированного еженедельного журнала — 35 лет.

Джейк Эрд — репортёр уголовной хроники, однокашник Уилла по колледжу — 35 лет.

Мод — секретарь Уилла, девушка неопределённого возраста с лицом, почти полностью закрытым распущенными волосами и дымчатыми очками.

Мистер Картер — директор журнала и дядя Уилла, около шестидесяти лет.

Марина с пятилетней дочкой и новой знакомой, женщиной в больших очках, шла по раскалённому пляжу.

Эта новая знакомая тоже приехала отдыхать в приморский городок и сняла комнату в одном домике с Мариной. Они обменивались при встречах двумя-тремя словами, потом женщина всё чаще оказывалась рядом, повсюду следовала за Мариной, и вначале это раздражало, но незаметно она привыкла, и присутствие новой знакомой стало необходимостью. Но, боже мой, до чего женщина в больших очках стала скучной! Не разжимая тонких губ, сидела обычно в углу, когда у Марины собирались беззаботные курортники. Молча собирала со стола грязные тарелки, все словно бы чувствовали вину за то, что испачкали их.

Сова неясыть выбралась из глубокого дупла — наступал час охоты. Совин, отец трёх её птенцов, вылез следом и бесшумно на мягких крыльях скользнул в глубины ночного леса. Неясыть же замерла на краю дупла, широко распахнув чёрные, будто незрячие глаза — вдали, за деревьями, приглушённо протарахтело, пробежал светлый отблеск и скатился за обрыв к реке. В лесу появились люди. Птица знала: на свету летучие мыши становятся беспомощными, слепнут, их легко поймать и принести ещё тёплую добычу голодным птенцам, но она, чутко прислушиваясь к ночным звукам, осталась на месте…

Иногда в снах к матери возвращалась молодость.

Легко, еле касаясь ногами дощатого пола танцплощадки, кружилась она опять в вальсе с мужем, тогда ещё и не мужем, а парнем, который нравился. Прижимаясь горячей щекой к её виску, нашёптывал он невнятное и нежное, заглушаемое грохотом оркестра. Возле редких фонарей деревья парка горели яркой зеленью, там же, куда не достигал свет, казались темно слитыми, непроницаемо густыми. Летняя ночь пахла свежестью недавно политых клумб, была заполнена музыкой, весёлыми голосами и смехом. В снах она опять прыгала в речку, долго плавала, наслаждаясь ловкостью тела и прохладой. Белобрысенький сыночек Юрчик от нетерпения подпрыгивал на берегу, тревожно кричал, если она заплывала далеко. Поддерживая руками под животик, мать учила его плавать на светлом мелководье. Юрчик суматошно колотил в воде тонкими ногами — оба хохотали, захлёбываясь в брызгах.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Сорен Алазян оказался невысоким, худощавым, очень подвижным армянином с небольшими усиками на тонком напряженном лице. Такой образ возник в глубине экрана. Алазян сказал что-то неслышное, заразительно засмеялся и исчез.

Гостев сунул в карман овальную пластинку с округлыми зубчиками — ключ от своей квартиры, который машинально крутил в руках, недовольно оглянулся на оператора — молодого парня с короткой, старящей его бородкой.

— Что случилось?

— Не плачь, Алешка, ты же мужчина.

— Да-а, — еще громче залился малыш. — Это папино… папино…

Дед поднял разбившийся кристалл и посмотрел, нельзя ли его склеить. Это было нетрудно, но кристалл потерял бы главное достоинство прозрачность, волшебную игру граней. И как он только разбился?! Словно живой, вырвался из рук. И удариться в вездеходе не обо что — повсюду мягко, до чего ни дотронься. А он упал и разлетелся на две равные части. Видно, были в нем свои внутренние напряжения, которые только и ждали, чтобы разорвать кристалл пополам.

— Посмотри, что это?

Редактор всемирно известного еженедельника «Планеты» Уво Бенев, к которому было обращено восклицание, человек, по слухам, знавший все, что происходит в солнечной системе, заинтересованно повернулся к иллюминатору и целую минуту смотрел вниз. Под аэробусом текла река. То есть было полное впечатление настоящего потока, хотя какие могли быть реки среди лунных, пропастей, где для того, чтобы выжать стакан воды, нужно переработать тонну руды.

Создал я себе "электронного оракула" и спросил его:

— Где мне найти свое счастье?

Электронный помощник молчал. Капала вода на кухне, словно считала секунды. Было тихо и скучно. Хоть бы кто позвонил. Или сосед постучался. Или, еще лучше — одинокая соседка, что жила напротив, Татьяна Васильевна. Она часто приходит с просьбой что-нибудь починить.

Вообще мне страшно не повезло в жизни. В книжках — о ком только не читал! О Джульетте, например. Выла, говорят, такая, раз увидела — и кончено. А на меня сколькие глядели, и хоть бы одна захворала…

Багровея, словно наливаясь кровью, звездочка импульса на приборе контролера-автомата поползла вверх, подрожала, достигнув середины шкалы, и снова стала сползать и бледнеть. Сигнал поступал с сорок четвертого участка, примыкавшего к морю. Федор выбежал на крыльцо. Испещренная клетками бассейнов огромная лагуна поблескивала миллионами пузырей, шипела и стонала. От нее несло холодом.

"Надо осмотреть этот сорок четвертый", — подумал Федор. Он открыл дверь, чтобы сообщить о своей отлучке на главный диспетчерский пункт, и застыл на пороге: экран видеофона на пульте светился, в его глубине, занимая все пространство, лежал кристалл. Точеный октаэдр поблескивал треугольными плоскостями, вспыхивал искорками цвета переспелого граната с фиолетовым отливом. Казалось, что это никакой не кристалл, а сосуд в форме кристалла, наполненный огненной жидкостью.

Едва материализовавшись, аппарат вдруг дернулся, послышался треск, и к ногам Сергеева упал… каменный топор. Гладкий, даже изящный, накрепко привязанный к отполированной палке топор. Сергеев нагнулся, чтобы поднять топор, и вздрогнул от близкого крика десятка здоровых глоток. Через раскрытый входной люк вливался прозрачный дым, пахнущий хвоей и печеным мясом. На ярко-розовом фоне утренней зари темнели перелески, а тут, в трех десятках шагов от аппарата, воинственно размахивая топорами, бесновались в неистовой пляске люди в накинутых на плечи звериных шкурах.

Произведения Сергея Абрамова — это подлинные «городские сказки», в которых мир фантастического, мифического, ирреального причудливо переплетается с миром нашей повседневной реальности. Эти сказки местами веселы, временами — печально — лиричны, но оторваться от них, начав читать, уже невозможно…

Ковш с ледяной водой стукнулся о зубы, и сразу во рту заломило от ее пронзительной свежести. Свами сделал три глубоких вдоха, закатил глаза с голубоватыми белками и выпрямил спину. Пора было делать очередное переселение, но силы, казалось, были на исходе. Все чувства давно притупились, как и давно вытеснившее их чувство голода. В животе перестало урчать уже три переселения назад.

Свами посмотрел на руки. Сухая кожа тускло поблескивала на обтянутых суставах. "Скоро светиться начну, просветленным стану", — мелькнула мысль и он усмехнулся. Вернее, ему так показалось. Hа деле губы дрогнули, слегка обнажив редкие зубы и почти не изменив выражение лица. Он как бы прислушивался к чему-то, находившемуся глубоко внутри.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Эй, Вилли, ты читал газеты за последние дни? Вилли, хватит жрать! Ты читал, спрашиваю, газеты?

Вилли появился из кухни, дожёвывая и вытирая масленые губы передником. Сегодня он тушил капусту с мясом. Готовить пищу входило в его обязанности: Карл Гроте испытывал отвращение к местной национальной кухне и ел только домашнюю стряпню.

— Слушаю, оберштурм… простите, господин Себастьян.

— Сколько можно втолковывать: выбрось из башки «обер» и «штурм»! И какого чёрта ты треплешься на немецком? Живём третий год среди этой швали, пора бы…

Алик в совершенстве владел древней профессией — он был вор.

И не какой-нибудь мелкий любитель дамских сумочек или имущества из чужих квартир, а вор с воображением, выдумкой, вор широкого масштаба.

Во второй половине двадцатого столетия нашей эры он провёл две блестящие операции: одну с растяпой инкассатором, вторую с растяпой директором универсального магазина. Этого ему хватило на два года шикарной жизни в приветливых приморских городках. Тогда он был ещё молод, красив и обаятелен, а открытый взгляд юношески чистых глаз неизменно очаровывал простофиль.

Каждое утро без пятнадцати десять Игорь Петрович подогревает завтрак, оставленный женой на плите, и, отмерив две ложечки молотого кофе, заваривает его в маленькой кастрюльке. Завтракает он не спеша, долго смакуя ароматный напиток, а потом завязывает тугим узелком тёмный галстук и облачается в пиджак с залоснившимися локтями. Перед выходом из дома он выглядывает в окно и, если на небе есть тучки, прихватывает зонтик, хотя до фотоателье неспешной ходьбы минут пять. Содрав с дверей фотоателье бумажную наклейку, изображающую пломбу, он отпирает два замка и распахивает ставни на окошке-витрине. Там на картонном листе налеплены фотографии смазливых девиц, голеньких младенцев и групповые снимки.

— Как всегда, Аделаида Петровна запаздывает, — сказала преподавательница физкультуры и бодро закинула левую мускулистую ногу, туго обтянутую синим тренингом, на не менее мускулистую правую. — Прекрасно знает, что педсовет назначен на семнадцать ноль-ноль… — И она метнула быстрый взгляд на директора школы, восседавшего в конце длинного стола, накрытого зелёным сукном в чернильных пятнах. Директор старательно чинил карандаш и не отреагировал.

— Мой Гоша, — погромче сказала физкультурница, — говорит, что Аделаида Петровна приходит в класс после звонка…