ЖЫвотные в моей Ж

«Рассказы Маши выращены по законам английского ландшафтного искусства. Действительность не выстраивается в них с нуля, но берется такой, как она есть, и незаметными движениями мастера — там срезать лишнюю веточку, тут протоптать новую тропинку — преобразуется в пространство, где все выросло как будто бы само по себе, да как бы и не совсем.

В этом пространстве невозможно отделить смешное от трагического, чудесное от повседневного, прекрасное от уродливого, — именно так, как это всегда в действительности и бывает.

И в то же время — иначе зачем бы нужно было искусство? — в этих рассказах есть то, чего, по слову поэта, „вообще не встретишь в церкви“, — рассказчик, от искренности которого слепит глаза, герой со снятой кожей, человек, взваливший на себя — хрупким, с тонкой девичьей фигурой Атлантом — всю боль мира».

Вадим Левенталь, писатель, литературный критик
Отрывок из произведения:

Наверное, ни у одного ребенка не было столько зверят, сколько у меня. Правда, либо их жизнь обрывалась трагически, либо они исчезали из жизни моей.

Дело в том, что каждое лето мы с родителями уезжали на дачу. Животных можно было заводить только там, а в город везти — нельзя. За три месяца каникул я к живым друзьям привязывалась. Расставания были трагичными, но неизбежными. Зато каждое лето у меня были новые котята и щенята — «маленькие, как ты любишь! А когда вырастают, как и дети — такие же противные! Орут, размножаться им надо…»

Другие книги автора Мария Викторовна Панкевич

Изолятор временного содержания – не только филиал ада на земле, но и место, где, как в сказочной избушке, собираются самые разные люди – люди, у которых при других обстоятельствах не было бы шанса оказаться рядом друг с другом. Женская «хата» – статья особая. Впервые в русской, если не в мировой, литературе – эта книга рассказывает о тюрьме «в женском роде». Перед читателем этой одновременно до мурашек страшной и до колик смешной книги проходит целая галерея портретов: бизнес-леди и наркоманки, старухи и юницы, – у каждой из них своя история, столь же узнаваемая, сколь и не похожая на другие. Главная героиня книги рассказывает и свою историю – историю бесшабашной юности и любви на разрыв аорты.

Популярные книги в жанре Современная проза

Здравствуй, мама!

Получила ты телеграмму?

Здесь мне живется хорошо и плохо. Хорошо, потому что речка, рыбалка, купание, футбол, курорт, коситьба, работёнка кое-какая: доски отгладить рубанком, огород полить, калитку новую поставить.

А плохо только из-за Томки. Бьёт! Ух! И часто ни за что ни про что. Например, играл я в лаптофутбол (смесь лапты с футболом), подошла Томка, что-то заорала и давай лупить. Излупила, ухмыльнулась и пошла как ни в чем не бывало. Фашистка!

Писать я стал с тех пор, как научился. Во втором классе попытался сказать свое слово в чистописании и впервые подвергся критике со стороны учительницы.

В пятом классе я предпочитал писать изложения, а не диктанты. Но, написав однажды изложение вместо диктанта, вторично подвергся критике. В седьмом классе меня совершенно случайно выбрали редактором классной стенной газеты «За учебу». Название я сохранил, но содержание сделал противоположным. В наказание меня выбрали редактором общешкольной газеты.

Леонид Колкин, студент первого курса КГУ, человек жизнерадостный и румяный, наслаждался благами цивилизации. Колхоз был позади. И каждая городская мелочь радовала глаз. Простирался перед Колкиным нанизанный на троллейбусные провода проспект Мира. С сытым гулом прожужжала мимо трудолюбивая пчёлка «медвытрезвителя». Прохожие шарахались из-под автомобилей, как глупые курыВялые [Добродушные] старухи[шки]рекламировали «Спортлото». На углу Мира и Перенсона помятый

Весь день Витьку не оставляло ощущение, что куда-то надо поехать. Что-то сделать, не знаю что. Витька морщил лоб, скрёб затылок, протирал очки. Какая-то навязчивая мысль просилась на язык, но высказать её он не мог. Так он и мотался целый день по городу, и всё валилось у него из рук: собрался пойти в кино, отстоял очередь, но ушёл, когда осталось три человека; зашёл в столовую, набрал целый поднос еды — в рот ничего не лезет. А то сядет в первый попавшийся автобус — и едет куда глаза глядят. Вот так он и очутился вечером у Лениного дома. Очнулся, зажмурил глаза, потряс головой и сказал: «Ух ты!». Развернулся и поехал домой. А наутро так уставился на Лену, что Саня счёл нужным нацарапать на бумажке: «Ха-ха!». За что и получил по лбу. Как полагается.

— Старт! — сказал командир и повернул рычаг управления.

— Старт! — повторил бортинженер и включил аппаратуру.

— Старт! — отозвался забортинженер и привязался покрепче.

— Старт! — промычал кочегар Овчинников, известный более под кличкой «Мухортик», и взял совковую лопату, чтобы подбрасывать уран в реактор…

Когда дым рассеялся, жители Кошурниково увидели светлую точку, уходящую ввысь, и один из двигателей, отцепившийся из-за недосмотра забортинженера…

Сюжет романа прост, проще пареной репы.

Бабенка «на пределе», на пороге климакса, захотела «чего-нибудь такого». В качестве компенсации за долгую и нудно-беспорочную супружескую жизнь. Пока еще можно. И, чтобы, дай бог не опоздать. «Что-нибудь такое» она получила очень даже удачно: все началось, продолжалось и завершилось вполне прилично, без месткомов, парткома, нарсудов и анонимок. И мужик попался хороший, и закруглил он все это дело очень вовремя и аккуратно, без кровопролитий. А когда все кончилось, бабенка помучилась, конечно, а потом успокоилась. А что помучилась, так это ей же и лучше: все же разнообразие!

… или вот унитаз у меня. Хороший унитаз, с микропрограммным управлением. Фирма ИБМ выпустила. Импортный, стало быть, унитаз. Объем памяти 512 килобайт, мультипрограммирование и всякое там такое. И вот этот унитаз портится. Не так, чтобы совсем, но вот принтер не работает. То есть, в принципе работает, но бумагу не подает.

Вот сижу и тужу. Тужу и прихожу к мысли, что без Пети-электронщика обойтись не удастся. И приходит Петя, и говорит: «Н-да…». И я сразу понимаю, что дело пахнет трешкой. А когда он еще и в затылке чесать начинает, то я прощаюсь сразу с пятеркой.

Алиса, пятикурсница матфака, сидела под деревом и ждала распределения. Было скучно-скучно.

И тут она увидела… Ни за что не догадаетесь — ну, конечно же, Кролика. Только он был не белый, а черный, и часы у него были не карманные, а наручные. Кролик был очень энергичный и все время на эти часы поглядывал.

— Ух, и опаздываю же я, — озабоченно сказал Кролик. — Сразу в четыре места опаздываю. Такая вот ситуация. Адекватно, в общем. В рамках подхода. Ну, что там у вас?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сборник репортажей и интервью известной журналистки Марины Ахмедовой, публиковавшихся в журнале «Русский репортёр».

Марина Ахмедова: “Однажды после изнурительно долгого интервью с лидером арт-группы «Война» я под утро уснула в чужом городе, в чужом помещении, на чужой кровати. Через два часа меня разбудил лидер группы Олег Воротников. С грустным лицом он сидел на стуле у изголовья кровати. «Давай поговорим о *овне», — шепотом предложил он. «В смысле искусства?» — спросила я. «В смысле *овна», — ответил он. О *овне мы проговорили до вечера следующего дня. Я продолжила думать о *овне, из этих дум родилась сказка про какашку и художника”.

Иллюстрации к сказке пальцем на айпаде нарисовала известная петербургская художница Юлия Лисняк.

«На улице солнце. Дорога просохла. Вьется апрельская легкая пыль. И так сладко-больно глядеть на первую пыль, что может даже слеза застить глаз. А может, и так это – облако мимо летит, и никакой нету слезы, что, правда, за глупости такие!..»

«Утро. Большой кабинетъ. Передъ письменнымъ столомъ сидитъ Владимiръ Ивановичъ Вуландъ, плотный, черноволосый, съ щетинистыми бакенбардами мужчина. Онъ, съ мрачнымъ выраженiемъ въ глазахъ, какъ бы просматриваетъ разложенныя передъ нимъ бумаги. Напротивъ его, на диванѣ, сидитъ Вильгельмина Ѳедоровна (жена его), высокая, худая, белокурая нѣмка. Она, тоже съ недовольнымъ лицомъ, вяжетъ какое-то вязанье…»