Журналист

Иуда бар Симон с независимым видом постучался в дверь редакции. Собственно, это было бы равнозначно тому, как если бы мы сказали: «Постучался в дверь главного редактора», ибо саддукейская газета «Сын Израиля» не располагала пока средствами для того, чтобы занимать большую площадь. Редактор, Барух бар Иосиф, демократично делил свой кабинет с секретарем и со-трудниками, уповая на лучшие времена. Он же и встречал редких посетителей — редких, ибо газета была хоть и честолюбива, но молода, и не достигла еще пика своей популярности.

Другие книги автора Елена Ханпира

Без матери росла девчонка, да. Вот в чем причина. Некому было за волосья драть.

А Сломанный Коготь уже старый был, баловал. И то: кого ему еще баловать: ни жены, ни детей своих. Оба-то сына в реке сгинули, в половодье, когда за Головорезом гнались, это еще весен семнадцать назад было. И старуха тогда же померла: надорвалось сердце. А Сломанный Коготь как-то летом и принес эту, кроху: в тайге, мол, нашел. Оленьим молоком кормил, груди-то не было у него, ха-ха! И не бил, конечно, и баловал. Растил опору в старости. Вырастил.

Действующие лица:

Рыцарь Арно

Рыцарь Бертран

Искуситель, он же Рассказчик (для византийцев в роли Искусителя выступает папский посланник, продающий индульгенции; или венецианский купец; для католиков — купец или еврей)

Душа рыцаря Арно

Душа рыцаря Бертрана

Сцена первая, Арно и Бертран

АРНО:

Скорее, друг! Готовь доспехи!

С психологической, с прагматической точки зрения вера вполне объяснима, а что объяснимо, то уже не чудесно, не божественно. «Вера нужна в критических ситуациях, чтобы выжить». Это абсолютная правда, и те, кто аргументируют таким образом необходимость веры, приторговывают ею. «Возьми, тебе выгодно. Это поможет. Если помогает, значит, истина», — это целиком прагматическая аргументация, не выдерживающая никакой критики (если верить также в дьявола, который тоже кое в чем может хорошо помочь, «срабатывает»). Вера полезна, — этот довод был обсмеян со всех сторон еще в Х1Х веке, и об него вытер ноги не один честный атеист. Позорно завлекать полезностью там, где нужен подвиг души, не говоря уже о том, что здесь принципиально отсутствует «онтология», т. е. собственно вопрос о соответствии высказывания действительности. «Что работает, то истинно», — что-то от правды в этом есть. Если высказывание не соответствует действительности, оно не работает. Но следует рассмотреть в лупу те уровни, на которых оно работает, и отграничить их от уровня онтологического. Функциональность мечты или галлюцинации не менее реальна, однако удовольствие от воображения «самого прекрасного острова» ничего не говорит о его реальном существовании. Частный успех ничего не говорит о соответствии общему закону. Не говоря уже, повторяю, о вере в дьявола (срабатывает на определенном этапе, но как частный закон, а не абсолютный, потому что затем — расплата за веру на онтологическом уровне). Другой, идеалистический вариант того же тезиса: «Истинно то, что хорошо», — это не просто идеализм. Это также коммерческая психология. «Хорошо», — это то, во что мне удобно верить. Неудобно любить одно, а верить в другое. Сердце разорвется. Любить добро, а истинной считать, скажем, безразличие Бога. Или его отсутствие. Я признаю истиной только то, что меня устраивает. Что не по мне, то ложь. Я хочу, чтобы это было, поэтому это есть — довольно наглое заявление. Каждому по вере, конечно, но… Узко-прикладной, прагматический характер этого довода, как уже сказано, попахивает серой.

Как рассказывал Иуде его приятель, римский вельможа, когда он был молод и, по его словам, глуп, ему привезли с армянской войны подарок — щенка кавказской овчарки. Вельможа назвал его Фракийцем — просто так, для звучности, а еще потому, что широкогрудый щенок напомнил ему рослых фракийских гладиаторов. Вельможа был тогда, как уже было сказано, молод и избалован жизнью, щенок пришелся ему кстати: он стал его дрессировать. Очень скоро стало ясно, что щенок то ли невероятно туп, то ли невероятно упрям: он не подчинялся командам, будто не слышал, и вообще не мог или не желал вести себя, как положено собаке. Он отказывался спать на подстилке, ложился где хотел и когда хотел, и домашним оставалось только обходить его изо дня в день растущую тушу, распластавшуюся посреди прохода. Сандалии не приносил, голос не подавал, на птиц не лаял, за палкой не бегал, обувь и тряпки не грыз, не играл, вообще вел себя так, будто ему было скучно и с людьми, и с собаками. Одно время думали, что пес глух, но в конце концов пришлось бы предположить в нем также слепоту и отсутствие обоняния: Фракиец реагировал на внешний мир по минимуму. Когда его сильно допекали, вставал и уходил с презрительной миной. Еду не выпрашивал. Когда хозяин пытался подразнить его, то убирая, то подсовывая кусок мяса, Фракиец равнодушно зевал, будто говоря: ну, чего выпендриваешься, все равно дашь, куда денешься. Домашние изображали шутливые нападения на хозяина, но Фракиец только брезгливо воротил нос от этого театра и защищать патриция не собирался. Патриций оставил всякие попытки обуздать Фракийца, но тот и за это не испытывал к нему благодарности. «Это ненормально, — говорил брат хозяина. — Собака должна служить».

Психологический этюд из истории революционного движения в России рубежа XIX и XX веков.

Популярные книги в жанре Историческая проза

НИК. ШПАНОВ

КРАЙ ЗЕМЛИ

Наше юношество прежде всего должно познакомиться с тем миром, на который направлен человеческий труд. И если бы за работу сели знающие люди, обладающие небольшой литературной талантливостью, как сумели бы они увлечь читателей живым рассказом хотя бы о наших природных богатствах: о лесах севера, об угле и рудах Донбасса, об умиравшем при власти помещика мощном Урале, Кавказе и о неисчислимых богатствах хотя бы только одного Кузнецкого или Алтайского района. Это вернее, чем вся гуманная литература, вдохнет в юношество пафос трудовой борьбы, пафос строительства, обновляющего весь мир.

Случайные находки археологов, а позднее и специальные научные исследования позволили воскресить трагическую картину гибели Бенинского царства. И перед нами оживают страницы жизни, быта и нравов трудолюбивого народа, создавшего свою самобытную культуру.

В двадцатые годы двадцатого века мир облетела сенсационная весть обнаружена нетронутая гробница египетского фараона Тутанхамонаивн. Гробницы разыскивались и находились до и после выявления данного исторического памятника, но, к великому сожалению археологов и ученых, они зияли пустотой — грабители прошлого почти всюду опережали их.

Следует напомнить, что тысячелетия назад египтяне верили в загробную жизнь, поэтому снабжали скончавшегося фараона всем необходимым, чем усопший пользовался при жизни.

На примере вскрытия гробницы Тутанхамона человечество впервые соприкоснулось с обычаями, бытом, жизнедеятельностью египетских фараонов, насчитывающих всего тридцать династий.

В предлагаемом издании речь пойдет о представителе 18-й династии, юном Тутанхамоне, престольное имя которого было Небхепрура и о котором нам мало что известно.

Раскопанная гробница была буквально усеяна золотом и драгоценностями, которые в семидесятые годы экспонировались в Москве. Не был выставлен, пожалуй, только один сиротливо забытый предмет, найденный на мумии.

Это — скромный букет цветов.

Цветы, как ничто другое, свидетельствуют о мимолетности веков, о быстротечности жизни, о магическом символе гуманного, возвышенного и простого человеческого чувства — чувства любви, перед которым и золото блестящий сор.

«Букет, — пишет западногерманский журналист К. Керам, — не потерявший однако окончательно своей естественной окраски. Последнее „прости“ любимому супругу от молодой вдовы».

Началось изучение материалов о древнем Египте.

История Египта подразделяется на четыре периода — Ранний, Древний, Средний и Новый. Тутанхамон жил в эпоху последнего царства, когда в Египте господствовала завоевательная политика.

Имена главных действующих лиц в произведении подлинные. Описанные события — авторский вымысел, которые, впрочем, могли бы иметь место в далекой древности.

Сложнее было установить родственные отношения Тутанхамона с Аменхотепом IV (Эхнатоном). Одни источники утверждали, что Тутанхамон являлся его сыном (Дерри, Англия), другие — зятем. Но на мой взгляд, права советский египтолог Р. Рубинштейн. Ведь если верить общепринятому мнению о том, что престолонаследие в древнем Египте шло по женской линии, то Тутанхамон никак не мог приходиться сыном Эхнатону. Вероятнее всего, зятем, так как у Эхнатона и его жены Нефертити было шесть дочерей. И, что близко к истине, одна из них могла быть женой Тутанхамона, опустившей в гроб трогательный букет как вечный гимн неувядающей любви, над которой бессильно даже Время.

Как детский писатель искоренял преступность, что делать с неверными жёнами, как разогнать толпу, изнурённую сенсорным голодом и многое другое

"Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет остались пересуды, а нас на свете нет"… Б.Пастернак

– Ну, держись теперь большевички и эсеришки поганые! Демократия, вот она, в кулаке. Собрания, со – вещания, разговорчики. Витька Чернов, подонок, к Ленину подался заговоры заключать против зелёно-белой Сибири. Вот ему! – и показывал громадную, волосатую ручищу, поставив её в промежность ниже пояса.

Папа Просандеев, купец первой гильдии, отец Ивана Семёновича, неодобрительно поглядывал на разбуянившегося соседа по зелёному столу. Рукавишников всегда нахалом был. И тогда, когда ему рысака проиграл, это ещё давно было, и тогда, когда жидо-масонские взгляды свои на большевиков проповедывать стал, начитавшись “Протоколов сионских мудрецов”. Это уже совсем недавно, когда сын миллионщика Смирнова из-за несчастной любви к одной толстухе за рекой на даче застрелился. И в белом костюме на дорожке возле дачи валялся. А толстуха-то,не будь дурой,сбежала в Заварзино с местным стрекулистом, адвокатишкой.

«... Красная площадь известна миру и населена славой.

Здесь, у старых стен, революция нашла новое место старому памятнику Минину и Пожарскому.

Вожди народного ополчения стоят у самых ворот Кремля, там, где они принимали парад исправно одетого войска в 1611 году.

Народное бедствие кончилось.

Кремль был вымыт, убран, возвращен народу.

Каменный куст храма цвел за Мининым и Пожарским, а мимо шли одетые в цветное суконное платье нижегородцы – первая в мире регулярная армия с жалованьем, с полковыми котлами, с артиллерией при полках.

Так стоят и теперь бронзовые Минин и Пожарский.

Хочу положить к памятнику короткие слова. ...»

Картины из жизни начинающего сибирского писателя в 1948 г.

К вопросу о национальной идее.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Установка связи с:

Проверка имени пользователя и пароля:

Вход в сеть.

Удары копыт по дороге стучали глухо и в каком-то совершенно непонятном ритме. Не знаю, смог бы я написать стихи так, чтобы их было хорошо читать вот так, проносясь галопом мимо Замка? Не знаю, смогу ли я вообще писать теперь стихи, но это совершенно неважно — размер все равно явно незнакомый. Нет-нет, вот если конь немного замедлит темп, это становится похоже на балладу того менестреля, что забредал к нам прошлым летом. Его ритмы были захватывающими и петь он умел — и потому до сих пор слова его, прямо скажем, не слишком талантливых строк, звучат у меня в голове.

Я смотрел вперед сквозь мутное стекло своей машины. Сначала было темно и по-утреннему неуютно, потом впереди блеснуло розовым, горизонт разбился на квадраты и прямоугольники небоскребов Минас-Тирита, и вот мы уже катим по полусонным спальным районам, мимо детских площадок и многолетних помоек, мимо магазинов и одинаковых серо-желтых домов. Обожаю спальные районы, такие сонные спокойные и меланхоличные. Но мне не повезло — живу в Старом городе, почти в центре, а в Старом городе все каменно и слишком картинно. И добираться еще через весь центр, и значит скоро шофер вырулит на проспект и мы покатим мимо этого жуткого декоративного фонтана… Стоп машина! Что стряслось?

Море не понравилось, впрочем, как обычно. Каждый раз собираясь в Крым я представлял себе ласково-рекламные волны, забывая о том, что на самом деле море — довольно жестокий зверь, к тому же мокрый и холодный, а золотистый солнечный песок — большая редкость, ну ничего, можно обойтись и серой галькой пополам с острыми ракушками. Вот и теперь, неторопливо бредя по костистому, основательному берегу, наблюдая за переплетением блестких складочек на поверхности воды, я в который раз клял себя за то, что все-таки понесло к морю… Ну что тебе море? Одно достоинство — настолько скучно, что хорошо работается. Если, конечно, работать, а не бродить целыми днями по берегу…Впрочем- июль, жара, в Москве — хуже, невыносимо душный первый гуманитарный, редкие хвостатые студенты, да Ариен, с которой я поругался наконец вдрызг, заработал бисерным хайратником по физиономии и, соответственно, ни на какие игрища не потащился — толкинисты сами по себе меня не интересовали совершенно… А как только студиозы досдали свою сессию и возник вопрос — что дальше, воображение штампованной и древней фразой подсказало, что лучше всего в Крым, это ж ясно…

Собак ненавидел. Услышанная еще в волчачьем возрасте «Охота на волков» совершенно потрясла, хотя не знал еще ни слова из людского языка. И на гитаре играть не умел, хотя папа-волк показывал, как дергать зубами за струны, чтобы они начинали выть — не так как мы, волки, тоньше и короче, но сердце все равно стонало в ответ. Зато магнитофон умел включать сам, оттопыривая один коготь и аккуратно нажимая им на черную кнопочку. Зубами кассеты менять было невкусно и неудобно, но возможно. Кассет было три. На одной и была хриплая, бешеная «Охота…» и еще какие-то другие песни, непонятные, о людском, о самолетах, микрофонах и машинах. На остальных кассетах был просто вой. Как будто очень большая стая собралась в лунную ночь на центральной помойке и взвыла в небо тысячью глоток. Мама говорила, что люди сами выть не умеют, но заставляют выть различные приспособления. Верил. Человеческое горло слишком хрупко, на один укус, где уж ему взвыть по-настоящему. Но люди умны. С ними, во всяком случае с некоторыми, еще можно иметь дело. С псами — никогда.