Жук Рабиновича

«Это – жук Рабиновича. Рабинович его открыл».

Отрывок из произведения:

Это – жук Рабиновича. Рабинович его открыл.

Дрожа от счастья, с какой-то детской радостью Рабинович смотрит, как жук Рабиновича ползёт вверх по длинному склону изогнутого капустного листа. Рабинович поправляет очки и мысленно пишет диссертацию. А потом будет книга: «Жук Рабиновича», автор Рабинович. И на обложке – вот эта самая фотография. Щёлк!

Жук Рабиновича улыбается. Он тоже счастлив. Он почти добрался до крутой, скользкой вершины. Он ещё не знает, что он – жук Рабиновича; что, обретя фамилию, он вдруг окажется причастен к леденящим сказаниям о мировом заговоре и бесконечным анекдотам из жизни приморского города, где он никогда не водился.

Другие книги автора Эли Бар-Яалом

Под утро, еле передвигая ножки, притащился понурый Адамбо и постучался деревянной головой в тяжёлую входную дверь. Тричелла немедленно открыла ему и буквально затащила в кабинет, к самому подножию кресла у камина. Адамбо виновато посмотрел снизу на отдыхающего в кресле мастера Мирандолу. Мастер протянул вниз руку и помог беглецу взобраться к себе на колени.

— Что, кончил бастовать, Адамбо?

Деревянная голова свесилась на грудь — нижняя челюсть громко стукнулась о туловище.

«Три орбиты назад Олорину и трем друзьям попалась захватанная пальцами, плавниками и щупальцами распечатка: „Дж. Р. Толкыйн: Хозяин Круглых Предметов. Перевод с языка планеты Земля А. Гымараншимун“. Он еще не окончил читать, как называл себя Олорином. Через семь оборотов все четверо приняли присягу Следопыта. Поиск по планетарной связи увеличил их число до пятидесяти».

Кожев Павел

Куpсив выделен звездочками. Все отзывы - автоpу на е-мэйл.

=====================

Текст взят с: http://eressea.inc.ru/ambar/litera/litera25.shtml Домашняя стpаница автоpа: http://kor.mk.ru/khatul (текстов там пока нет)

Остальные тексты можно посмотpеть здесь:

http://eressea.inc.ru/ambar/litera/index.shtml E-mail автоpа: [email protected]

ЭЛИ БАР-ЯАЛОМ (Хатуль [Khatul])

"Миpогляды, или Глотание телескопа"

«Неожиданно кора открывается, и неведомое длинноносое существо вопрошает его: „(Вызвать) наружу или (зайти) внутрь?“. Воугаддана, в смятении духа, ответствует: „(вызвать) наружу“. Неведомое длинноносое существо вторит ему вопросом: „Кого?“».

Расширенная и дополненная версия 2004 года. Черновые варианты некоторых легенд публиковались в «Библиотеке Тол-Эрессеа».

«У девицы Лады мозги кверх тормашками, она верит, что прискачет лунный витязь Крэлл и утащит её от всяких обстоятельств куда-то в счастье. Вот такая Ассоль местного значения».

«Высокие договаривающиеся стороны уселись по оба конца стола, а между ними неприметной тенью примостился переводчик».

Нора была не Норой, нo об этом никто не знал. Ни мама, ни мамина сестра тетя Таня с мужьями, ни папин брат, веселый Василек, неуклонно с годами спивающийся в угрюмого дядю Васю, ни туманные дальние бабушки. Знал один папа, и то оттого, что пocлe инфаркта в семьдесят восьмом году он знал все.

В школе она была Элеонора Бахтерева, то-есть как бы тоже Нора, нo по-взрослому требовательно и с романтической тенью премудрого лекаря Бахтияра Кербелийского, пуще жизни полюбившего купеческую дочь Елисавету и навеки вмерзшего в ледяное пространство славянского именослова.

«И тут возникают они с претензиями: отчего вы поёте всякую бессмыслицу? Что это за несерьёзное времяпрепровождение, и почему вы нас не позвали?»

Популярные книги в жанре Современная проза

Эта книга — попытка автора в художественной форме воссоздать и переосмыслить события двухтысячелетней давности, приведшие к созданию новой религии — христианства. Заглянуть в древнюю Иудею, пройти дорогами, по которым ходили первые апостолы, посидеть с ними где-нибудь на морском берегу, разделить хлеб и послушать разговоры, в которых каждое слово невольно становилось роковым и вело к непредсказуемым последствиям…

Приближался вечер, вечер этого чудесного дня. Весь день они провели на острове, купаясь, прыгая в воду с высоких камней и загорая на вогнутом полумесяце чистого песчаного пляжа. Песок здесь был необычным, очень светлым, с каким-то серебристым отливом.

– Вы заметили, что здесь совсем нет комаров? – спросила Оксана. – Это ведь не остров, а сказка.

Ната подняла голову от журнала, кивнула и снова погрузилась в чтение. Ната была заученным очкариком и главным развлечением в жизни считала чтение.

В основе этого проекта лежит очень простое соображение, состоящее в том, что концептуализм имеет дело с идеями (и чаще всего – с идеями отношений), а не с предметным миром с его привычными и давно построенными парадигмами именований. Мир идей (тем более идей отношений и отношений между идеями) – в каком-то смысле мир «несуществующий», и способы его «воспроизводства», если можно говорить об этом по аналогии с миром предметным, «существующим», значительно отличаются от таковых, принятых и понятных нам в «мире обыденного». Не будем здесь особенно останавливаться на общих чертах и специфике концептуализма как направления. Достаточно сказать, что в эстетике концептуализма (как и в соответствующей ей философской эстетике) постоянно «воспроизводятся» в том числе и структуры, способности сознания, так или иначе «пребывающего» в мире и осознающего себя в этом непрерывном акте воспроизводства самосознания.

Пятидесятилетний мужчина в темных очках и с белой тростью с медленной неуверенностью двигался вдоль бетонного парапета набережной. Поведение его почти ничем не отличалось от поведения людей, напрочь лишенных зрения: лицо под непроницаемой маской ушедшего в себя человека, настороженность, готовность к встрече с любой неожиданностью, опасливые короткие шажки. И легкое постукивание по асфальту тонкой белой тросточки.

Заслышав этот негромкий, но беспокойный стук, девушка оттолкнулась ладошками от нагретого солнцем ограждения, выпрямилась; слегка прищурив выразительные глаза, взглянула на незрячего; сочувственно вздохнула. Теплые мысли, колыхавшие ее сознание в такт беспорядочному танцу ярких бликов на водной ряби, куда-то исчезли — уступили место жалости, состраданию…

Рассказы Ханса Кристиана Браннера, посвященные взаимоотношениям между мужчиной и женщиной и между взрослыми и детьми, создали писателю заслуженную славу мастера психологической новеллы.

Россия, 1910 год. Лев Николаевич Толстой, властитель дум человечества, умирает в доме начальника станции Астапово, а на вокзале собралась не виданная прежде в этой глухомани толпа. Родственники графа, журналисты и кинорепортеры всего мира, паломники, ученики, революционеры, духовидцы, прихлебатели… Среди них — юный кинематографист Николай Грибшин, который начинает понимать, что кинокамерой можно пользоваться как политическим орудием; профессор Воробьев и его зловещий сундук, в котором хранятся ключи к будущим религиям; рыжебородый революционер Иванов, только что закончивший книгу «Материализм и эмпириокритицизм»; и таинственный кавказец, ускользнувший из сибирской ссылки. Именно его радикальным планам исторического переустройства империи суждено осуществиться самым кровавым манером…

Историческая фантазия Кена Калфуса «Наркомат Просветления» — гипнотический роман идей и страстей, связывающий трагедию и комедию русской революции с глобальной империей видимостей, захвативших наше воображение сегодня.

Это не выдумка, но абсолютно достоверная история.

Реальная.

Правдивое повествование. Насколько вообще может быть достоверным какое-либо повествование.

Вот оно.

В древние, почти уже и неприпоминаемые ныне времена Советской власти жил в Москве художник. Ну, художник, как художник. Разве что продвинутый и, как тогда называли, авангардный. От себя добавлю — андерграундный, что в прямом переводе на русский значит «подземный». Но мы все очень уж склонны пользоваться западными эквивалентнами наших простых замечательных слов и понятий. Посему за такого рода исскуством и занимавшимися им людьми и закрепилось название "андерграундные".

Если на квазипространственную структуру азбуки перевести все, что уместно в трехмерном пространстве в качестве символических объектов и в четвертом в качестве их простой длительности, то ее мощности достанет на инвентаризацию всего окружающего мира во всех его последовательных и одновременных символических позициях (мы, естественно, не говорим о персонально-духовном наполнении, поскольку это вопрос следующего или следующих измерений, которые возможны для азбуки, но не в столь абсолютной полноте и мощности).

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дорога Миров. Путь ее извилист, а за каждым поворотом таится неизвестность. На одном из перекрестков этой дороги судьба столкнула Должника и Волшебника, Змееносца и Творца, Разбойника и Оборотня. Им предстоит сделать нелегкий выбор. Долг или дружба, любовь или честь? Что важнее? От этого выбора зависит судьба мира. Они скрестят между собой клинки, и старый враг вдруг окажется самым верным другом. Или нет? Кому-то из них суждено победить, кому-то погибнуть… И даже всемогущие Боги не в силах повлиять на исход этой схватки.

В год по воплощении Господа нашего Иисуса Христа DССССХIХ в Реймсе выпал удивительный град, размером превышающий куриное яйцо; он был столь велик, что занимал среднюю часть ладони. Но в некоторых местах произошли и большие чудеса. В этом году в округе Реймса почти совсем не уродился виноград. Норманны всю Бретань в Кимпере, то есть ту ее часть, которая расположена на морском побережье, опустошили, растоптали и повергли в запустение, уведя, распродав и изгнав всех бретонцев. Венгры совершили грабительский набег на Италию и на часть Франции, а именно королевство Лотаря[1]

Детство. Город Тульчин.

Август тысяча девятьсот двадцать девятого года. Первая пятилетка. Очереди у хлебных магазинов. Вечерами по Рыбаковой балке слоняются пьяные. Они жалобно матерятся, поют дурацкие песни и, запрокинув голову, с грустным недоверием разглядывают звездное небо. Следом за пьяными почтительными стайками ходим мы – мальчишки.

В ту пору нам было по десять – двенадцать лет. Мы не очень-то сетовали на трудную жизнь и с удивлением слушали ворчливые разговоры взрослых: о торговле, которая пришла в упадок, и о продуктах, которые невозможно достать даже на рынке. Мы, мальчишки, были патриотами, барабанщиками, мечтателями и спорщиками.

Это могло произойти и в «Клубе Жюстины», и в «Джимбо», и в «Печальном Джеке», и в «Причале»; Коретти так и не вспомнил, где он впервые встретил ее. В любое время она могла оказаться в любом из этих баров. Она плыла сквозь подводный полумрак бутылок, стаканов и медленных клубов сигаретного дыма… из бара в бар, она всюду была в своей стихии.

Теперь Коретти вспоминал сцену их первой встречи, будто разглядывая в мощный телескоп, только не в окуляр, а в объектив – миниатюрную, четкую и очень-очень далекую.