Жрецы

Валентин Иванович КОСТЫЛЕВ

"Человек и боги" - 2

ЖРЕЦЫ

В романе "Жрецы" В. И. Костылев продолжает художественное

исследование XVIII века - времени, по убеждению писателя, переломного

в истории Русского государства.

В центре романа - Терюшевское восстание 1743 года, поднятое

мордовскими поселениями.

Широкое изображение жизни того времени от придворных нравов в

царствование Елизаветы Петровны до похождений знаменитого Ваньки

Другие книги автора Валентин Иванович Костылев

В знаменитой исторической трилогии «Иван Грозный» известного русского писателя В. И. Костылева (1884 — 1950) изображается государственная деятельность Грозного царя, освещенная идеей борьбы за единую Русь, за централизованное государство, за укрепление между народного положения России. Автор изображает Ивана Грозного как сына своей эпохи, с присущими ему чертами жестокости, вспыльчивости, суевериями. Одновременно Грозный выступает в романе как человек с сильной волей и характером, как выдающийся исторический деятель.

1. Неведомые всадники

Хмурый декабрьский вечер 1610 года. В селе

Погост, близ Мурома, к избе старосты опрометью

подбежали две женщины и давай барабанить в дверь.

На крыльцо вышел худой седобородый старик.

— Что такое?!—сказал он. — Гляди, как

стучат! Неужто ума у вас нет? Чего шумите?

— Ой, беда, Клементьич! Супостаты идут! —

заголосили женщины. — Своими глазами видели!

Много их!.. Ой, много!

Валентин Иванович КОСТЫЛЕВ

"Человек и боги" - 1

ПИТИРИМ

В основе сюжета романа известного писателя В. И. Костылева (1884

- 1950) - описание действительных исторических событий, имевших место

в Нижегородском крае в начале XVIII в., в эпоху Петра I, когда

началась решительная ломка патриархальных устоев старой России,

борьба светской власти и официальной церкви против раскольнического

движения. В центре произведения - образ нижегородского епископа

Переиздание исторического романа. Нижегородец Кузьма Минин — инициатор сбора и один из руководителей народного ополчении 1611–1612 годов, освободившего Москву от польских интервентов.

В нелегкое время выпало царствовать царю Ивану Васильевичу. В нелегкое время расцвела любовь пушкаря Андрея Чохова и красавицы Ольги. В нелегкое время жил весь русский народ, терзаемый внутренними смутами и войнами то на восточных, то на западных рубежах.Люто искоренял царь крамолу, карая виноватых, а порой задевая невиновных. С боями завоевывала себе Русь место среди других племен и народов. Грозными твердынями встали на берегах Балтики русские крепости, пали Казанское и Астраханское ханства, потеснились немецкие рыцари, и прислушались к голосу русского царя страны Европы и Азии.

Вторая книга трилогии – «Море» – посвящена сложному периоду утверждения Руси на берегах Балтики в середине XVI века, последовавшему за покорением Казани и Астрахани, сибирского хана Едигера и Большой Ногайской орды Иваном Грозным

В нелегкое время выпало царствовать царю Ивану Васильевичу. В нелегкое время расцвела любовь пушкаря Андрея Чохова и красавицы Ольги. В нелегкое время жил весь русский народ, терзаемый внутренними смутами и войнами то на восточных, то на западных рубежах.Люто искоренял царь крамолу, карая виноватых, а порой задевая невиновных. С боями завоевывала себе Русь место среди других племен и народов. Грозными твердынями встали на берегах Балтики русские крепости, пали Казанское и Астраханское ханства, потеснились немецкие рыцари, и прислушались к голосу русского царя страны Европы и Азии.

Первая книга трилогии – «Москва в походе» – писалась в последние месяцы Великой Отечественной войны и была посвящена первым годам правления царя Ивана IV (1530-1584), сложной эпохе укрепления самодержавной власти в России, отмеченной крупнейшими реформами в системе государственного управления, права и армии.

Роман известного писателя-историка В. И. Костылева повествует о времени правления одного из самых ярких и противоречивых властителей России — царя Ивана IV Васильевича. В данный том вошли книга первая «Москва в походе» и книга вторая «Море» (часть 1).

В нелегкое время выпало царствовать царю Ивану Васильевичу. В нелегкое время расцвела любовь пушкаря Андрея Чохова и красавицы Ольги. В нелегкое время жил весь русский народ, терзаемый внутренними смутами и войнами то на восточных, то на западных рубежах.Люто искоренял царь крамолу, карая виноватых, а порой задевая невиновных. С боями завоевывала себе Русь место среди других племен и народов. Грозными твердынями встали на берегах Балтики русские крепости, пали Казанское и Астраханское ханства, потеснились немецкие рыцари, и прислушались к голосу русского царя страны Европы и Азии.

Третья книга трилогии – «Невская твердыня» – посвящена кануну «смутного времени», последним, самым мрачным годам правления первого русского царя.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Престарелый гибеллин обсуждает со своим духовником гражданскую войну, во время которой беспощадная любовь к родному городу вооружила против Флоренции злобу и хитрость врагов и стоила жизни десяти тысяч флорентийцев.

Историческая повесть посвящена жизни Александра Пушкина, интимным переживаниям поэта, породившим небывалый творческий взлет — знаменитую болдинскую осень 1830 года.

Историческая повесть посвящена сложным отношениям П. И. Чайковского и Н. Ф. фон Мекк, «почтовый роман» с которой долгие годы давал эмоциональную поддержку великому композитору.

«Блестящая и горестная жизнь Имре Кальмана» — повесть о прославленном короле оперетты, привившем традиционному жанру новые ритмы и созвучия, идущие от венгерско-цыганского мелоса — чардаша.

Всеволод Соловьев так и остался в тени своих более знаменитых отца (историка С. М. Соловьева) и младшего брата (философа и поэта Владимира Соловьева). Но скромное место исторического беллетриста в истории русской литературы за ним, безусловно, сохранится.

Помимо исторических романов представляют интерес воспоминания

Всеволод Соловьев так и остался в тени своих более знаменитых отца (историка С. М. Соловьева) и младшего брата (философа и поэта Владимира Соловьева). Но скромное место исторического беллетриста в истории русской литературы за ним, безусловно, сохранится.

Помимо исторических романов представляют интерес воспоминания

Всеволод Соловьев так и остался в тени своих более знаменитых отца (историка С. М. Соловьева) и младшего брата (философа и поэта Владимира Соловьева). Но скромное место исторического беллетриста в истории русской литературы за ним, безусловно, сохранится.

Помимо исторических романов представляют интерес воспоминания

Сюжет этой книги основан на реальных событиях, произошедших в Венеции в 1576 году, спустя пять лет после сокрушительного поражения Османской империи в морском сражении при Лепанто.

Под покровом ночи корабль со смертоносным грузом на борту незаметно подкрадывается к Венеции. С корабля сходит человек, в котором еле теплится жизнь, и направляется к площади Сан-Марко. Он несет жителям Венеции «дар» Константинополя. Через несколько дней уже весь город охвачен чумой – и турецкий султан наслаждается своей местью.

На том же судне плыла беглянка – красавица Фейра, врач гарема, сбежавшая от султана, который пожелал сделать ее наложницей. Только благодаря своей находчивости и медицинским познаниям ей удается выжить в Венеции, в которой бушует чума.

В отчаянии дож Венеции поручает своему лучшему архитектору Андреа Палладио построить величайшую церковь, равной которой мир еще не видывал, – приношение Господу Богу, настолько прекрасное, чтобы оно помогло спасти город. Жизнь Палладио тоже в опасности, и потребуется всё умение Аннибала Касона, лучшего чумного врача города, чтобы уберечь его от заразы.

Но Аннибал не предвидел одного – встречи с Фейрой, оказавшейся под защитой Палладио, встречи с женщиной – не только равной ему по интеллекту, но и способной научить его любить.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Костырко

Шкала Залыгина

Сергей Павлович Залыгин

(6.12.1913 - 19.04.2000)

У Залыгина-писателя странная судьба. Несомненно, счастливая - как писатель он реализовался полностью. Но и было обстоятельство, заметно осложнявшее его взаимоотношения с читателем: именитость Залыгина. Тут нет парадокса, ситуация, когда собственное "имя" мешает писателю, - ситуация распространенная. Прижизненный классик, сибиряк, исторический романист, "деревенщик", "эколог", добросовестный бытописатель, где-то на скрещении этих понятий в нашем сознании и существовало имя Залыгина. Но слишком уж многое в Залыгине не укладывалось в давно сложившийся и как бы затвердевающий на наших глазах (судя по речам на траурной церемонии) его "имидж".

Олег Котенко

ЦВЕТОК

Холодный сырой ветер бросал в лицо редкие снежинки вперемешку с мелкими каплями дождя. По небу тяжело ползли серые низкие облака, время от времени изрыгающие низкие звуки грома. Ветер протяжно завывал между полуразваленными серыми коробками зданий, некогда составлявших город.

Сын спокойно глядел на этот мир, отравленный радиацией, сожженный, вымерший. Картина мертвой природы была ему привычна. Отец же еще помнил былые времена, когда светило яркое солнце, раскрашивающее предметы пестрыми летними красками, когда тихо падал чистый пушистый снег, когда деревья стояли в золоте и серебре, готовясь отойти ко сну и когда они просыпались, покрываясь нежной зеленью. Природа никогда не старалась уничтожить человека, она отдавала все силы, чтобы помочь ему. Человечество росло избалованным ребенком, требующим беспрекословного исполнения всех его капризов.

Олег Котенко

ДВЕРЬ В БЕЗДНУ

Желтая полоса дороги круто сбегала по склону холма.

- Что там?

- Там? - казалось, ее слова заставили его пробудиться от дремоты. - Там ни чего.

- Как? Совсем?

- Совсем.

- Тогда чего же бояться?

- А ты боишься?

- Не знаю. Наверное, нет. Хотя, может быть, и да.

- Все идут туда.

- Кто все?

Он усмехнулся.

- У каждого своя дорога. У каждого своя дверь.

Олег КОТЕНКО

ПОСЛЕДСТВИЯ ГНЕВА ИНФЕРНАЛЬНЫХ СУЩНОСТЕЙ

Дьявол явился ему в виде коровы. Он сразу понял, кто это, но почему-то ни капельки не испугался. Даже наоборот - им овладело что-то вроде задора. Степан пас ее, и она внезапно села на задницу, по-человечьи, запустила копыто в карман на брюхе - оказывается, там у нее карман - достала папиросину, задымила и стала внимательно смотреть на Степана. И они так и смотрели друг на друга, пока корова не нарушила молчания. Она выставила перед собой скуренную наполовину беломорину и произнесла мрачно: - Последняя. - У меня нету, - сказал Степан. У него, конечно, были, но ему и самому хотелось курить. - А я всех демонов ада нашлю, - ехидно пообещал Дьявол в образе коровы. - В смоле сварю. Со Сталиным трахаться заставлю... или с Лениным смотря какое будет настроение. Или вообще... - корова пошлепала губами и издала невольное: "Му-у!", после чего с досадой шлепнула себя копытом по губам. При этом кусочек горячего пепла попал ей на морду и корова замотала головой, разозлившись. - Или вообще - с Розой Люксембург. Вот потеха-то будет! Степан, ошеломленный такими обещаниями, достал из кармана пачку "LM" и протянул корове. - Ладно, на. Дьявол покрутил мордой, но сигареты взял. Всю пачку. Сунул в карман на брюхе. - Где вы его берете, курево это буржуйское... - тихо возмутилась корова и опять уставилась на Степана. - Знаешь, кто я? Знаешь. - Знаю, знаю, - подтвердил Степан. - И чего ты ждешь? - А ты как думаешь? Мне надо своими прямыми обязанностями заниматься, иначе я хирею. И так охлял уже. Смотри, одни кости торчат. - Да это хозяин тебя... то есть, корову... не кормит. Я-то не местный, я на лето в деревню приехал. Вот, попасти попросили... - А грешников сейчас все меньше, - Дьявол не обратил внимания на слова Степана и гнул свою линию. - Сплошные атеисты или праведники. Или сектанты. - Я, между прочим, тоже атеист, - сказал Степан. Дьявол в образе коровы нехорошо прищурился и скривил губы. - Сволочь ты, а не атеист, - сказал он, развернулся корпусом и шпульнул окурком в ближайшую корову. Буренка взревела, мотнула головой и успокоилась. Дьявол усмехнулся криво, снова стал, как положено корове, на четыре точки и принялся жевать траву. Степан полодшел к корове, заглянул ей под брюхо. Под объемистым выменем валялась пустая помятая сигаретная пачка... А на следующий день все коровы в стаде оказались беременными. Степана до конца лета подкалывали шуточками.