Жизнь сурка, или Привет от Рогатого

Если жизнь дается не один раз, то прожить ее надо так, чтобы во второй не было мучительно больно…

Отрывок из произведения:

Первый раз я умер 3 марта 2002 года. Меня убили. А потом я родился 4 октября 1964-го, ровно в день своего рождения. В семье своих собственных родителей. В городе Минске, которого, как раньше не знал, так и до сих пор не знаю. Потому что родители мои очень скоро уехали. А я потом туда так и не собрался наведаться. Что вообще-то при моих возможностях очень и очень странно.

Потом меня всегда убивали в разное, но примерно одно и то же время, когда мне было 37–38 лет, и даже порой разные люди, хотя чаще всего мелькает один — пегенький мужичок, похожий на хакера-перестарка. В пегом плаще, с пегим газоном на голове, с пегой мордой.

Другие книги автора Владимир Валерьевич Покровский

Владимир Покровский

Танцы мужчин

НИОРДАН

Было то время, которое уже нельзя назвать ночью, но еще и не утро: солнце пока не взошло, однако звезды померкли. На фоне серого неба громоздились друг на друга ветви небоскребов "верифай"; Дайра, который большую часть жизни провел в Мраморном районе, где господствовал псевдоисполинский стиль, до сих пор не мог к ним привыкнуть. Особенно дико выглядели окна горизонтальных ветвей, глядящие вниз. Два окна над его головой бросали на асфальт восьмиугольники света; в одном из них, прямо на стекле, неподвижно стоял мужчина в длинных до колен шортах. Пятки его были красными. Где-то на соседней улице, возвращаясь с пробежки, устало цокала копытами прогулочная лошадь.

Журнал «Земля и Вселенная» 1983 г., № 6, стр. 60-64

Как назвать женщину, рвущуюся во что бы то ни стало составить счастье мужчины? Феей?..

Владимир Покровский

Дожди на Ямайке

1

Если бы не новый ЖОП, Ямайку в тот раз никто бы и не заметил. Блуждающий патрульный вегикл "Аурда Мета - 100" благополучно добрался бы до отметки 16,5, там наконец вышел бы на связь, сообщил бы, что все чисто, и со спокойной совестью вернулся домой. Но новый ЖОП оказался занудой и поставил полицейских перед неразрешимой проблемой.

ЖОП - это прибор, в официальных бумагах называемый дурацким словом "жизнеопределитель". Он что-то вроде радара - за несколько парсеков может определить, есть ли в данной звездной системе признаки разумной жизни. Жизнеопределителем, само собой, его называют только отпетые и предельно глупые карьеристы. Нужная аббревиатура, такая близкая сердцу космопола, напрашивается сама собой. ЖОП - вещь, вне всякого сомнения, полезная, но, как показала практика, очень хлопотная. С ней надо разговаривать. Чего иногда делать совсем не хочется.

Пройдет одиннадцать лет, и патрульный Второй Космической службы Виктор Новожилов снова попадет на Уалауала.

В космосе люди стареют быстро. В свои тридцать шесть Виктор будет выглядеть на все сорок пять, отпустит усы, станет брить щеки по два раза на день и приобретет дурную привычку массировать мешки под глазами.

Угрюмый от природы, он станет непроницаемо мрачен, за глаза его будут звать «Старик», но живот его останется плоским, движения — быстрыми, и только он сам будет знать о том, что работать во Второй службе ему осталось совсем недолго, что скоро уходить, скоро все кончится, что еще немного — и пора сходить с трассы.

На Украине, в самой дельте Днепра, есть такая незначительная речушка под названием Конка. Ничего особенного в ней нет, даже и не просите, так себе - камыши, маленькие песчаные пляжики, деревянные лодочные причальчики, разве что иногда где ива заплачет, но вообще-то, если так поглядеть, речка относительно широкая и красивая, потому что все-таки это часть Днепра с его редкими птицами, хуже которых летают только люди и страусы. Никогда и никто не ожидал от этой речки ничего такого сенсационного, но как-то летом Винченцо Степанович Махно, ничего себе человек, промышляющий рыбной ловлей и на ондатр, выловил своей сеткой настоящее чудище.

Книга представляет собой едкую и невероятно смешную пародию на «Мир Полудня» братьев Стругацких, да простят автора искренние почитатели их таланта.

ВЛАДИМИР ПОКРОВСКИЙ

ДОПИНГ-КОНТРОЛЬ

На этот раз майор Демин взялся за меня всерьез - решил отыграться за прошлое поражение. Я думаю, он сжульничал, вспомнил времена первых ТВ-шоу, наплевал, как у бывших ментов водится, на Совет Гильдии угонного спорта и нагнал на меня охотников в количестве, скажем так, несколько большем, чем допускают правила. Поди его проверь!

Нас застукали почти сразу после угона, а на восьмой минуте взяли в клещи. Спереди и сзади замаячили силуэты "краун-викторий", красивых и глупых машин, в огромном количестве закупленных гаишниками в незапамятные времена, когда от них отказались почти все полиции мира.

Популярные книги в жанре Фантастика: прочее

В старинном замке у озера было, как всегда, тихо и сумрачно.

На своем обычном месте за большим круглым столом на витых ножках, стоящем в самом центре просторного зала, сидели Хранители. Если бы человек внезапно оказался в этом величественном помещении, он подумал бы, что перенесся во времени на несколько веков назад. Ничто в этих людях не указывало на их принадлежность к нашим дням. Они словно бы сошли с полотен средневековых живописцев.

АЛЕКСАНДР СИЛЕЦКИЙ

МАЛЮТА

Рассказ

Утро выдалось на редкость хмурым. Я едва смог оторвать голову от подушки и привычно глянул в незашторенное с вечера окно. Дым из трубы над заводским корпусом, изгибаясь чёрно-белой петлей, застилал лозунг на крыше.

«МЫ ПРИДЁМ...» - алело, как на параде, «К ПОБЕДЕ» - едва проглядыва­ло сквозь сизоватую мглу, и уже на другом конце дома выглядывало из черного шлейфа слово «ТРУДА.».

Пыльный свет сочился в окно, а болезнь не отступала. Она была тяжелой, как мокрый снег минувшей зимы, и неотвязчивой, как воробьи за окном. Звучала свирель, но далеко-далеко, за жаркими облаками, а в комнате было тихо, страшно тихо, и только в углу, в паутине, дрожали крохотные прошлогодние мушиные тельца, как черная роса. На всем была печаль запустения, и все, казалось, спало под пушистой пылью — книжные переплеты, посуда в пузатом зеркальном буфете, и зеленоватое, глубокое, как колодец со звездой на дне, старинное настенное зеркало, и фотографии, разбросанные повсюду, черно-белые, пожелтевшие, и цветные, недавние, с хрупкой печатью мертвого счастья…

Рано утром перед Ивановым возникла дверь. Но не просто дверь, а Дверь, именно с большой буквы. Дверь была дубовой, ее потемневшую от старости поверхность украшала изящная резьба. Дверь была высокой, метра три в высоту, и, примерно на уровне груди Иванова, из нее торчала круглая медная ручка, красиво поблескивающая в лучах утреннего солнца. Дверь выглядела весьма массивной, даже, можно сказать, почтенной — этакий представитель дверной аристократии, который должен стоять в тронном зале королевского замка.

В 1914 году пилот Раймонд Люкс получил приказание перелететь границу, высадив на условленном месте военного шпиона. Это предприятие, затеянное штабом, касалось важных военных тайн. Поэтому выбор остановился на отважном и осторожном Люксе.

Предварительно было установлено, что по ту сторону гор тянется обширное лесное плато, с луговиной внутри, довольно обширной для благополучного спуска. На этой луговине Люкс должен был ссадить шпиона, а затем вернуться обратно.

Нет, ну какая наглость! Стоило мне буквально на секунду отвернуться, как Санька Даугава самым бесцеремонным образом стащил из моей тарелки уже сбрызнутый лимоном кусочек рыбы. Впрочем, сердиться на него совершенно невозможно. Свои застольные злодеяния Санька совершает из принципиальных убеждений: он утверждает, что если человек не следит за своей тарелкой, значит не особенно голоден, и в этом случае его следует принудить к делёжке, причем, желательно как можно более решительно, но незаметно, щадя его чувство собственности. Иначе вкусная пища просто пропадет или сгинет, не принеся положенного удовольствия. Сам Саня в любое время суток готов кушать «в два горла», за что в том числе и получил свою созвучную фамилии кличку — «Два-Удава».

Накинув на плечи платок, Сента тихо выскользнула на крыльцо и поежилась. Небо уже светлело на востоке, темный двор, словно одинокий ковчег, плыл в волнах стелящегося тумана. Впереди спасительным островом вздымался из туманного моря лесистый бок Ворчуна.

Сента подняла на него глаза и вздрогнула: у самой вершины меж деревьев полыхнуло красным. Но это всего лишь Селена, капризная луна этого мира, наливаясь прощальным утренним багрянцем, вставала из-за склона, как пожар. Ворчун насмешливо хмыкнул, земля под ногами дрогнула. «Но, не балуй!» — шепотом сказала ему Сента и побежала через двор, торопясь нырнуть в сонное тепло коровника.

Рассказ о цене политики лжи и о воскрешении мёртвых. Отчасти по мотивам книг Расширенной Вселенной Звёздных войн. Не фанфик.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Выбраться из затруднительного положения герою помогает Зигмунд Фрейд. Но не тем способом, о котором вы только что подумали.

…вот и все, что вам осталось, и никаких прав на себя настоящего вы не имеете.

И пошли бы мы на закуску, когда бы не «Книга рекордов Гиннесса».

Оказывается, полеты на Луну предпринимались еще в средневековом Китае.