Желание

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

ЖЕЛАНИЕ

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Было утро - весеннее, свежее, бодрое, воздух чистый и прозрачный. Я стоял на полянке, усыпанной цветами, под вековой, засохшей липой и всматривался в даль. На небосклоне рос странный вихрь - легкий, переливающийся всеми цветами радуги. Кружась, словно в веселом танце, вихрь быстро приближался. Вдруг он превратился в нежнейшее, изумительной красоты покрывало, и покрывало обвилось вокруг старой липы. То, что произошло затем, не было чудом. Было бы чудом, если б этою не произошло: дерево ожило, вздохнуло, зашумело свежей зеленой листвой. А радужное покрывало обернулось огромной пестрой бабочкой и взобралось на самую верхушку липы.

Рекомендуем почитать

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

НЕ БУДИ!

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Прошлый сентябрь я провел в деревне.

Однажды воскресным утром ко мне зашел друг детства Митуша Маршания и уговорил сходить на речку - порыбачить. Вспомним, говорит, молодость!.. Через час-другой корзина была полна рыбой - усачи попались один крупнее другого!

Возвращаясь домой, мы свернули к колхозной конторе. На крохотной круглой площадке было многолюдно и оживленно. Я поздоровался с соседями, перебросился с ними парой-другой слов и попросил табака. Табака, конечно, ни у кого не оказалось, - кто сейчас в деревне станет возиться с табаком?

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

КРОВЬ

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Стриженый мальчуган с нанизанными на прутик бычками в руке стоял, понурив голову, под липой, печальными глазами разглядывал свои облепленные грязью голые ноги и думал: "До чего же этот старик похож на моего отца! Седые волосы... Черные брови... Широкий нос... Красивые глаза... И голос низкий, приятный... Если закрыть глаза, можно представить, что он - мой отец!.."

Нодар Думбадзе

Солнце

Посвящаю памяти моего друга Гулды Каладзе. Он первый показал мне зеленый луч, засиявший на диске заходящего в море солнца.

В шесть часов утра оно взошло и золотой диадемой увенчало гору Эрцаху.

-- Здравствуй, Эрцаху!

-- О Творец! Где ты? Истомилась душа в ожидании!

-- Я здесь! -- сказало Солнце.

-- Мороз сдавил меня своими обручами, трещит голова, дышать уже нечем! Всю ночь я не смыкала глаз! Помоги!

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

КОРРИДА

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Дато начал свой рассказ, словно кроссворд решал:

- И вот на рассвете мы в одном из городов Испании...

- Мадрид! - крикнули одновременно я и Нана.

- Когда сбудется? - схватила Нана меня за волосы.

- Никогда! - буркнуя я, высвобождая голову.

- Дебил! - сказала Нана.

- Перестаньте! Это был не Мадрид! - разнял нас Дато.

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

НЕБЛАГОДАРНЫЙ

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Столетие Гудули Бережиани прошло как-то незаметно. И немудрено: на сельском кладбище покоилось столько его однофамильцев, достигших полуторавекового возраста, что соседи могли и не вспомнить про Гудули. Да что там соседи - свой день рождения прозевал и сам Гудули.

...В то утро Гудули встал вместе с петухом Лонгинозом. Первая его реплика была адресована соседскому псу:

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

ПТИЧКА

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Бедиа Чиквани чуть свет разбудил птичий голос. Птичка не пела, она то ли звала кого-то, то ли делилась с кем-то новостью.

- Золотой клюв, меду и сахарку тебе! - приветствовал Бедиа пташку, распахивая настежь окно. Потом стал по голосу искать птичку и увидел ее. На ветке росшего у ворот граба прыгала и щебетала черноголовка. Нет, не щебетала, а явно звала кого-то или делилась с кем-то новостью. Кого? С кем? Бедиа окинул внимательным взором все деревья во дворе, все колья в плетне, но вторую птичку так и не нашел. А черноголовка продолжала прыгать на ветке и без умолку лепетала что-то на своем птичьем языке.

Другие книги автора Нодар Владимирович Думбадзе

В книгу вошли два произведения известного грузинского писателя Н. В. Думбадзе (1928–1984): роман «Я вижу солнце» (1965) – о грузинском мальчике, лишившемся родителей в печально известном 37-м году, о его юности, трудной, сложной, но согретой теплом окружающих его людей, и роман «Не бойся, мама!» (1969), герой которого тоже в детстве потерял родителей и, вырастая, старается быть верным сыном родной земли честным, смелым и благородным, добрым и милосердным.

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

СОБАКА

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

История эта началась в августе сорок первого и закончилась ровно два года спустя.

...Суровое дыхание войны наше село почувствовало уже через месяц. Привыкший к зажиточной жизни колхозник не смог сразу осмыслить всего ужаса происшедшего, не рассчитал своих возможностей, и случилось так, что амбары и лари во многих домах опустели уже в августе, а в нашем доме и того раньше...

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

МАТЬ

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

- Благородные граждане Тбилиси! Сотворите добро, подайте пьянице, подонку, бездельнику, человеку, который променял свое достоинство на стакан водки и теперь стоит перед вами с протянутой рукой! Человек этот я! Я жажду увидеть родную мать, опозоренную мною мать! Жажду, как смерти! И мне нужны деньги, деньги на билет, чтобы поехать к ней, моей любимой матери!.. Благородные граждане Тбилиси! Окажите мне милость... Умоляю вас!..

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

ЗАКОН ВЕЧНОСТИ

Роман

Перевод З. Ахвледиани

================================================================

А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: В настоящий сборник Нодара

Думбадзе, грузинского писателя, хорошо известного читателю,

вошли произведения, снискавшие широкую популярность автору:

романы "Белые флаги", "Закон вечности", повесть "Кукарача" и

наиболее значительные рассказы.

В настоящий сборник Нодара Думбадзе, грузинского писателя, хорошо известного читателю, вошли произведения, снискавшие широкую популярность автору: романы "Белые флаги", "Закон вечности", повесть "Кукарача" и наиболее значительные рассказы.

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

ЦЫГАНЕ

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

В Гурии цыган называют чачанами. В то же время это слово в обиходе служит синонимом плута, обманщика, хитреца. Поэтому разнесшуюся по нашему селу в июле 1943 года весть о том, что в Зенобани появились чачаны и расположились в Лашисгельской прибрежной роще, я воспринял как набат, возвещающий о нашествии разбойников.

Отправляясь на разведку неприятельского стана, я на всякий случай вооружился старым дедовским перочинным ножичком и его же кремневкой, из которой никто не стрелял и при всем желании стрелять не мог, ибо никто ни разу не удосужился водворить на место курок, оторвавшийся при последнем выстреле из этого ружья в 1905 году.

Романы «Я, бабушка, Илико и Илларион» и «Я вижу солнце» во многом автобиографичны.

Действие происходит в деревнях, где в годы Отечественной войны из мужчин остались лишь старики. Живущий с бабушкой осиротевший мальчик Зурико растет под присмотром стариков-соседей. Оба они — острые на язык, любящие подшутить или даже разыграть друг друга, преисполнены доброты, жизненной мудрости и всегда готовы прийти на помощь бедствующим.

Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ

ДИДРО

Рассказ

Перевод З. Ахвледиани

Не в пример соседям, возвратившимся с русско-японской войны с чинами и медалями, Эдемика Вешапидзе умудрился привезти из Порт-Артура дурную болезнь... Потом нарек своего безмозглого отпрыска звучным именем - Дидро и со спокойной совестью отправился на тот свет, заставив четырех дюжих мужиков тащить себя на кладбище Концхоула...

Осиротевший Дидро, со своей стороны, с завидным усердием и убедительностью опроверг учение своего великого тезки французского просветителя Дени Дидро о врожденном таланте человека, навсегда застряв на рубеже между дважды два и трижды три.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Первую свою прозу я начал писать, когда мне было лет десять, на станции Зима. Бумаги не хватало, и свой первый роман я намазюкал между строками двухтомника Маркса — Энгельса, который впоследствии, к сожалению, пропал в Москве при переезде с Четвертой Мещанской на Средний Переяславский.

То была романтическая компиляция из «Железного потока» Серафимовича, «Кочубея» и «Над Кубанью» Первенцева, «Хмурого утра» Алексея Толстого, из кинофильмов «Александр Пархоменко», «Котовский» и зачитанной мной до дыр «Истории гражданской войны».

В сборник народного писателя Дагестана Ахмедхана Абу-Бакара вошли повести и рассказы разные по содержанию, по изобразительно-художественной манере.

Тридцатилетию Победы в Великой Отечественной войне, памяти тех, кто отдал жизнь за свободу и честь Родины, посвящает автор повесть «В ту ночь, готовясь умирать…».

На страницах повести «Старик в черкеске с газырями» читатели вновь встретятся с мудрым и веселым, находчивым Кичи, уже знакомым им по повести «Чегери».

Перевод с даргинского автора и Т.Резвовой.

Бывают сны, где ваше восприятие так остро и точно, что все земное перед этими сонными образами кажется вам недостаточно реальным. Спится ли вам кусочек земной поверхности, или пустой дом, или незнакомый человек, — все это в освещении сумрачном, косом, словно источник света неизменно стоит у вас за спиною, — и как недостижимо близки духу вашему видимые образы! Кажется, будто вы расколдовываете от обычного оцепенения все ваши чувства; глаз начинает по-настоящему видеть, ухо по-настоящему слышать. Грубых, мозолистых, нечувствительных прикосновений к вашим органам восприятия больше не существует. Все касается и отдается в мозг, как электрический укол. И самое странное из переживаемых вами во сне ощущений — это неизменное припоминание, будто вы здесь уже раньше неоднократно бывали.

Было это в Ленинграде, в самый разгар кампании по поднятию производительности труда. Губсоюз текстильщиков переживал тревожные дни. Дано задание: перевести работниц хлопчатобумажных ткацких фабрик с двух станков на три. А чтоб понять всю сложность этого задания и всю его деликатную сторону, надлежало только побывать в самом штабе ленинградской армии текстильщиков — в губсоюзе, где вы могли на каждом заседании видеть легендарнейших людей, когда-то делавших чудеса и подпольях Иваново-Вознесенска, Ярославля, Костромы, Орехово-Зуева и других текстильных районов. Почетным председателем союза был товарищ Тюшин, патриарх с головой Льва Толстого, с застенчивой детской улыбкой, большой, мягкий, — в высоких валенках, — старый рабочий чье прошлое похоже на сказку. Вы могли встретить на этих заседаниях старых текстилей, борцов двух революций, прошедших через тюрьмы, этапы, ссылки. Их биографии в архиве союза могли бы наполнить вас детским благоговением, а сам хранитель архива, товарищ Перазич, чья благородная седая голова и лицо, опрозрачненное тюрьмой, от утра и до вечера, изо дня в день склоняется над историческими документами союза, он мог бы тихим голосом, поблескивая голубым глазом, дополнить эти сухие письмена рассказами, врастающими в память. Так вот, эти легендарные люди когда-то подняли забастовку и зажгли рабочих как раз против того же самого задания: перевода с двух станков на три. Только задание это ставилось труду капиталом. А сейчас они же должны проводить собрания по ткацким фабрикам и убеждать рабочих идти на то, что оценивалось ими много лет назад как «гнусная эксплуатация, каторжный труд и новая петля, закинутая на шею трудящемуся». Понятно теперь, что положение было из рук вон трудно и что многим оно внушало тяжелые опасения.

«Выход из Случая» — повесть о метро, о тех, кто обеспечивает четкую работу этой важнейшей транспортной артерии города.

Федор Пазников работать в шахте не собирался. Говаривал Леонтию Ушакову, своему школьному другу:

— Нет, меня туда калачом не затянешь. Ишачить в темноте не намерен. Я простор уважаю...

Словно опасаясь, что все же придется — поселок шахтерский, одни копры да терриконы — выбирать профессию горняка, он уехал в Миасс, поступил в геологоразведочный техникум, но, проучившись три года, вдруг понял, что геолог из него не получится. Домой он не вернулся, а по комсомольской путевке подался в Сибирь, на строительство Ангарской ГЭС.

Много с той поры воды утекло, многие из моих сверстников ушли из жизни, и сама жизнь неузнаваемо изменилась, но сквозь дымку времени я и сейчас вижу их, костры детства, и, как тогда, в давно минувшие времена, чувствую их тепло…

Тихий весенний вечер. Сникли баламутные апрельские ветры, которые куролёсили весь день, то вздымая пыльцу на подсохших просёлках, то весело гоняя порыжевшие за зиму кусты перекати-поля по свежей, сыроватой пахоте.

Гольцы.

Сухие, безлесные горы с шапками каменистых осыпей. Нет на гольцах ни жилья человеческого, ни пешеходной тропы, редкий зверь забредет на гольцы — нет там для него ни постели, ни питья, ни корма; даже лесной пташке сесть не на что спеть свою песню. Стоят они черные, неприютные, и секут их в открытую грудь летом холодные дожди, а зимой — снежные вьюги. Безжизненные, пустые…

Но кто знает, какие сокровища таят в себе недра гольцов? Кто пробьется в их глубь сквозь истрескавшийся черный камень? Кто растревожит, заставит дышать эту мертвую землю и скажет: живая! Скажет: всякая земля живая! Скажет: вовсе нет мертвой земли!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Дунаев

Кыш и Громоотвод на том свете

По мотивам и напевам бердалымской Книги Мертвых

ГЛАВА ПЕРВАЯ. KICK

Уронили мишку на пол

Оторвали мишке лапу

Все равно его не кину

В нем сто граммов героина

Впереди была скала. То есть не то чтобы была, зато вполне отчетливо виднелась и даже слегка отражалась в уставших глазах неземным холодом. Пока шли по будто дышащему причудливым дымом льду, не было ни холодно, ни больно - всякие ощущения отпустили на свободу; теперь так хоть по огню ходи. Со нечаянным размахом опрокинутые небеса казались не то чашкой подарочной сервиза английского не то перекошенной от зубной боли лентой Мебиуса. Оттуда будто вглядывались в двух бредущих по льду дымящемуся, замедленно шагавших неизвестно куда, даже мимо единственно примечательной на всей близлежащей окрестности скалы. До того было интересно. Никто не виделся никому.

БОЛЬШАЯ ИГРА ЗАВЕРШАЕТСЯ! Наступают дни гнева, дни выбора, дни искупления. Возвращается с огнем и мечем мститель. Приспело время исполнения Великого Пророчества. «Во гневе сойдет Освободитель в Таргленд. Боги да бегут от него; склонят они головы свои перед ним, падут ниц у ног его.» Близок час смерти самой Смерти, но сильно и могущественно зло, и исход игры – где-то в БУДУЩЕМ НЕОПРЕДЕЛЕННОМ…

Странные ветры повеяли над пустошами и бездонными озерами – и восстали стихийные духи, и демоны стали вселяться в людские тела. А юный шотландец Тоби Стрэнджерсон, похоже, сумел помешать всем, кто имеет в этом мире власть, ибо по следу его, гонимого, из последних сил защищающегося, пустились и сассенахские воины, и могучий король-чародей, и, что опаснее всего, повелительница демонов леди Вальда – чернокнижница с лицом богини и душой дьявола…

Большая игра началась! И ничто уже не в силах помешать исполнению таинственного пророчества: «Близок приход уничтожившего Смерть, Освободителя.

В семисотое Празднество явится он в Сусс. Нагим и плачущим придет он в мир, и Элиэль омоет его. Она выходит его, оденет и утешит. Возрадуйтесь же и провозгласите избавление ваше, ибо он несет смерть самой Смерти».

Неисповедимы пути пророчества – но определены в ПРОШЕДШЕМ ПОВЕЛИТЕЛЬНОМ.