Жаль, что Вас не было с нами

За что, не знаю, такого тихого человека, как я, выгонять из дому? Бывало, когда сижу в комнате у калорифера и читаю книги по актерскому мастерству, когда я вот так совершенствуюсь в своей любимой профессии, слышно, как вода из крана капает, как шипит жареная картошка, ни сцен, ни скандалов, никому не мешаю.

А если и задержусь где-нибудь с товарищами, опять же возвращаюсь домой тихо, без сцен, тихо стучусь и прохожу в квартиру бесшумно, как кот.

Рекомендуем почитать

В купе скорого поезда гроссмейстер играл в шахматы со случайным спутником.

Этот человек сразу узнал гроссмейстера, когда тот вошел в купе, и сразу загорелся немыслимым желанием немыслимой победы над гроссмейстером. «Мало ли что, — думал он, бросая на гроссмейстера лукавые узнающие взгляды, — мало ли что, подумаешь, хиляк какой-то».

Гроссмейстер сразу понял, что его узнали, и с тоской смирился: двух партий по крайней мере не избежать. Он тоже сразу узнал тип этого человека. Порой из окон Шахматного клуба на Гоголевском бульваре он видел розовые крутые лбы таких людей.

Дядя Митя заправлялся в пельменной и соображал. Без всякого внимания и сосредоточенности он отправлял в рот пельмени, бульон, автоматически перчил, подсаливал, подливал уксусу, а сам в это время чутко следил через стеклянную стенку за стоянкой такси.

Зимний сезон для таксиста в Крыму время скучное. Работы мало, а шабашки и подавно, но сегодня что-то было особенное – слишком уж много скопилось на стоянке машин.

Плотными рядами стояли здесь «Волги» из Симферополя и местные, ялтинские, были здесь также феодосийские машины, севастопольские, а в стороне от общей кучи стоял черный ЗИЛ дяди Мити.

Борис ПАСТЕРНАК

Для того, чтобы начать, эту повесть, автору пришлось сильно потратиться, а именно купить самолетный билет от Москвы до Зимоярска. Затем ему пришлось встать ни свет ни заря, чтобы занять место в аэропорту Домодедово, в диспетчерской по транзиту.

Автору важно было разместить большую группу будущих героев, возвращающихся из летних отпусков, в одном самолете, чтобы раскрутить по всем правилам стройную экспозицию. Сейчас он приносит благодарность Аэрофлоту за то, что это удалось без особых трудов и при помощи самого незначительного авторского произвола. Насилие над героем всегда удручает людей нашей тоже гуманной профессии.

– Да-да, есть такая теория, вернее, гипотеза. Предполагается, что спутники Марса – Фобос и Деймос несколько тормозятся атмосферой этой планеты. Следовательно, внутри они полые, понимаете? А полые тела, как известно, могут быть созданы только… как?

– Только, только… – залепетала, словно школьница, первая дама.

– Только искусственным путем.

– Боже мой! – воскликнула более сообразительная вторая дама.

– Да, искусственным. Значит, они сделаны какими-то разумными существами.

Зарекался ведь я писать «американские тетради», «путевые очерки», «листки из блокнота» или как там их еще называют… Ведь сколько помню себя, столько и читаю американские тетради, очерки и листки.

«…яркое солнце висит над теснинами Манхэттена, но невесело простым американцам…», «…низкие мрачные тучи нависли над небоскребами Манхэттена, и невесело простым американцам…»

В самом деле, сколько всевозможных «Под властью доллара», «За океаном»! Что нового можно написать об этой стране?

Высокий мужчина в яркой рубашке навыпуск стоял на солнцепеке и смотрел в небо, туда, где за зданием гостиницы «Украина» накапливалась густая мрачноватая синева.

«В Филях, наверное, уже льет», – думал он.

В Филях, должно быть, все развезло. Люди бегут по изрытой бульдозерами земле, прячутся во времянках, под деревьями, под навесами киосков. Оттуда на Белорусский вокзал приходят мокрые электрички, а сухие с Белорусского уходят туда и попадают под ливень и сквозь ливень летят дальше – в Жаворонки, в Голицыно, в Звенигород, где по оврагам текут ручьи, пахнет мокрыми соснами и белые церкви стоят на холмах. Ему вдруг захотелось быть где-нибудь там, закутать Ольку в пиджак, взять ее на руки и бежать под дождем к станции.

– Может, вам кофе принести?

– Можно.

– По-восточному?

– А?

– Кофе по-восточному, – торжествующе пропела официантка и поплыла по проходу.

«Ерунда, баба как баба», – успокаивал себя Кирпиченко, глядя ей вслед.

«Ерунда, – думал он, морщась от головной боли, – осталось 50 минут. Сейчас объявят посадку, и знать тебя не знали в этом городе. Город тоже мне. Город-городок. Не Москва. Может, кому он и нравится, мне лично не то, чтобы очень. Ну его на фиг! Может, в другой раз он мне понравится».

Почти всегда Георгий ночевал прямо на пляже под тентом. Сразу после танцев, проводив ту или иную даму, он шел на пляж, проверял замки на своих лодках, а потом затаскивал под тент какой-нибудь лежак и растягивался на нем, блаженно и медленно погружался в дремоту.

Несколько секунд, отделявших его от сна, заполнялись солнечными искрами, плеском воды, смехом, стуком шариков пинг-понга, писком карманных радиоприемников, голосами Анкары и Салоник, шарканьем подошв на цементе…

Другие книги автора Василий Павлович Аксенов

Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".  Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.

Частная фирма «Академия» предлагает читателям и подписчикам дополнительный 201-й том библиотеки литературной серии «Академия» — роман «Остров Крым». Василий Аксенов, русский писатель, живущий в Америке, любезно предоставил литературному агентству «МИФ» для публикации полный текст романа без купюр и сокращений.

Если бы в тот день, когда я поставил точку в рукописи, кто-нибудь сказал бы, что этот роман будет издан в Симферополе, мне пришлось бы парировать: «Умерьте свою фантазию, сударь!»

Теперь совершается чудо, перед которым превращение «полуострова» в «Остров» — несложная работа. Чудеса, между тем, продолжаются. Крымская фирма «Интерконт», например, собирается назвать организованные ею автогонки в духе романа — «Антика-ралли». Значит не так уж трудно можно будет представить на ее виражах «Питер-турбо» Андрея Лучникова.

Так странно нынче переплетаются фантазия и реальность. Я надеюсь, что мой роман не только увлечет крымчан своим довольно бурным сюжетом, но также поможет им в осмыслении истории своего края, как будто специально созданного Творцом для воплощения многонациональной гармонии.

Василий Аксенов,
август 1991 года

Блистательная, искрометная, ни на что не похожая, проза Василия Аксенова ворвалась в нашу жизнь шестидесятых годов (прошлого уже века!) как порыв свежего ветра. Номера «Юности», где печатались «Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко», зачитывались до дыр. Его молодые герои, «звездные мальчики», веселые, романтичные, пытались жить свободно, общались на своем языке, сленге, как говорили тогда, стебе, как бы мы сказали теперь. Вот тогда и создавался «фирменный» аксеновский стиль, сделавший писателя знаменитым.

Пусть и нынешний читатель откроет для себя мир раннего Аксенова и его героев, по сути так похожих на нынешних молодых людей.

Это повесть о молодых коллегах — врачах, ищущих свое место в жизни и находящих его, повесть о молодом поколении, о его мыслях, чувствах, любви. Их трое — три разных человека, три разных характера: резкий, мрачный, иногда напускающий на себя скептицизм Алексей Максимов, весельчак, любимец девушек, гитарист Владислав Карпов и немного смешной, порывистый, вежливый, очень прямой и искренний Александр Зеленин. И вместе с тем в них столько общего, типического: огромная энергия и жизнелюбие, влюбленность в свою профессию, в солнце, спорт.

В романе Василия Аксенова "Ожог" автор бесстрашно и смешно рассказывает о современниках, пугающе - о сталинских лагерях, откровенно - о любви, честно - о высокопоставленных мерзавцах, романтично - о молодости и о себе и, как всегда, пронзительно - о судьбе России. Действие романа Аксенова "Ожог" разворачивается в Москве, Ленинграде, Крыму и "столице Колымского края" Магадане, по-настоящему "обжигает" мрачной фантасмагорией реалий. "Ожог" вырвался из души Аксенова как крик, как выдох. Невероятный, немыслимо высокий градус свободы - настоящая обжигающая проза.

"Таинственная страсть" — последний роман Василия Аксенова. Его герои — кумиры шестидесятых: Роберт Рождественский, Владимир Высоцкий. Андрей Вознесенский, Андрей Тарковский, Евгений Евтушенко… Аксенов предоставил нам уникальную возможность узнать, как жили эти люди — сопротивлялись власти или поддавались ей, любили, предавали, отбивали чужих жен, во что верили, чем дышали. И продолжали творить, несмотря ни на что. Именно эту жажду творчества, которую невозможно убить никаким режимом, и называет Аксенов таинственной страстью.

Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада.

«Поколение зимы» – первый роман трилогии. Сталин прокладывает дорогу к власти, устраняя командарма Фрунзе, объявляя охоту на троцкистов. В эту трагедию оказываются вовлеченными и старый врач Борис Никитич Градов, и совсем еще юная Нина Градова. А в конце тридцатых молох сталинских репрессий пожрет и многих других…

Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада.

«Война и тюрьма» – вторая книга трилогии. Вторая мировая война заполыхала по всему земному шару, затягивая в кровавый водоворот молодых и старых, генералов и рядовых, подлецов и героев. Не все доживут до победы, не все обретут свободу…

Популярные книги в жанре Современная проза

«Похоже, сегодня будет самый жаркий день за все лето», – размышляет Отами, обратив к улице незрячие глаза. С самого утра, когда мимо начали с ревом проноситься автобусы, развозя людей на работу, по лбу и по спине, вытирай не вытирай, непрерывно струится пот.

«Отами-сан, наверно, тоже пойдет с нами?» Она слышит эти слова, брошенные кем-то на ходу, но понимает, что они не обращены прямо к ней и в то же время не сказаны в шутку, хотя, конечно, не означают приглашения пойти вместе со всеми; просто кто-то хочет подбодрить старую Отами. Сегодня жители города собираются огромными толпами и шествуют по улицам. Сегодня день, когда весь город гудит как потревоженный улей из-за того, что случилось тогда…

Мое погоняло Сильвер. Мне его намертво прикрепили на Клюшке. Я быстро привык к новой кличке, как к родному имени, свое настоящее давно вычеркнул из памяти. В нем не было ни романтики, ни приключений, и еще оно было какое-то не живое, как шрам после перенесенного аппендицита. Сильвер – звучало красиво, колоритно, грозно, Комару нравилось.

Сейчас я обитаю в Бастилии. Первое время было тяжело морально, но это скорее от непривычки, к тому же я всегда помнил золотые слова Железной Марго: «Если тебе плохо, помни, могло быть и хуже». Мне в этом злачном месте осталось пробыть ровно год. Благодаря адвокату, которого нанял Большой Лелик, мою уголовную статью переквалифицировали с «убийства» на «убийство, совершенное в состоянии аффекта», плюс он нашел еще кучу смягчающих обстоятельств. Мужик-судья прописал мне два года санаторной профилактики в колонии общего режима для несовершеннолетних. На приговор мне было начихать с высокой колокольни, но, с другой стороны, лучше два года в Бастилии, чем восемь где-нибудь в Сыктывкаре, чего безуспешно добивалась стервозного и неудовлетворенного вида прокурорша, нервическая такая тетка, чем-то определенно смахивающая на нашу Пенелопу из Клюшки.

«В чувстве, с каким пишешь о книгах Кривича, есть что-то от удовольствия, какое испытываешь, войдя в тепло квартиры с холодной и промозглой улицы и опрокинув пару добрых стопок водки.

Герой Кривича обладает замечательным свойством – умением взглянуть на себя со стороны, увидеть свои слабости, первым над ними улыбнуться…

Проза Кривича вещественна, плотна по фактуре, напряженна и динамична; пульс ее, как сказали бы медики, неизменно ровный и хорошего наполнения»

«Книжное обозрение»

Я - ...

- Я одинок?

- Да, я одинок.

- Почему?

- Глупый вопрос. Если бы я знал, то помог бы сам себе.

- Я не хочу быть одиноким?

- Не знаю. Сначала это угнетает, но потом приходит отчуждение и то же самое одиночество становится необходимым, как воздух.

- Меня бросили?

- Не думаю. Вокруг всегда хватало хороших людей. Думаю, дело скорее во мне. Знаешь, я однажды прошел тест «Какая вы картина», и какой же был результат - «Крик» Мунка.

«Может быть, это один из способов узнать по-настоящему одиноких людей... они всегда могут придумать, чем заняться в дождливые дни. И вы всегда можете позвать их. Они всегда дома. Всегда».

Стивен Кинг, «Кристина»

Картонные фигуры, танцующие под грустные вальсы Шопена. Странным человеком был этот Шопен - его вальсы не были предназначены для танцев. Наверное, он не любил танцы. Может, долго сидел и наблюдал, как его избранница танцует с разными кавалерами, а сам не осмеливался подойти к ней, потому что в один миг разучился танцевать. Может, когда-то и в его голове картонные кавалеры в старомодных фраках и цилиндрах крутили свой вечный танец, держа за руки своих картонных дам в пышных, вычурных платьях.

С тех пор, как она ушла. "Дафна"

С тех пор, как она ушла, он перестал замечать фиолетовые предметы, если только его внимание не обращали на них.

Он начал иногда кончать раньше времени, и перед сексом его всегда брала мелкая дрожь.

Он начал чаще мастурбировать и реже заниматься сексом.

Он не мог закончить ни одного начатого дела.

Потребовалось очень много смелости, чтобы во всем этом признаться.

Стоит тебе признать свою слабость, выманить и выпустить ее, чтобы больше не пускать внутрь, найдется достаточно мелких и трусливых щенков, которые осмеют тебя, и твоя слабость как пугливая мышь заберется еще глубже.

Мы думаем о себе хуже, чем мы есть на самом деле, и не замечаем, сколько в нас спрятано сил и способностей. Прочитав эту книгу, ты обретешь суперсилу, которая называется здоровая самооценка. Она поможет тебе ценить свою личность, доверять своим желаниям и уверенно идти вперед, отбросив сомнения. Для читателей от 8 лет и их родителей.

На русском языке публикуется впервые.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Фома Аквинский

О единстве интеллекта против аверроистов (глава 1)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Данный перевод представляет собой первую главу из небольшого сочинения Фомы Аквинского "О единстве интеллекта против аверроистов". Этот текст появился на фоне общего кризиса греко-арабской философии в парижском университете, когда парижский епископ официально осудил ее основные положения, идущие, на его взгляд, вразрез с христианской верой.

Надо сказать, что Фома был не первым, кто занялся проблемой развенчания теории двойственной истины или монопсихизма Аверроэса; последний полагал наличие одного-единственного интеллекта для всех и вечность мира. Еще Бонавентура в 60-х годах XIII века высказывается против "засилья" перипатететико-арабского философствования в университете, олицетворением которого был Аверроэс. До этого в 1254-1261 годах Альберт Великий пишет по заказу папы Александра IV "О единстве интеллекта против аверроистов". И хотя это сочинение только отсылает к Аверроэсу, а не рассматривает проблему монопсихизма в аристотелевско-арабской постановке вопроса, сама проблема присутствует имплицитно в общей экзистенциально-антропологической направленности рассуждения автора.

«Зёленая книга» – это оригинальный труд, отразивший в интересной форме думы и чаяния народов Востока, своеобразие и глубину их мудрости, специфику культуры и быта. Сформулированные и изложенные в книге идеи развития общества получили название «третьей мировой теории».

Интерес к «Зёленой книге» обусловлен не только её содержанием, но в значительной мере личностью самого автора – Муаммара Каддафи, одного из наиболее выдающихся политических деятелей арабского мира.

МУХАММЕД ЛАРУСИ АЛЬ-МЕТВИ

(Тунис)

Подлинная история дядюшки Османа и ловкой Айши

Перевела с арабского О.Власова

Неожиданно проснувшись, он взглянул на часы. Час ночи. Вот так штука! А первые лучи солнца уже забрезжили на горизонте, его свет теснил мрак и ночь, сливаясь о веселым птичьим щебетом и воркованием голубя... Может быть, у него остановились часы? Те самые часы, которые не разу не останавливались с тех пор, как он купил их в одной из стран Ближнего Востока. Он протер глаза и подошел к окну: за окном было море, серое, темное. Только сейчас он вернулся к реальности и понял, что его часы отстают на четыре часа от местного времени. Ведь он находился на северном побережье Черного моря, в Абхазии или стране Кавказских гор, как с глубокой древности во всем мире называли этот край. Чтобы не терять чувства реального времени, он передвинул стрелки часов вперед и решил отправиться на прогулку по окрестностям.

МУХАММЕД ЛАРУСИ АЛЬ-МЕТВИ

(ТУНИС)

Шаатуты-баатуты

Перевела с арабского О.Власова

"Шаатуты-баатуты! Шаатуты-баатуты!" - так кричали дети в нашем квартале, когда упрашивали тетушку Мирьям рассказать им историю про Шаатут-Баатут,

И чаще всего тетушка Мирьям уступала их настойчивым просьбам и рассказывала свою знаменитую историю. И вот как-то вечером дети собрались вокруг неё, тетушка Мирьям откашлялась, хлопнула в ладоши. Потом, пытаясь скрыть улыбку, сказала ласково и нежно: