Зеркало в ожидании

Зеркало в ожидании

В. М. Рыбаков

ЗЕРКАЛО В ОЖИДАНИИ

Отправной точкой для сих размышлений послужила чрезвычайно, на мой взгляд, интересная статья И.Кавелина "Имя несвободы", опубликованная в первом номере "Вестника новой литературы". Помимо прочего, в ней доказывается следующее. Во-первых, русская советская литература, даже с момента частичного раскрепощения в 50-х годах обречена оставаться атавистическим и бессмысленным отростком мировой, поскольку любые, пусть даже самые честные произведения пережевывают тупиковую, атавистическую социальную ситуацию, суд истории над которой уже совершен, но которая продолжает длиться в этой стране. Во-вторых, практически во всех честных произведениях, начиная с 50-х годов и далее (нечестные вообще не берутся в расчет, и справедливо, ибо они есть объект не литературоведческого, а медицинского или судебного анализа), описывается, в сущности, один и тот же герой в типологически одной и той же жизненной ситуации, постепенно раскрывающей ему тем или иным образом глаза на окружающий мир; от вещи к вещи варьируется процесс осознания того, что социум вокруг не таков, каким порядочный человек с детства его себе представлял. Конкретный сюжет роли не играет; поначалу влитый в общество, как животное в биоценоз, герой, зачастую именно в силу своих положительных качеств и веры в идеалы начинает непредвзято разбираться в происходящем, и к концу наступает некое осознание - но после осознания ни в одной вещи никогда ничего уже не происходит, происходит только конец, и это закономерно; осознавшему общество герою в этом обществе места нет, и писать не о чем. Дальше должна быть или ломка души и познательное приспособленчество - но тогда произведение получится антисоветским; или открытый, так или иначе явленный свету бунт - но тогда произведение получится еще более антисоветским; ил и отчаянная и смехотворная борьба со всем обществом за провозглашенные этим же обществом и формально в нем безраздельно царящие идеалы, что выродится либо в благоглупость, дибо опять-таки в антисоветизм.

Другие книги автора Вячеслав Михайлович Рыбаков

В номер включены фантастические произведения: «Кунсткамера» Александра Тюрина, Александра Щёголева, «Залитый солнцем весенний перрон» Марины и Сергея Дяченко, «Куры для восьмого» Михаила Успенского, Сергея Швецова, «Призраки» Евгения Лукина, «Воскресенье» Святослава Логинова, «Неопалео» Андрея Хуснутдинова, «Родительский день» Олега Кожина, «Без передышки» Константина Ситникова, «Мне это не по зубам…» Антона Горина.

Семейная драма персонажей книги разворачивается на фоне напряжённого политического противостояния СССР и западноевропейских держав, в котором главный герой по долгу службы принимает самое непосредственное участие. Время действия – между заключением Мюнхенского соглашения четырёх западных держав о передаче Судет Гитлеру и вводом советских войск на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии.

Что это: историческая реконструкция? политическая фантастика? эротическая драма? актуальная аллюзия на переломные события минувших дней? Всё вместе. Такова новая книга Вячеслава Рыбакова, последние пять лет хранившего интригующее литературное молчание.

Мир, в котором РОССИИ БОЛЬШЕ НЕТ!

Очередная альтернативно-историческая литературная бомба от В. Рыбакова!

Мир – после Российской империи «Гравилета „Цесаревич“!

Мир – после распада СССР на десятки крошечных государств «Человека напротив»!

Великой России... не осталось совсем.

И на построссийском пространстве живут построссийские люди...

Живут. Любят. Ненавидят. Борются. Побеждают.

Но – удастся ли ПОБЕДИТЬ? И – ЧТО ТАКОЕ победа в ЭТОМ мире?

Можно ли написать в наше время фантастический роман о любви? Можно – если за дело берется Вячеслав Рыбаков. "Очаг на башне" – начало восьмидесятых, апофеоз той эпохи, которую называют "безвременьем", "застоем", но зачастую вспоминают с нескрываемой ностальгией.

В этот том вошли популярные произведения автора, которые можно объединить под общим названием "На будущий год в Москве". Их тема - наше ближайшее будущее и те невероятные катаклизмы, которые оно сулит и российскому государству в целом, и обычному человеку, живущему с нами на одной лестничной площадке.

Содержание:

Дерни за веревочку (роман)

Не успеть (повесть)

Гравилет «Цесаревич» (роман)

Трудно стать Богом (повесть)

Хроники смутного времени (повесть)

На будущий год в Москве (роман)

Легендарный роман в жанре «альтернативной истории»! Конец XX века… Неизвестными террористами взорван гравилет «Цесаревич», на борту которого находился наследник российского престола. Расследование возглавляет полковник Министерства Государственной Безопасности князь Трубецкой. Выясняется, что к преступлению причастны коммунисты. Князь не может в это поверить, так как и сам является приверженцем идеалов коммунизма. Шаг за шагом Трубецкой проходит по всей цепочке следов, ведущих в старинный дом на территории Германской империи, где одинокий ученый проводит немыслимый с точки зрения морали и элементарного человеколюбия эксперимент…

Лауреат премии «Бронзовая улитка» (1997 г.)

Психологический роман, написанный от лица живущего в конце XXI века историка, наблюдающего один день прошлого – ничем, казалось бы не примечательный августовский день 1975 года, в который должны произойти события, оказавшиеся ключевыми для последующего существования человечества. Что определяет будущее? Что спасает людей от неведомых, подстерегающих в грядущем опасностей? Шаг за шагом, час за часом историк прослеживает поведение молодого ленинградца и встречавшихся ему в тот день самых разных людей, от генерала войск связи до дворового подростка, и убеждается, что подлость влечет за собой подлость, а порядочность влечет за собой порядочность, и прерывать цепную реакцию нарастания зла в мире способен только тот, кто, сам того не ведая, неосознанно, просто потому, что иначе не может, на подлость отвечает порядочностью, на зло – добром… сам с неизбежностью страдая при этом десятикратно, стократно…

Произошел ли атомный взрыв? И, если да, то что это — катастрофа на отдельно взятом острове или во всем мире? Что ждет человечество? На эти и другие вопросы ищет ответы ученый Ларсен…

Вариант киносценария к/ф «Письма мертвого человека». Опубликован в Альманахе «Киносценарии», 1985, выпуск I.

Государственная премия РСФСР 1987 года.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Меньшов Виктор

Сердца Лукоморов

Памяти отца моего, Евграфа Васильевича.

Моей маме, Александре Ивановне. Пожалуйста, живи долго, мама!

Я вас очень люблю. Наверное, это надо говорить чаще.

Там, где болота и снега,

там нет ни окон, ни дверей.

Там чья-то бабушка Яга

не любит мыльных пузырей,

печёт картошку на углях

и чешет старые бока.

А Ванька бегает в полях,

изображая дурака.

Велко Милоев

ДОКУДА ДОХОДИТ ВЗГЛЯД

перевод с болгарского Людмила Родригес

Зеленый холм поднимался высоко перед его глазами, настолько высоко, что для неба почти не оставалось места. В этом мире не было ничего, кроме мягкой травы, покрывавшей плавный изгиб холма, кусочка синего неба и его собственных шагов. Цветы и тишина в траве. Воздух был прозрачным и легким, но и он принадлежал высоте холма, и он, и свет, мерцающий над вершиной.

Велко Милоев

ТОПОЛЬ

перевод с болгарского Людмила Родригес

Внутренний двор напоминал огромный аквариум, из которого выкачали воду: он был так же герметически замкнут между домами и так же пуст. Повядшая трава с разбросанными на ней пустыми бутылками... Может быть, потерпевшие кораблекрушение одиночки запечатали в них свои послания о помощи, но они не уплыли - кто-то вынул записки и посмеялся над ними Но кто же это был, раз двери черных входов, ведущие во двор, давно закрыты. Разорванные газеты с выцвел - шими прогнозами погоды.

Борис МИЛОВИДОВ

КАЖДОМУ СВОЕ

Цель оправдывает средства.

Но что оправдывает цель?

...Там, за холмами текла река. Отсюда он не мог видеть ее, но по нарастающей вони знал, что вода рядом.

Вода кипела от жизни. Разлагающейся и нарождающейся. Безвредной и опасной. Жизни видимой. Невидимой. Незнакомой. Жизни неминуемой!

Планета-могильник. Планета-инкубатор. Планета... Было в этом нечто до отвращения величественное.

СВЕТОСЛАВ МИНКОВ

О ЧАСАХ И О ВЛЮБЛЕННЫХ

Перевод С. КОЛЯДЖИНА

ОТ РЕДАКЦИИ

В болгарской литературе имя Светослава Минкова появилось еще в 1921 году, когда вышел в свет первый сборник рассказов девятнадцатилетнего писателя "Синяя хризантема". Эта и последующие книги рассказов ("Часы", 1924; "Огненная птица", 1927) свидетельствуют о том, что в начале творческой жизни Светослав Минков отдал дань эстетическим увлечениям.

СВЕТОСЛАВ МИНКОВ

ПОЧЕМУ Я ОСТАЛСЯ

БЕЗ ДВОЙНИКА

Перевод С. КОЛЯДЖИНА

Со мной случилась одна неприятная история, и поэтому я обратился за советом к ясновидцу. Должен признаться, что я перешагнул порог его дома с известным смущением, будто голым входил в какую-нибудь общественную баню, где должен был выставить напоказ свои телесные недостатки. Так как этот наш Нострадамус, с рыжей бородой и. большой грушеобразной головой, обладал поистине редкостным даром отгадывать с самыми неопровержимыми подробностями прошлое, настоящее и будущее человека и даже определять, был ты в отдаленном своем перерождении фараоном или гусем.

СВЕТОСЛАВ МИНКОВ

ЖЕНЩИНА В ЗОЛОТОМ КОВЧЕГЕ

Перевод С. КОЛЯДЖИНА

Вы, наверно, знаете часовщика Асатура Трембеляна. Он армянин. Лицо у него смугло-желтое, нос с горбинкой, глаза дегтярно-черные, брови густые, густые. Когда он улыбается, рот его растягивается до ушей, а уши у него похожи на большие раковины.

С утра до вечера Асатур Трембелян сидит как прикованный над своим рабочим столиком в правом углу кофейни "Цейлон", и его глаз, вооруженный цилиндрической лупой, кажется выскочившим из орбиты. Асатур вглядывается в разобранные механизмы старых часов и ковыряется в них острыми щипцами. Поймав какое-нибудь зубчатое колесико, он погружает его в блюдце с бензином; вытащив тонкую, как свернувшийся червячок, пружинку, прячет ее под стеклянный колпачок. И вот сломанные часы начинают снова тикать и отсчитывать минуты, подобно грызуну, который что-нибудь подтачивает, а обрадованный владелец опускает их опять в свой карман.

Юрий МОИСЕЕВ

"Ангел-эхо"

В капиталистических странах действуют правительственные организации, которые осуществляют повседневный контроль за общественной и личной жизнью своих граждан; систематически составляются дополняемые досье. Фирмы изготавливают электронную аппаратуру для подслушивания и одновременно для

борьбы с ним.

Из газет

1

Титаническая статуя Ангела, возвещающего божественную премудрость, нависла над городом, угрожая немедленной гибелью сомневающимся, инакомыслящим, отступникам. Левой рукой она прижимала к груди толстенный фолиант - свод указаний, запрещений, ограничений и наставлений, а правая, с указательным пальцем, вытянутым в гневном экстатическом порыве, возносилась к терпеливым небесам. Скульптор вложил в свое создание выражение мощи и пугающе-злобного упорства. В провалах глазниц под стянутыми бровями металось пламя слепой фанатической одержимости. Разверстый рот готов был в любую секунду потрясти окрестности пронзительным, включая ультра- и инфрадиапазоны, криком... Вокруг головы статуи сверкал на солнце металлический ореол.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мария Рыбакова

Братство проигравших

Неудачное стечение обстоятельств, которое я называю своей жизнью, привело к тому, что история Кассиана увидела свет.

Я издатель. Мне тридцать шесть лет. Я издатель и люблю книги. Мне тридцать шесть, я не стар и уже не молод. Я издатель, я люблю книги, я работаю в старом доме. Мне тридцать шесть, я не стар и не молод, не то чтобы счастлив, но и несчастным меня назвать нельзя.

Есть люди, которые помнят себя в пеленках, я же вынес из раннего детства два-три воспоминания. По праздникам мы ездили в загородный дом родителей отца. Из его окон видны горы и озеро. Предполагалось, что там очень красиво, и мать, поставив меня на балкон, указывала вдаль и говорила: "Смотри, какая красота!". Но мне всегда было холодно на балконе и в этом деревянном доме. Сестра оказалась равнодушной к красоте и не скрывала этого. Я же пытался, хотя и слабо, изобразить на лице восторг, потому что (мне казалось) иначе обидится мать, родители отца и сам этот вид с балкона. Сестра, награжденная здравым смыслом, никого не боялась обидеть и если любила, то по-настоящему.

Мария Рыбакова

Паннония

Повесть

1

"Должно быть, здесь какая-то ошибка", - почудилось Маркову, и он еще раз перепроверил несложные формулы на доске. Но ошибки не было и быть не могло, ведь он преподавал этот курс несколько лет подряд. С чего он взял, что была ошибка? Ему показалось, будто кто-то резко толкнул его в плечо, мол, "Смотри, куда идешь!" или "Очнись, приятель".

И взгляд уже бежал от доски к аудитории (первый раз за столько лет). Раньше-то все лица были окутаны туманом, словно он смотрел сквозь запотевшие очки (очков не носил никогда). Раньше-то лица виделись бежевыми болванками, и Марков припоминал слова - "голова сыра", "сахарная голова". А теперь каждое лицо стало румяным, ярким, как дорожный знак. Вот, первое с краю, покрыто сыпью; на втором торчит странно изогнутый нос; третье отличается пропорциональностью черт, а следующее за ним - бледно, узко. За первым рядом второй, третий, четвертый и пятый. Может быть, ошибка заключалась в количестве студентов. Должно быть, кто-то отсутствовал или, наоборот, пришли лишние, ненароком спутав аудиторию, да так и остались сидеть.

Светлана Рыбакова

Домой

Светлана Николаевна Рыбакова - студентка Литературного института им. А.М. Горького. Автор книг для детей "Сказка о Светлой радости", "Настоящее счастье". Публиковалась в журналах "Держава", "Наш современник", в газете "Татьянин день".

Член Союза писателей России.

Посвящается солдатским матерям, чьи дети были, есть сейчас и, к прискорбию,

будут на Кавказе

Участников тех событий, которые изложены в рассказе почти с документальной точностью (жизнь - самый уникальный сочинитель), автор просит простить за их литературную обработку и надеется, что все они живы и находятся в добром здравии.

Николай Рыбалкин

Воспоминания

Под бомбами, или Как это было в Сталинграде.

1. Тревога

Тот выходной, совпавший с воскресеньем, мы с Шуркой еще накануне уговорились провести на Волге, куда давно уже собирались, но все никак не могли выбраться. Последний раз мы там были в начале мая, в большую воду. Взяли на прокатной станции у старика лодочника легкую двухпарку, переправились, изрядно поработав веслами, на левую сторону и долго путешествовали там по одной тихой, извилистой протоке. После душного и шумного завода, к которому мы еще не очень привыкли, это спокойное скольжение по упругой под веслами воде, под свисающими над тобой вербами и тополями, этот лес, по-весеннему зазеленевший и отражавшийся в реке, - все это тогда доставило нам столько тайной радости, что мы потом все намеревались эту вылазку повторить. Но двенадцатичасовые рабочие смены, особенно ночные, так выматывали силы, что свободного времени часто хватало только на то, чтобы отоспаться, а приходилось же еще попеременно с матерью что-то делать и по дому, и отстаивать изрядное время в очередях за продуктами.