Земные приманки

Обязанностью Симона было следить за небом, что этот затянутый в форму сын почтенных родителей из Коммантри и делал.

Беззвучный, как взмах кошачьей лапы, фосфорический луч обходил экран радара. Озарялось пустое пространство неба, вспыхивали уступы далеких Альп, ярусы туч, которые сгустились над Роной, близкие вершины Божоле и Юры. Затем изображение таяло, пока его снова не оживлял фосфорический луч. Бодрствование и дремота сменялись на экране, не уступая и не побеждая друг друга.

Другие книги автора Дмитрий Александрович Биленкин

Дмитрий Биленкин

Голубой янтарь

Весь день море билось о берег.

Оно билось и тогда, когда в свете вечерней зари к нему вышли трое. К их удивлению, накат волн оказался не таким мощным, каким он представлялся в лесу, где еще издали был слышен мерный тяжелый гул. Прибой скорее гладил песок, обращая его при откате в тусклое зеркало, в котором скоротечно проступали краски заката, багрово-черного у дальней черты моря, тогда как высоко над дюнами было светло и там, в поднебесье, отчетливо рдели похожие на клинопись обрывки облаков.

Дмитрий Биленкин

Черный великан

Из-за дурацкого вывиха мне пришлось остаться в ущелье одному, тогда как мои товарищи ушли на штурм памирского семитысячника. Досада моя не имела границ, но вскоре я понял, что, потеряв одно, я приобрел другое.

Моя палатка стояла на берегу ручья такой неправдоподобной и чистой голубизны, какая бывает только в детских снах. Есть немного вещей, которые можно созерцать бесконечно: накат морских волн, пламя костра и бег горного ручья. Там, где возникала заводь, вода уже не казалась водой. Нет, то был жидкий и вечный кристалл, сквозь который мерцала россыпь камней, более причудливая и яркая, чем фантазия восточных ковров. Сбоку, в десяти шагах от палатки, пузырился источник нарзана; он стекал по красному, как киноварь, ложу. Невероятно, как много красоты может вместить маленький клочок земли!

Мальчик не очень-то понимал, что его привело сюда, на обычное кладбище старых кораблей и машин. Раскрыв рот, он смотрел на все эти чудеса. Всякая отслужившая свое время техника неизъяснимо притягательна для мальчишек — обломки разбитых приборов и всякие непонятные штуковины. Эх! Из десятка нелетающих кораблей можно было бы, пожалуй, собрать один летающий и, хотя до шестнадцатилетнего возраста пилотирование запрещено, потихоньку, на холостой тяге…

Д. А. Биленкин (1933–1987) — один из ведущих авторов отечественной научной фантастики 1960–1980-х годов, мастер фантастики. НАУЧНОЙ в классическом смысле этого слова, писатель, обладавший даром “встраивать” в увлекательные сюжеты оригинальные фантастические гипотезы.

Биленкин всегда считался автором преимущественно “малых форм” фантастической прозы — рассказов, новелл и повестей. Однако уже названия его сборников заставляют сильнее биться сердца всех истинных любителей научной фантастики нашей страны.

“Марсианский прибой”.

“Ночь контрабандой”.

“Проверка на разумность”…

А еще — повести “Десант на Меркурий”, “Космический бог”, “Конец закона”, “Сила сильных”, — повести, составившие цикл о приключениях космического психолога Полынова!

Дмитрий Биленкин

Неумолимый перст судьбы

Андрей Семенович Миловидов всем удовольствиям предпочитал мягкое кресло, кофе с овсяным печеньем и тихую музыку по вечерам. Отсюда, впрочем, не следует, что его поступки были сродни мерному ходу машины, ритм которой не знает фантазий и сбоев; образ такого человека есть абстракция наподобие идеального газа. Реальный Миловидов, сидя в тот вечер у радиоприемника, взял да и крутанул ни с того ни с сего настройку волны.

Дмитрий Биленкин

Ничего, кроме льда

Мы летели взрывать звезду.

Романтики и любители приключений пусть не читают дальше. Наша судьба не из тех, которые могут воспламенить воображение. Вот ее расклад. Путь туда и обратно занимает сорок лет. Еще год или два надо было отдать Проекту. Анабиоз позволял нам проспать девять десятых этого времени, так что на Землю мы возвращались сравнительно молодыми. Однако наука, искусство, сама жизнь должны были уйти так далеко вперед, что мы неизбежно оказывались за кормой новых событий и дел.

Дмитрий Биленкин

Мгновение чуда

Я был ночью один в пустыне, куда меня завел поиск древней тишины.

Это не было следствием путевой ошибки, как можно подумать. Дело вот в чем. Я уже сказал, что была ночь и расстилалась пустыня. Достаточно еще упомянуть о песчаном гребне в отблеске звезд, как перед вами возникает облик местности, где вы никогда не бывали. Это неизбежно, если вы посещаете кино и просматриваете иллюстрации журналов, где вам наверняка попадались подходящие снимки. Фотографический образ мест, которых сам человек никогда не видел, настолько типичен для памяти каждого, что нам трудно представить, как может быть иначе. Так же, наверное, как нашим прадедам трудно было бы вообразить такое вот "заемное" зрение.

Дмитрий Биленкин

Цветы лунной ночи

Неоновые лампочки в ячейках-сотах, откуда быстрыми пчелами летели оранжевые лучики, погасли. Валя чертыхнулся и постучал по прибору. Молчание и темнота: улей космических частиц опустел.

Около часа Валя копался в схемах, проверяя контакт за контактом.

- Вырубилась линия, не иначе, - буркнул он.

- Микрометеорит? - Начальник лунной станции даже не поднял взгляда от лежавших перед ним графиков.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Честных

Пьяный Вася внутри Интернета

Как довольно часто бывало по выходным, Вася собрал друзей у себя дома, естественно, не забыв закупиться горячительными напитками. На днях у него сломался модем, и Макс обещал его починить, но к Васькиному сожалению, Макс прийти не смог, поэтому игры по Интернету на время пьянки отменяются. А это было любимым делом Василия - ходить пьяным в Counter-Strike и мочить врагов.

Итак, друзья расселись, разогрелись, и понеслась... Стакан за стаканом, рюмка за рюмкой. После пятой рюмки ребята начали вспоминать прошлую пьянку, после десятой, те кто уже не мог ничего вспомнить, решили узнать, поможет ли им сон в воспоминании. А когда закончились все бутылки, ребята разделились и начали разговаривать о чем-то своем. Вася присоединился к двум своим самым близким друзьям.

Фрэнк де Лорка

МЕСТЬ ГУРУ

Однажды, звездной октябрьской ночью, Джесси Хаскер вдруг проснулась, охваченная каким-то необъяснимым беспокойством.

Уверенно, как лунатик, девушка подошла к окну, отодвинула гардину и посмотрела на балкон виллы, находившейся рядом с домом ее отца. Она знала, что там много лет никто не жил, а совсем недавно въехал новый жилец.

Говорили, что это молодой перс, но это все, что было о нем известно, точно никто о нем не знал, потому что въехал он почти тайком и жил очень замкнуто, как будто опасался преследования. Никто не посещал этого загадочного азиата, к нему не приходила почта, и сам он никогда не наносил визиты соседям, как было принято в этом престижном лондонском районе.

В. ДЕМИН

ТРИНАДЦАТЫЙ ОПЫТ

Я согласился просто так, невсерьез, чтобы только они отвязались. Но в назначенный день и час меня подвели к специальному креслу, вроде врачебного, только гораздо массивнее и страшнее. Оно все было оплетено проводами, а сверху на лоб надвигался колпак, и металлические браслеты охватывали руки и ноги в двадцати различных местах. Браслеты были холодные, да и вообще здесь было не жарко, или, может быть, с непривычки меня пробирал озноб.

Сергей ДЁМКИН

ВАШИНГТОНСКАЯ ПИФИЯ

По пятницам в ресторане гостиницы "Мейфлауер" собирались сливки женского общества Вашингтона. К ним принадлежали и три женщины, занявшие один из столиков 22 ноября 1963 года. Это были вдова адмирала Коупа, ее подруга госпожа Кауфман и знаменитая предсказательница Джин Диксон. Все трое заказали омаров и яйца по-флорентийски. Но миссис Диксон так и не притронулась к деликатесам. - Я не могу заставить себя проглотить ни кусочка,- пожаловалась она. И тут же пояснила: - Сегодня с президентом случится что-то ужасное. - Выбросьте это из головы, дорогая,- посоветовала госпожа Кауфман.- Вы же знаете, что ваши предчувствия не всегда сбываются. - Только не на этот раз,- горестно вздохнула Джин. - Да, да,- закивала головой миссис Коуп,- Джин уже давно говорит, что с президентом Кеннеди произойдет трагедия. - Вы правы,- согласилась Диксон.- Человек не в силах изменить Божью волю. В этот момент оркестр внезапно умолк, и дирижер объявил в микрофон, что на президента совершено покушение. - Он мертв! - в ужасе воскликнула Джин Диксон на весь зал в наступившей тишине. - Нет, нет,- поспешил успокоить гостей дирижер.- Возможно, он вообще не пострадал. - Нет, я точно знаю: он убит,- настаивала предсказательница. Для нее известие о покушении было вдвойне трагично. Еще в середине октября она нанесла визит Кей Холл, поддерживавшей близкие отношения с семейством Кеннеди, и рассказала о тревожных видениях, которые участились у нее в последнее время: над Белым домом сгущаются черные тучи. Сейчас они стали опускаться все ниже и вытягиваться к юго-западу. Президент собирается поехать в Техас. Это значит, что он будет там убит. Поэтому предсказательница умоляла миссис Холл уговорить Кеннеди отказаться от поездки. Пророческий дар у Джин Диксон проявился уже в раннем детстве. Малышка только-только начала говорить, когда в один прекрасный день попросила у матери разрешения поиграть "письмом с черными краями". Удивленная миссис Пинкерт никак не могла взять в толк, что та имеет в виду, пока через неделю не получила траурное послание с извещением о смерти отца. Потом дочь вступилась за брата-школьника Эрни, когда родители запретили тому играть в футбол, заявив, что он станет "великим футболистом" и они будут гордиться им. Пророчество сбылось: десять лет спустя имя Эрни было занесено в Книгу почета американского футбола. Первое время в семье Пинкертов не придавали значения "откровениям" маленькой Джин. Например, она могла вдруг сказать, что отец привезет из Чикаго большую черно-белую собаку, хотя ранее речь об этом никогда не заходила. Или что у соседей убегут из клетки кролики. И каждый раз ее предчувствия оправдывались. Когда девочке исполнилось восемь лет, произошло маленькое событие, определившее ее судьбу. Однажды мать отправилась в поместье Лютера Бербанка, где жила гадалка-цыганка, и взяла с собой Джин. Посмотрев руку девочки, гадалка заявила, что ей предстоит великое будущее как предсказательницы, поскольку "такие линии на ладони встречаются раз в тысячу лет". Цыганка подарила Джин хрустальный шар, в котором, по ее уверению, она сможет "читать будущее". Перед войной Джин вышла замуж за богатого предпринимателя Джеймса Диксона, и молодожены перебрались в Вашингтон. Вскоре ей представился случай доказать скептику-мужу свой провидческий дар. Она буквально со слезами кое-как уговорила Джима не лететь в Чикаго. А на следующее утро они узнали, что рейс, на который у него был взят билет, закончился трагедией: самолет разбился. С тех пор Диксой никогда не подвергал сомнению "предчувствия" жены. Постепенно репутация Джин Диксон как предсказательницы была признана в Вашингтоне даже на высшем уровне. Во всяком случае, во время войны высокопоставленные чиновники и дипломаты нередко обращались к ней, чтобы узнать, как будут развиваться события. Особенно часто Джин приглашали в госпитали, где лечились искалеченные на фронте военнослужащие, которым она подсказывала, как обрести себя в предстоящей новой жизни. В ноябре 1944 года с Диксон захотел встретиться не кто иной, как сам президент Рузвельт. Этот человек в инвалидном кресле настолько поразил Джин своей мужественной прямотой, что она не могла не сказать правду, когда Рузвельт спросил, сколько времени осталось у него, чтобы доделать начатое. "Шесть месяцев или даже меньше" - таков был ее приговор. Потом президент задал неожиданный вопрос: "Как будут развиваться отношения Америки с Россией?" Она ответила, что в конце концов они станут союзниками перед лицом угрозы со стороны Красного Китая. - Красного Китая? - переспросил Рузвельт.- Но Китай вовсе не красный! У нас нет никаких проблем с ним. А вот с Россией нам обязательно нужны хорошие отношения, чтобы сохранить наше положение в мире. "Я посмотрела в мой хрустальный шар,- рассказывала Диксон,- и сказала президенту, что вижу совершенно точно: Китай станет коммунистическим. Второй головной болью для Америки будет Африка". Об этом зашла речь и во время их второй встречи в середине января 1945 года. Диксон уточнила, что после войны союз двух держав распадется, но через много лет опять будет восстановлен. Поэтому она просила не отдавать русским то, что не принадлежит Америке. Ей было видение, будто Дядя Сэм лезет в чужой карман, достает что-то оттуда и вручает третьей стране. Увы, Рузвельт не последовал совету предсказательницы, хотя обратился к ней скорее всего потому, что предстояла встреча глав трех держав в Крыму. На Ялтинской конференции в середине февраля он согласился на раздел Германии. Через два месяца, 12 апреля 1945 года, Франклина Делано Рузвельта не стало. После их первой встречи прошло пять месяцев. Американский президент был не единственным государственным деятелем, кому "вашингтонская пифия" дала возможность заглянуть в будущее. На одном из приемов в январе 1945 года она сказала Гарри Трумэну, что "по воле Бога" он станет президентом США, а четыре года спустя предсказала его переизбрание на этот пост. Зато Уинстона Черчилля во время его визита в Вашингтон весной этого же года Диксон предупредила, что тому не следует спешить с выборами, иначе он потерпит на них поражение. Британский лидер только посмеялся над наивным прогнозом американки. "Англия никогда не подведет меня",- гордо заявил он и... после назначенных им на июнь выборов лишился поста премьера. Трудно перечислить все политические предсказания Джин Диксон, многие из которых начиная с 1947 года печатались в газетах. Причем больщинство из них сбывалось. Так, осенью 1946 года она сказала одному индийскому дипломату, что через год произойдет раздел его страны. - Что вы, миссис Диксон, этого не будет никогда,- возразил индиец. - Я даже могу назвать дату, когда это случится: 20 февраля 1947 года,твердо заявила Джин. - Если вы окажетесь правы, я готов съесть дохлую ворону,- смеясь, пообещал дипломат. После этого, когда они встречались на приемах, он всегда напоминал Диксон о ее неудачном прогнозе. Индиец не преминул позвонить ей 20 февраля. Каково же было его изумление, когда Джин спокойно ответила, что еще не вечер. На следующее утро все газеты вышли под огромными заголовками, сообщавшими о появлении нового государства - Пакистан. Проигравший пари индиец, которому очень не хотелось есть дохлую ворону, пригласил Диксонов и нескольких их друзей на обед в фешенебельном ресторане в Форт-Майер, где проходила большая конская ярмарка. На ипподроме, куда после обеда зашли гости, в числе других призов разыгрывался в лотерею и "линкольн". Кто-то из их компании начал поддразнивать Джин: почему бы ей не обзавестись дорогой машиной, если она может безошибочно угадывать будущее? И предсказательница не выдержала. Закрыв глаза, она положила руку на лотерейные билеты, а затем без колебаний взяла один из них. "Не стоит выбрасывать деньги на ветер, машина уже моя",- посоветовала Джин, когда другие тоже решили купить лотерейные билеты. Но ее никто не послушался. В следующую субботу в местной газете была напечатана лотерейная таблица. Оказалось, что главный выигрыш - "линкольн" выпал на билет Диксон. Это был единственный случай, когда она использовала свой дар для собственной выгоды. Что же касается Индии, то эта страна еще не раз фигурировала в прогнозах прорицательницы. В 1947 году, например, у Джин было видение, что Махатма Ганди падет жертвой убийцы-фанатика. Всего через шесть месяцев, 3 января 1948 года, то, что предрекла Диксон, произошло на самом деле. А в конце 1956 года в газете появилось ее предсказание о том, что примерно через семь лет преемником Джавахарлала Неру станет человек, фамилия которого начинается с буквы "ш". Хрустальный шар не обманул Джин: после смерти Неру 27 мая 1964 года индийский парламент доверил его пост премьер-министра Лалу Бахадуру Шастри. И все-таки если не считать событий в самих Соединенных Штатах, то первое место в предсказаниях Джин Диксон, пожалуй, занимает Советский Союз. Причем дело вовсе не в том, что она как-то особо выделяла Россию. Просто очень многие видные деятели спрашивали о ней прорицательницу. И что самое интересное, ее прогнозы обычно воспринимались весьма скептически. Один из самых драматических случаев произошел на глазах огромной аудитории. Диксон пригласили принять участие в программе Эн-си-би 14 мая 1953 года, которая шла в прямом эфире. Она намеревалась рассказать телезрителям о своих недавних видениях, касающихся Непала. Но едва ведущий представил Джин, как другой участник, бывший посол США в СССР Дэвис, вдруг спросил: долго ли Маленков будет премьер-министром? Вглядевшись в хрустальный шар, прорицательница сказала, что видит "человека с овальным лицом, зелеными глазами и небольшой бородкой", который года через два, а может быть, и раньше сменит его на посту главы правительства. Отставной посол расхохотался и заявил, что в России премьеры в отставку не уходят: они или умирают, или их расстреливают. Да и вообще прорицательница неправильно представляет себе типичного русского лидера. После Ленина бородатые там не в моде. Задетая за живое, Джин возразила, что ничего не выдумывает и не представляет, а только рассказывает о том, что видит в хрустальном шаре. Диксон опять обратилась к "волшебному шару" и начала говорить совсем уж невероятные вещи. По ее словам, "бородатый будет править недолго. Его сменит невысокий лысый толстячок. Причем еще раньше в космос поднимется серебристый шарик, который облетит вокруг Земли и, подобно голубю, сядет на голову русскому лидеру". Немного подумав, Джин добавила, что это может означать только одно: русские первыми в мире запустят искусственный спутник, и это даст им огромное могущество. Такого кощунства посол Дэвис стерпеть не смог. Он схватил Диксон за руку, державшую хрустальный шар, и стал изо всех сил трясти ее, крича, что, вместо того, чтобы забавляться этой дурацкой игрушкой, ей следует прочитать его книгу "Миссия в Москву" и тогда она будет знать, какие они, русские, и Россия. Впрочем, "какие они, русские", Диксон получила представление и без книги Дэвиса. На второй день прорицательницу пригласил к себе советский посол Зарубин. Сделав комплимент по поводу ее "изумительного дара", он прямо спросил, от кого Джин узнала о советской космической программе. "От Бога",так же прямо ответила Диксон. Улыбнувшись, посол заметил, что тогда ей известно гораздо больше, чем им. Во всяком случае, по их сведениям, Советский Союз не собирается запускать никаких космических спутников. Нет нужды говорить, что, когда через два года начались предсказанные Диксон события, каждый, кто видел по телевидению забавную перепалку Джин с экспертом по России, вспомнил о ее прогнозе, который она сделала 14 мая 1953 года. Кстати, десять лет спустя в новогоднем гороскопе для газет Диксон написала, что в следующем году Россию ждут большие перемены: Хрущев будет отстранен от власти. Предсказание сбылось. Между прочим, видение относительно спутника получило неожиданное продолжение. Но прежде нужно сделать маленькое отступление. Дело в том, что Диксон совершенно не разбиралась в науке и технике и поэтому не могла сознательно придумать ни одной мелочи в своих предсказаниях, если они касались этих областей. В числе тех, кто был свидетелем прогноза Диксон относительно запуска советского спутника, оказался Эндрю Хейли, советник Международной федерации астронавтики и Американского института аэронавтики. Десять лет спустя он решил воспользоваться ее провидческим даром, чтобы попробовать выяснить детали русской космической программы. С этой целью Хейлин созвал научный консилиум, куда наряду со специалистами по космосу вошли видные психологи, в том числе и доктор Ризенман. Джин Диксон выступила перед ними 14 августа 1963 года, но, к величайшему разочарованию ученых, не смогла сообщить им ничего сенсационного. Тем не менее доктор Ризенман попросил ее постараться специально помедитировать на заданную тему, и, как оказалось, не напрасно. "Я увидела запуск над Россией серебристого шарика, который совершил виток вокруг земного шара по часовой стрелке, а затем изменил направление полета на прямо противоположное. Когда спутник появился над Америкой, она была вся ярко освещена. И вдруг погрузилась во мрак. Я могу дать этому только одно истолкование: у русских есть секретный спутник, который может вывести из строя наши системы коммуникаций и энергоснабжения, а также аэронавигации". С таким сенсационным "откровением" выступила Диксон по телевидению 6 октября 1963 года, конечно, предварительно рассказав о своем видении специалистам во главе с Хейли. На следующее утро после телепередачи в контору Диксон явился чиновник из Пентагона. Он заявил, что не намерен выслушивать "россказни о каких-то видениях", и потребовал раскрыть подлинный источник ее информации о секретном оружии русских. Если она попытается утаить его, это может иметь для нее "серьезные последствия", предупредил пентагоновец. - Хотя вы и не верите в мои предсказания, но я лучше вас знаю, что меня ожидает, и никаких осложнений не предвижу,- поставила непрошеного гостя на место Джин.- Что же до источника, то он доступен каждому. Это Господь Бог. Обратитесь к нему, и он подтвердит, что я говорю правду. На этом их беседа закончилась. Но отнюдь не переполох в Пентагоне, о котором доверительно рассказал Диксон один из конгрессменов. Впрочем, как оказалось, ее выступление по телевидению вывело из равновесия не только военных. Через день прорицательницу навестил представитель ЦРУ. Его интересовало то же самое: откуда у Диксон сведения о русском спутнике? Когда она ответила, что от Бога, "человек со значком" искренне возмутился: - Но они же совершенно секретные! Вы не должны знать об этом! - Коль скоро Господь Бог открывает их мне, ему лучше судить, должна или нет я знать об этом,- отрезала Джин. Последний раз о прогнозе Диксон относительно "секретного спутника" вспомнили сравнительно недавно. Одна из американских газет высказала предположение, что именно такой спутник имел в виду Горбачев, когда заявил, будто у Советского Союза есть адекватный и более дешевый ответ на американскую программу - СОИ. Уникальность провидческого дара Джин Диксон состоит в том, что информация о будущих событиях поступает к ней по нескольким каналам. Во-первых, это знамения, которые возникают при физическом соприкосновении предсказательницы с человеком. Физический контакт, по словам Диксон, помогает "настроиться на волну человека", "уловить его вибрации", и тогда вся жизнь этого лица предстает перед ней. Причем совершенно не важно, были они раньше знакомы или нет. Вторым источником информации является хрустальный шар. Он служит как для ретроспекции, так и для предвидения, то есть, глядя в него, прорицательница может рассказать и о прошлом, и о будущем. - Очень помогает знание даты рождения человека. Дело в том, что шар представляет собой как бы весь мир или целый календарный год в зависимости от того, какие сведения я хочу получить. Допустим, человек родился в январе или феврале. Тогда мне не нужно обследовать весь шар. Достаточно всмотреться в его верхнюю часть. Соответственно июнь и июль ограничивают поле поиска средней частью, ноябрь и декабрь - нижней,- так объясняет Диксон загадочную магию хрустального шара. Кстати, предсказания с помощью физического контакта и "волшебного шара" требуют от прорицательницы большого расхода энергии. После таких сеансов у нее наблюдается упадок сил, а нередко она даже переживает душевные и физические страдания других. Поэтому Диксон лишена возможности прийти на помощь всем, кто обращается к ней. И, наконец, видения - третий, главный источник предвидения. Часто Диксон чувствует их приближение за два-три дня, но они могут возникать и совершенно неожиданно. - Видение отличается от того, что я вижу в шаре, как день от ночи. Когда оно снисходит на меня, все, даже воздух, вокруг меняется. Меня переполняет неописуемое чувство любви и мира. Я как бы отделяюсь от всего окружающего, и ничто земное не может коснуться меня. Я чувствую, что парю в вышине, откуда открываются бескрайние горизонты, которые почему-то не видят остальные. Причем видение всегда абсолютно законченно, вплоть до мельчайших деталей. Его не нужно толковать, оно открывается сразу и целиком и поэтому не требует усилий с моей стороны. Наоборот, я ощущаю небывалый прилив сил. Кажется, что никогда больше не устанешь. И, конечно, в такие моменты испытываешь безмерную любовь к Богу. Думаешь, что никогда и ничего больше не будет нужно для себя,- утверждает Джин Диксон. Еще средневековый философ и теолог Фома Аквинский писал, что существует два вида откровений. Одни ниспосланы Богом, и поэтому человеку не дано изменить предначертанный свыше ход событий. Другие зависят от переменчивой действительности, которую не всегда способен предвидеть умом прорицатель. "Послужной список" сбывшихся пророчеств Джин Диксон весьма внушителен. Так, она безошибочно предсказала итоги всех, за одним исключением, президентских выборов в Штатах, смерть Джона Фостера Даллеса и самоубийство Мерилин Монро, отставку германского канцлера Конрада Аденауэра и землетрясение 1964 года на Аляске и многое, многое другое. О том, насколько Диксон бывает права в своих предсказаниях, можно судить хотя бы по тому, какие события, по ее прогнозу, сделанному в 1964 году, произойдут до 2000 года: Берлинская стена будет снесена. Русские первыми высадятся на Луне. На папу Павла VI будет совершено покушение. Россия станет союзником Америки. На Ближнем Востоке в крестьянской семье 5 февраля 1962 года родился мальчик, которому суждено изменить весь мир: покончить с войнами и враждой и объединить все народы в единое братство.

Сергей Дмитренко

ЛЕДНИК В ИЮЛЕ

Уларов, двадцати семи лет, брел по знойной улице городка, в которой родился, вырос и жил поныне.

В глубине Исландии, среди каменистых пространств, куполом восходит к небу ледник Гофьокудль и, рожденные им речки, вспениваясь среди валунов и срываясь потоками с уступов, оказываются для странников преградой почти неодолимой.

Без холодильника никак нельзя - и Уларов с женой, назанимав денег у тещи с тестем, у матери Уларова, у друга детства Уларова, теперь могли холодильник купить: стали ежедневно заглядывать в три городских магазина, где были электротовары.

Андрей Дмитрук

Наследники

Недавно я впервые в жизни обратился к психиатру.

Чувство, охватившее меня при входе в его кабинет, нисколько не напоминало ту щемящую тревогу, которой обычно полны приемные врачей. Наоборот, мне захотелось поскорее окунуться в зеленый свет больших папоротников, что так уютно сомкнулись над глубокими креслами. И сам врач, восседающий в своем светлом тропическом уголке - великий Валентин Вишневский, - казался удивительно "своим парнем". Молодой, с мягкими нервными глазами на худом носатом лице, с нежной и длинной мальчишеской шеей, выступающей из открытого ворота белой рубахи, - неужели ему ведомы шахты человеческой души? Назвать бы его не доктором, а просто Валиком, да пригласить в мою гасиенду пить чай на веранде и слушать ночной концерт леса...

Андрей Дмитрук

Орудие

Резкий утренний холод, особенно чувствительный после нагретого уютного салона, заставил Нину поднять воротник меховой куртки. Масса холодного воздуха кружилась в кольце голых пиков, несла клочковатые хмурые тучи. Несколько грязных лам дергали губами жесткие пыльные кусты у дороги. Их пасла маленькая девочка, одетая в юбку до земли, клетчатую ковбойку, красную выцветшую накидку и черную мужскую шляпу-котелок. Лицо у девочки было старообразное, обветренное, на верхней губе - лихорадка, очевидно, прижженная головней. Забыв о ламах, она во все глаза разглядывала светловолосую Нину в лохматой куртке и кожаных брюках, ее серый лакированный автомобиль. Очевидно, подобные гости нечасто являлись на пустынное плоскогорье, где жались к берегам бурной реки несколько индейских деревушек, а полоски низкорослой кукурузы обрывались у железобетонной ограды Орудия. Нина улыбнулась и помахала девочке. Но та, нелепо вскинув руку, - будто начала махать в ответ и раздумала,- отвернулась и убежала к своим ламам. Не оставалось ничего другого, как нажать кнопку на бронированных воротах, вложить перфокарту пропуска в приемную щель и ждать, пока расступятся массивные створы. Нина опять села за руль, въехала, и ворота громыхнули, смыкаясь за ее спиной. Здесь росли деревья, целый лес цепких, корявых деревьев с серебристой изнанкой листа, - деревьев, мигавших на ветру тысячами белых огоньков. Лес окружал кубическое двухэтажное здание центрального поста и башни подъемников инвентарных шахт: жерло самого Орудия было скрыто. Нина вышла возле дома, по привычке заперла дверцу, усмехнулась, но отпирать уже не стала. Навстречу ей вышел крупный шестидесятилетний мужчина, с лицом властным, открытым и добрым, с гладкой кожей, ярко-розовой на носу и щеках, как после ожога, с веерами глубоких морщин у глаз и седеющими острыми усами. Был на нем белый шерстяной комбинезон с эмблемой МАКС - Нина подумала, что комбинезон надет только ради ее приезда. Ей почему-то представилось, что начальник Орудия любит одеваться в темное, добротно и чуть старомодно, как подобает человеку с лицом гранда времен Веласкеса. К руке Нины он приложился умело и с достоинством, согласно внешности. - Хуан Гарсиа Санчас де Уртадо-и-Каррера, к услугам сеньоры инспектора. - Нечаева Нина Павловна, лучше всего просто Нина. К тому же я пока что сеньорита, дорогой сеньор Каррера! Он пропустил Нину и повел через холл к лестнице на второй этаж, рассказывая по дороге, что в его стране тоже есть имя Нина, или Нинья, и оно многим нравится, В несколько захламленном холле теснился десяток кресел, на бильярде лежали рулоны кальки. Под лестницей находился аквариум: в нем заметались напуганные шагами рыбы-месяцы. Пахло мастикой для паркета, озоном и горелой резиной; дом почему-то не представлялся жилым, он был похож на учреждение, покинутое сотрудниками во время обеденного перерыва. Пульт управления на втором этаже вполне соответствовал духу "казенного дома", - впрочем, ни один пульт в мире не имеет своего лица, все они близнецы и воплощают только порядок и механическую чистоту. Если бы не стесненное дыхание и клокотанье в груди, Нина преспокойно могла бы вообразить эту бело-голубую пластмассовую комнату не на высоченном южноамериканском плоскогорье, а в Москве, в родном здании Совета МАКС. Ей показалось странным, что люди, на долгие годы поселившиеся возле Орудия, не стремятся сделать свое жилище уютным. Неспешно повернув круглый кожаный стул, поднялся от главной панели и отвесил поклон оператор Орудия, первый и единственный помощник Карреры, передававший волю своего начальника всем хитросплетениям машинного мозга. Как антропологический тип, оператор представлял полную противоположность своему шефу: приземистый, ширококостный, почти лишенный шеи, зато с огромными кистями рук. На бульдожьем ноздреватом лице сидели, как изюминки в буханке, яркие черные глаза. Пожимая влажную ручищу, Нина испытала непривычное чувство брезгливой завороженности. В упорном цепком взгляде оператора, странно противоречившем приветливой улыбке губ, в ленивых мощных движениях этого старого, одышливого человека чудилась некая особая сила, манящая и бессознательно-жестокая, избыток первозданной биологической энергии. Глядя на его изящно сплетенные туфли, Нина почему-то вообразила ступни старика, широкие и тяжелые, с кривыми растоптанными пальцами. Каррера представил оператора - Игнасио Ласе. Странный был у Карреро Санчо Панса. Игнасио спросил у Нины, явно соревнуясь в галантности с патроном: предпочитает ли сеньорита принять с дороги ванну и позавтракать или ограниченность времени заставляет уважаемого инспектора сразу перейти к делу? Нина не смогла ответить быстро. Ока робела все сильнее, поскольку чувствовала, что перед ней непростые люди, - непоколебимо сформированные, всезнающие, а главное - бог знает, с каким прошлым за плечами... Ласе и Каррера не допускали в своем обращении к инспектору ни "отеческого" благодушия, ни нарочитой почтительности, которая только подчеркнула бы ироничность отношения; галантность и предупредительность предназначались Нине в равной степени как ответственному работнику и как даме. Именно так должны были вести себя мудрые, многоопытные мужчины с молоденькой проверяющей из МАКС. Робость Нины была истолкована, как деликатность и нежелание затруднять хозяев. Поэтому Каррера отправился на кухню, а его жутковатый помощник пошел открывать краны в маленькой, сверкающе-чистой ванной... Вода принесла легкость и успокоение. Даже хозяева казались теперь Нине не такими уж сложными и таинственными. Выпив две-три рюмки сухого вина, темно-красного и терпкого, с запахом осени, она совсем повеселела и окунулась в застольный разговор. Еду подавала низенькая косолапая индианка монгольской внешности, в уродливом платье с блестками, с алыми лентами в иссиня-черных косах, - очевидно, принарядилась в честь инспектора. Подавая, приседала и тщательно улыбалась Нине, демонстрируя изъеденные зубы. Каррера сообщал, что "томатль", то есть помидоры, выращены в оранжерее при теплообменниках Орудия, что брынза из молока ламы куда жирнее такой же из коровьего молока и мед горных пчел вылечит любую хворь. Обсосав кончик уса, цитировал по-латыни строки Вергилия, воспевающие жизнь и труд земледельца, и клялся, что не знает ничего лучшего, чем простая сельская жизнь (вздох) и ничего более вкусного, чем простая крестьянская пища. - Увы, жизнь возбуждает в человеке иные, суетные, мнимые интересы, печально проповедовал Каррера, - и они до такой степени входят в плоть и кровь, что на склоне лет кажутся главными, единственными... Это не привычка, нет - кажется, словно в тебе родилось и живет другое "я", автономное, как персонаж твоего сна или, вернее, как некий божок, требующий жертв. И этот божок, это фальшивое, тщеславное "я" правит самовластно, и только изредка позволяешь себе чувствовать, что иная жизнь принесла бы больше счастья... больше душевной гармонии! - Как это вы хорошо сказали: позволяешь себе чувствовать! - восхитилась Нина. - Значит, вам и сеньору Лассу все-таки тяжело жить отшельниками? Складчатые слоновьи веки оператора дрогнули, он поднял рассеянно-удивленный взгляд, а Каррера ответил с тонкой невеселой улыбкой: - О, нет. Как Одиссею, боги отпустили нам столько переживаний и впечатлений, что хватило бы на десять обычных жизней... - Да, - мечтательно сказал Ласе. - Если нам с доном Хуаном чего-нибудь не хватало, так это покоя и возможности хорошенько поговорить. Мы получили все это, и не уйдем отсюда до конца жизни... - Много же у вас тем для разговора, - улыбнулась Нина. - Много, - серьезно сказал Каррера, и Нина пожалела о своей шутке. Казалось, - вот-вот приоткроется какая-то завеса. К девушке возвращалось давешнее "детективное" настроение, и хозяева делали все, чтобы его усугубить... - А может, вы нас выгоните отсюда после сегодняшней проверки, и мы не успеем наговориться, -добродушно подтрунил оператор. - Что вы, я ведь ничего не решаю, я только собираю данные... И вообще, Ассоциация считает ваш расчет лучшим в мире! - Ну, спасибо, - хрюкнул Ласе и принялся за кукурузные лепешки, тщательно макая их в масло и посыпая солью. Он ел много и жадно, в то время как опечаленный чем-то Каррера только пощипывал салат. Индианка, убрав со стола, вернулась и глубоко присела перед сеньорами, после чего Каррера отпустил ее взмахом руки. Хозяева встали, готовые к услугам. Нина все острее чувствовала себя участницей старого авантюрного романа. Но действительность оказалась далекой от авантюр. До самой ночи осматривали безлюдные комплексы, обслуживавшие Орудие; спускались к зарядной части ствола, шахтой пробуровившего плоскогорье почти до самой подошвы. Последние десять лет Международная Ассоциация Космического Строительства (МАКС) осваивала безракетный способ транспортировки больших нехрупких грузов. Снаряд с электрически заряженной оболочкой разгонялся в электромагнитном поле до первой или второй космической скорости: ствол орудия представлял собой соленоид. Постройка электромагнитных пушек была дороговата, но они быстро окупали себя. Орудие, которое посетила Нина, обслуживало сборщиков самой крупной в мире орбитальной станции. Гигантский спутник, выраставший в четырехстах километрах от Земли, должен был разместить на борту обсерваторию и телефонный узел для абонентов целого полушария. Не реже раза в сутки, когда остов станции повисал над пустынными горами, Орудие выбрасывало ледяной цилиндр, в сердцевине которого находилась капсула с грузом. Толстая ледяная шуба не давала капсуле сгореть в атмосфере: несмотря на то, что жерло Орудия выходило на высоте трех с лишним километров, гигантская начальная скорость снаряда могла испарить его и в разреженном воздухе... Плоскогорье было увенчано выходом Орудия. Круглая шахта, огороженная мощными брусьями с натянутой стальной сетью, украшенная зловещими плакатами - на черном фоне кровавые буквы и белый череп. Деревья не смели склониться над бездонной чернотой ствола,- холод, создававший ледяные саркофаги капсул, постоянно вытекал из Орудия, убивая ветви, постепенно расширяя вокруг ограды кольцо сухостоя. Кутаясь в лохматую куртку, Нина выходила из кабины лифта в голые бетонные коридоры разных уровней, где перспектива была стерта слепящим светом. На нижнем горизонте гулко вздыхали детандеры, словно чудища, заблудившиеся в зарослях обледенелых труб. Бронированные кабели змеями вползали под глухие стальные двери отсеков контроля и управления; и, взбудораженные ими, в отсеках поднимали писк и стрекот миллиарды электронных муравьев. Чрево Орудия было вспорото и галантно вывернуто перед серьоритой-инспектором - в беспощадном свете прожекторов и ледяной полутьме, на просторном полу машинных залов и в тесных коленах коридоров, на эскалаторах и в лифтах ни на шаг не отходили от Нины два седеющих сеньора, каждый старше ее отца. Докладывали, объясняли, растолковывали, предостерегали. "Тут скользко", - нежно говорил Каррера и подавал холодную сухую руку с длинными пальцами. "Тут ступеньки", - бурчал Ласе и подставлял свою короткопалую ручищу. После осмотра стояков водоснабжения их вынесла на землю клеть инвентарной шахты, и Нина с облегчением смотрела, как тяжело и медленно катятся по кольцевым рельсам массивные колеса параболической антенны. ...Когда кофе, артистически сваренный Лассом, был почти допит, и с сигар обоих сеньоров упали хрупкие сосульки пепла, орбитальная станция в ночном небе достигла долготы горной цепи. Могучий мелодичный звон ворвался в столовую. Орудие позвало своих хозяев, они пришли к главному пульту и коснулись его точными движениями, достойными пианистов-виртуозов, играющих в четыре руки. Плоскогорье вздрогнуло, как зверь, укушенный во сне, Нина от неожиданности схватилась за шкаф магнитной памяти. Огненный след метеора тронул румянцем бледные снега вершин, сверкнули нити водопадов, простучали по деревьям горячие капли растаявшей ледяной брони, и разом загалдели проснувшиеся птицы. Но птиц больше никто не потревожил, они устроились поуютнее и снова уснули. В отличие от них Нина не сразу успокоилась, потому что во время выстрела дон Хуан прижал ладони к бедрам и несколько секунд стоял неестественно прямо, а сеньор Ласе посматривал на него из тени пульта с нескрываемой иронией. Потом Каррера вернулся в столовую и прикурил погасшую сигару, Ласе, прихватив джезву, скрылся на кухне, поскольку заваривал кофе только собственноручно... Нина, сидя перед старшим из хозяев, восхищалась Орудием среди холодных диких гор, - символом культуры куда более могущественной, чем сказочная индейская цивилизация, процветавшая здесь давным-давно, стертая завоевателями и похороненная под тощими деревенскими полями. - Интересно, что индейцы говорят об Орудии? - спросила Нина. - Ничего. Их мало интересует назначение наших строек и машин. Но индейцы радуются, что строительство Орудия принесло им заработок. Так сказать, сугубо практическое отношение к прогрессу... Горела тусклая настольная лампа о четырех рожках, имитировавшая канделябр. На внушительном носу дона Хуана рельефно выделялись поры, он философствовал, время от времени пуская дым через выпяченную нижнюю губу и внимательно следя за ним. Очевидно, Каррере давно хотелось выговориться. - Да, прогресс, прогресс, - понятие загадочное и банальное. Пожалуй, самое отрадное в прогрессе то, что он не зависит ни от чьей личной воли. Любые попытки воспрепятствовать естественному, наиболее вероятному статистически ходу событий заранее обречены на провал,- нравится нам это, или нет. Сторонники многодетной семьи могли сколько угодно поощрять людей на обзаведение детьми, - но население благоустроенных стран все-таки уменьшается, вернее - стабилизировалось только за счет возросшего срока жизни... И так во всем. Тот, чья личная воля совпадает с необходимостью, счастлив - он творит прогресс сознательно. В противном случае вы испытываете болезненное крушение всех планов... и все равно будете служить прогрессу, из соображений выгоды или под страхом наказания. Увы! Грабитель, насильник, мошенник своим трудом в тюремных мастерских укрепляет то самое общество, которое он пытался подорвать, следуя личной воле. Таким образом, моя милая, любой наш враг рано или поздно станет полезным... или погибнет под колесами прогресса! - Мне трудно сообразить сразу, - волнуясь, ответила Нина. Ей казалось, что разговор этот с каким-то подвохом. - Я никогда не видела... врага, но мне кажется, что настоящий враг не может стать полезным. Ни при каких обстоятельствах. Я родилась в России через сорок лет после войны, но то, что я читала и видела в кино... о них... не позволило бы мне простить... таких людей... и сотрудничать с ними! - Все-таки испанский язык, даже отлично изученный, был чужим. От волнения она совсем запуталась, смешалась и умолкла, по-девичьи глядя в пол. - Хм, вы не очень-то логичны: враг не может стать полезным, или вы не станете с ним сотрудничать, - посмеивался Каррера, внимательно следя за дымом. Учуяв состояние Нины, спохватился: - Ну, ну, я шучу, все правильно. Я вас понимаю. Да, не прощают преступников, садистов, бешеных животных. Да, такие не могут стать полезными, даже если они ушли от возмездия, поскольку своим существованием отравляют нравственный климат,- а этот факт важнее любой материальной выгоды. А что касается честных идейных противников, тем более искреннее желающих работать... скажем, отличных специалистов в своей отрасли... кажется, даже ваша революция не отвергала их услуги? - Вы прекрасно знаете историю, дон Хуан... - Это не так, но благодарю. В общем... знаете ли, хватит крови. Земля больше не сможет ее впитывать. Слава богу, недавно мы похоронили свои бомбы, и сняли броню с танков, и демонтировали боевые лазеры. Давайте же расстанемся с привычкой пускать все это в ход. Похороним желание продолжать все эти тысячелетние вендетты. Никуда не денешься: нам работать всем вместе, шести миллиардам человек, - сознательно или вынужденно для единой цели! Каким бы ни было наше прошлое... Явился Ласе, держа на отлете дымящуюся джезву, и Каррера сразу умолк. В молчании пригубили кофе. Нина отказалась допить чашку, сославшись на боязнь бессонницы. Тогда встал сразу помрачневший Игнасио и, ни на кого не глядя, заявил: - Ваша правда. С разрешения сеньориты, я первым пойду спать. Следующий выстрел меньше, чем через шесть часов, и подготовка к нему сложная, - мы посылаем увеличенный заряд, пакет труб большого диаметра... Нина вскочила. Раскрасневшийся Ласе поклонился, тяжело дыша, и ушел в боковую дверь. Она беспомощно обернулась и посмотрела в смеющиеся глаза Карреры. - Нет, мы его ничем не обидели, - предупреждая вопрос, заговорил дон Хуан. - Просто он - бобыль, одинокий, угрюмый человек. Со странностями. Лет через тридцать вы поймете его лучше. - И спросил, сразу сменив тон: Желаете побыть здесь или прикажете проводить вас в спальню? - Мне, право, неудобно... - начала Нина традиционную фразу, но старый гранд уже стоял рядом, чуть склонясь и отставив локоть. Пришлось взять его под руку. В импровизированную спальню, устроенную к приезду Нины в библиотеке, Каррера не вошел. Только приложился к руке и сказал уходя: - Если что-нибудь понадобится, здесь звонок: Панчита привыкла вставать по ночам. Надеюсь, что вы немного почитаете и уснете спокойным сном. Не зная почему, Нина решила, что спальни Карреры и Ласса должны быть похожими на эту комнату: такая же в них казенная, нежилая чистота, армейский порядок, аккуратно заправленные складные кровати. Только по стенам, разумеется, не идут до потолка стеллажи с книгами, где снизу доверху укреплены в алфавитном порядке картонки с буквами, а под каждым корешком наклеен номер. Очевидно, хозяевам Орудия не до уюта, - но почему? По причине большой занятости или из каких-то непонятных Нине соображений? Сеньоры позаботились о торшере на длинном проводе - все-таки для инспектора пытались создать домашнюю обстановку. Оставалось только выбрать книгу. Это было нелегким делом, поскольку библиотека оказалась сугубо технической, а Нина в этот день буквально "объелась" сложнейшей техникой. К счастью, под номером С-972 обнаружился прекрасно изданный альбом для туристов, с рекламной глянцевой обложкой: огромные канделябровые молочаи на ультрамариновом фоне озера Солнца. Нина собралась сразу открыть отдел фотоиллюстраций, но невольно пробежала глазами трехъязычное предисловие, где кратко излагалась история республики. И сразу же, поскольку взгляд человека, привычного к чтению, обладает высокой избирательностью, - сразу мигнуло ей из длинных колонок знакомое имя. Это имя было - Каррера. Но без всякой связи с Орудием: когда альбом издавался, оно еще не было построено. Глава военного переворота, случившегося тридцать лет назад, руководитель армейского общества "Национальный Феникс", первый президент революционного правительства, генерал артиллерии Хуан Гарсиа Санчес де Уртадо-и-Каррера. Народный герой республики, изгнавший иностранных монополистов и укрепивший демократию... Теперь Нина уверенно взяла в руки каталог библиотеки, лежавший в отдельном ящике, - и быстро нашла то, что хотела, "История национальной революции". Статьи участников и очевидцев. Факсимиле документов с затейливой подписью Карреры (той самой, что стояла подзапросами и отчетами, приходившими в МАКС). Фотографии: черноусый генерал Каррера в каске, с биноклем в руках на башне танка - он руководит боем с сепаратистами. Генерал Каррера, сияющий улыбкой, орденами и аксельбантами, провозглашает с трибуны демократическую программу "Феникса". Он же - председатель революционного трибунала - выносит приговор группе офицеров-сепаратистов, развязавших гражданскую войну. К десяти годам каторжных работ приговорены: бывший шеф армейской контрразведки, полковник Альваро Вильяэрмоса; бывший начальник политической полиции, опаснейший враг реформ и демократии, полковник... Полковник Игнасио Ласе. Она погасила свет и долго лежала вверх лицом, глядя в темноту. Она улыбнулась, поймав себя на том, что испытывает материнскую жалость к двум старым сеньорам, одиноко живущим в горах и, судя по всему, до сих не сумевшим даже расслабиться, открыться друг перед другом... Мир вам, старый генерал артиллерии, дон Кихот, доживающий медленные годы рядом с Орудием, в миллионы раз превосходящим силой самую большую из его прежних пушек, и мрачный старик, некогда отправлявший людей на каторгу, затем побывавший в их шкуре, вернувшийся, чтобы вечно жить и работать рядом со своим судьей!.. Мир и покой вашим душам. Через несколько часов земля вздрогнула, задребезжал торшер и опрокинулся на столе стакан с карандашами. Нина проснулась только на мгновение" сон ее был спокоен и глубок, и дыхание уже приспособилось к разреженной атмосфере. Утром она встала бодрой, без всякого желания поваляться в постели, и нашла на стуле у изголовья длинный стеганый халат. Пошла в ванную, опасаясь встречи с хозяевами: она не знала, как посмотрит им теперь в глаза, что скажет. А лгать было трудно... Панчита подметала коридор. Ее косы с красными лентами были заплетены еще кокетливее, чем накануне. Глубоко присев перед Ниной, она доложила, что сеньор Каррера передает сеньорите свои извинения: он был вынужден уехать в Сьерра-Бланка. А сеньор Ласе ушел в деревню за свежим сыром и яйцами, приказав Панчи-те подать кофе высокочтимой гостье. У Нины полегчало на душе. Она быстренько умылась, выпила чашку кофе с печеньем - напиток оказался похуже, чем приготовленный Лассом, - и попросила Панчиту передать сеньорам, что неотложные дела заставляют ее немедленно покинуть их гостеприимный дом. Когда она уже шла по аллее между деревьями, мигающими на ветру тысячами белых огоньков, вдруг подумала о некоторой нарочитости ситуации. Действительно ли нужно было Каррере уезжать в город? Только ли сам Ласе мог покупать в деревне сыр и яйца? Неужели с этим не справилась бы Панчита? Наконец - и эта мысль была самой поразительной, - не с умыслом ли посоветовал вчера Каррера почитать перед сном?.. Искать ответы было некогда, да и невозможно. Нина вывела машину из ворот - и сразу увидела Игнасио. Большой и темный, как горилла, он тащил объемистую кожаную сумку, левой рукой ведя за ручонку ту самую индейскую девочку, что пасла вчера лам. И ламы были на месте - длинными губами теребили сухую, замученную ветрами зелень. Девочка несла бутыль молока, доверительно шепча что-то Лассу, и он внимал с подчеркнутой серьезностью, как слушают обычно маленьких детей, не желая их обидеть. Увидев серую рычащую машину Нины, девочка отпрянула, а Ласе чуть не выронил сумку и как-то жалобно протянул руку вперед. Она остановилась, открыла дверцу. - Как жаль, - хрипло дыша, воскликнул подбежавший Игнасио. - Как жаль, что вы уже... - Я не виновата, дорогой сеньор. Я на службе! Даже очаровательная улыбка Нины не смогла смягчить казенный жесткости этих слов, и она взяла Игнасио за руку. - Дон Хуан... ах, боже мой... я-то хоть прощусь с вами, а он... Понимаете, мы строим новый пакгауз для грузов МАКС... старый не обеспечивает бесперебойной подачи автоматических поездов... Хоть сыру с собой возьмите! А? Ведь это же... - Я знаю, - сказала Нина. - Куда жирнее и калорийнее коровьего. Так? Он послушно кивнул. Подкравшаяся девочка опять уцепилась за палец полковника, но все же пряталась за его широкими брюками. - Я вернусь к вам. Обещаю! - сказала Нина и тряхнула руку Ласса. Потом закрыла дверцу и сняла тормоз. Так и остались в ее памяти - горная дорога, чахлый кустарник, неуклюже машущий Ласе, девочка и три ламы. И растерянные черные глаза полковника, в искреннем порыве решившего сходить за сыром и яйцами для сеньориты...

Андрей Дмитрук

Память (Наследники)

Недавно я впервые в жизни обратился к психиатру.

Чувство, охватившее меня при входе в его кабинет, нисколько не напоминало ту щемящую тревогу, которой обычно полны приемные врачей. Наоборот, мне захотелось поскорее окунуться в зеленый свет больших папоротников, что так уютно сомкнулись над глубокими креслами. И сам врач, восседающий в своем светлом тропическом уголке - великий Валентин Вишневский, - казался удивительно "своим парнем". Молодой, с мягкими нервными глазами на худом носатом лице, с нежной и длинной мальчишеской шеей, выступающей из открытого ворота белой рубахи, - неужели ему ведомы шахты человеческой души? Назвать бы его не доктором, а просто Валиком, да пригласить в мою гасиенду пить чай на веранде и слушать ночной концерт леса...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Космический корабль попал в аварию вблизи астероида. Из всего экипажа выжил лишь один пилот Петров. Он спас свою жизнь, но оказался заперт внутри мертвой жестянки на орбите вокруг безжизненного астероида. Искать его никто не догадается. Значит, надо подать сигнал бедствия. Но как?

Шаpль Эксбpайя (Шарль Дюриво) — один из ведущих мастеpов фpанцузского детективного жанpа. За долгую жизнь в литеpатуpе он написал более 160 pоманов, их общий тиpаж во Фpанции и за её пpеделами пpевысил 20 миллионов экземпляpов. Многие его pоманы были экpанизиpованы в кино и на телевидении. Эксбpайя считается создателем особого жанpа — юмоpистического детектива, где остpосюжетность и занимательность сочетаются с искpомётным юмоpом.

Сбежавший из тюремного фургона убийца по кличке Муш сообщает главе Сицилийского клана, давно обосновавшегося во Франции, что знает дату предстоящей перевозки драгоценных камней в Америку…

Многие менеджеры понимают, что успешное делегирование полномочий позволяет освободить время, необходимое для решения более сложных проблем, повышает уверенность подчиненных в собственных силах. Тем не менее, они неохотно доверяют выполнение ответственных заданий другим людям.

Прочитав эту книгу, вы узнаете, как преодолеть это нежелание и сделать процесс передачи полномочий более эффективным.

Книга предназначена менеджерам различного уровня, но будет интересна и широкому кругу читателей.