Зелёный

Дубровина Анна

Зеленый

Она родилась еще в эру Людей, в то время, когда все казалось таким большим и добрым. Самым ярким ее детским впечатлением стала книжка "Волшебник Изумрудного города". Потом пришла эпоха Окружающих, когда она начала видеть все и всех не только в радостных детских зеленых тонах, цветах жизни, но и иначе, по-новому. А затем настало Время. Все вокруг крутилось, вертелось, работало; каждый четко знал свое место. Зелень осталась лишь глубоко, в самых потаенных уголках души. Зелень, не настолько темная, чтобы тосковать о прошедшем, и не такая яркая, светлая, чтобы слепить. Зелень жизни. Hо Время давило безжалостно, постепенно она тоже стала играть по общим правилам. Ослепла.

Другие книги автора Анна Дубровина

Дубровина Анна

Черный

- Что я выпендриваюсь? Мне же нравится черный цвет! Мы нравимся друг другу! Сказал человек.- Люблю я не тот цвет величия, что украшает мое бледное тело и оттеняет мои мутные глаза, слишком бледные и мутные, чтобы быть, а другие оттенки черного. Совсем другие. Да-да, именно оттенки этого единого и такого разного в самом себе цвета.

Человек замолчал. Он не знал, что говорить дальше. Hе знал не потому, что больше не было мыслей, а потому, что поймал себя на том, что впервые признался себе в этом постоянно доказываемом им же самим себе самому явлении.

Дубровина Анна

Белый

Она проснулась в холодном поту посреди ночи. Ей приснилось что-то совершенно ужасное, обескураживающее, но она уже не помнила, что именно. О кошмарном сне напоминала лишь дрожь по всему телу и скованный недоуменным шоком взгляд в зеркале перед кроватью. Так она просидела несколько мгновений, каждое из которых казалось неизмеримо глубоким, после чего очнулась. Звонил телефон. Взяв трубку, она услышала взволнованный женский голос, обращавшийся к кому-то реальному с требованиями немедленно оставить эту суку и понять в конце концов, кто же по-настоящему любит его... Бред какой-то! Трубку она повесила. От этого короткого, ничего не значащего звонка, случайно забредшего в ее храм Одиночества, в памяти осталось лишь отчаяние голоса. И там отчаяние...

Популярные книги в жанре Современная проза

повесть

В день желтого тумана из пункта С. в пункты Т. и О. с севера на юг отправилось четверо человек с целью отдохнуть и развлечься в летний период. Начнем и мы с богом и потихонечку.

Женщина с непреклонным подростком вышли из вагона и отыскали у железной ограды белый “опель” с придремавшим водителем.

– Привет, Вадик. Как дела, отстроились наконец? – спросила Оксана, устроившись на сиденье.

– Всю зиму на кильке с гречкой. Зато хоромы, – завистливо вздохнул водитель, неспешно тронувшись.

Вечером у директора была назначена репетиция. В сумерках он вышел в коридор на охоту. Новая жертва появилась, повиливая тазом, точно под юбкой у нее был руль.

– Зайди ко мне, Лиза.

Он запер обе двери – и свою, и секретарскую.

– Я хочу тебе спеть. Послушаешь?

Лиза пришла в смятенье, но преодолела себя. Села, как отличница, сложив на коленях руки, и приклеила к лицу ожиданье. В скорости перевоплощений ей мало равных.

Певец выложил ключи на подоконник и поглядел вниз. Машины разъехались, здание опустело, охрана не услышит. Он набрал воздуху.

Вечером по стеклянным тротуарам весеннего, с морозцем,

Красносибирска брел, шатаясь и оскальзываясь, высокий молодой человек лет двадцати семи в распахнутом старом кожаном пальто, галстук крив, меховая кепка еле держится на затылке. Лицо белое, как сырой блин.

Но ошибся бы тот, кто презрительно скривил бы губы: пьяница!

Нет, молодой человек никак не был пьян. А если и выпил немного, то именно там, где ему сказали страшные слова и откуда он ушел. А выпил он воды из-под крана.

“Я прожил пустую и бессмысленную жизнь. Пустую, как эта бутылка.

Бессмысленную, как Сизифов… труп. Именно труп! Зачем существую? Я же не бабочка, которая счастливо порхает, не ведая, что с первым темным дыханием ночи замертво упадет?!.”

“Опять эти речи! У тебя есть ученики!”

“Что такое ученики? Пышные, юные облака над деревом. Может быть, листья мои и породили влагу, которая вошла в эти облака, а может быть, эти облака всосали влагу из болота, где слепнут и глохнут от омерзения даже лягушки…”

Повесть

Я увидел ее в магазине “Каравай”. Это бывший хлебный магазин, а теперь там продают всё – от кефира и разной рыбы до бананов, водки и чешского стекла из Богемии. Но и хлеб, надо отдать им должное, тоже пока продают. Свежий и в широком ассортименте.

Она делала покупки как-то хаотически, бездумно, покупая, казалось, все подряд, без разбору и смысла. Или это только казалось. Но что не казалось, так это наличие коренных изменений в ее фигуре. Она из-за узких бедер стала похожа на гвоздь в брюках. Что, кстати, ее нисколько не портило, а наоборот – до неприличия молодило. Особенно если со спины. Хотя лицо ее тоже выглядело молодым. Оно, став намного старше, было тем не менее свежее, чем когда-то. И спокойнее, что ли. Или, может быть, это было безразличие к окружающей среде, к реальной действительности, к знакомым и незнакомым людям вокруг.

Маленькая повесть об одном загадочном спасении.

Драматично началась трудовая жизнь простой деревенской девушки Фумико Такано. Завербовавшись на завод электронной аппаратуры, она вскоре же стала жертвой антирабочей политики администрации. Стремясь в корне пресечь общественную активность молодых работниц, их тягу к профсоюзу, администрация бесчеловечно расправилась с Фумико. Изложение событий дается в новелле в форме судебного разбирательства по иску Фумико, добившейся своей реабилитации.

Вере всего шестнадцать, но она уже достаточно хлебнула горя: сестра и мать почти одновременно уходят из ее жизни, и девушка остается совершенно одна с болезненным грудным ребенком – слепоглухонемой девочкой. Время идет своим чередом, и когда малышке исполняется восемнадцать, жизнь все расставляет на свои места: на горизонте появляются те люди, которые раньше имели прямое отношение к больной девочке. Теперь семейные тайны предстают в своем истинном свете.

Комментарий Редакции: Страшно – ведь про жизнь. Финал романа «Капелька» еще долго оставляет в ужасе и удивлении от предложенного сюжетного выверта.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дубровская Д.В.

Судьба Синьцзяна

Обретение Китаем "Новой границы" в конце XIX в.

ОТ АВТОРА

Цзо Цзунтан в Синьцзяне (1869-1877)

В 60-х - 70-х гг. XIX в. Цинская империя повторно покорила Синьцзян руками солдат армии своего полководца Цзо Цзунтана, проведшего знаменитый "Сичжэн" "Западный поход". Цзо, став палачом уйгурского и дунганского народов, одновременно стал и героем Империи, увеличившим ее территорию почти на площадь, равную трети Европы. Споры об историческом значении личности Цзо Цзунтана до сих пор не утихают. Историческая личность зачастую воспринимается в прямой зависимости от политических реалий и обстоятельств, особенно, если подвизается на перекрестке устремлений различных народов и социальных слоев. На примере нашего героя Цзо Цзунтана мы увидим, что чем более человек, облеченный властью, считает себя говорящим и действующим от имени государства, тем больше морально-этических допусков он позволяет себе. Политика традиционно стояла по ту сторону нравственности, ведь в ней присутствуют лишь соображения выгоды. Если на какомто этапе своей деятельности завоеватель начинает творить благо для завоеванных, значит, в данный момент это представляется целесообразным, ибо сытый раб работает лучше голодного. Большая часть того, что мы привычно хотели бы объяснить нравственными мотивами, чаще всего мотивируется именно политической целесообразностью. Клеймить Цзо Цзунтана "врагом уйгурского и дунганского народов" столь же нелепо, как славить его политического оппонента Ли Хунчжана, выступавшего за отказ от Синьцзяна, называя "лучшим другом мусульман", что, к счастью, не делается. В убеждениях и действиях и того, и другого совершенно нет места ни национальным симпатиям и антипатиям, ни тому, что называют "великоханьским шовинизмом" или ксенофобией, есть лишь благо маньчжурской династии, как его понимал каждый их них, дистиллированно политические мотивы, которые до сих пор практически всюду принято считать высшими. Щадящих завоеваний и усмирений не существует в природе. Цзо Цзунтан был одинаково беспощаден как к подавляемым ханьцам-тайпинам, так и к шэньсиганьсуским дунганам, няньцзюням и мусульманам Синьцзяна. Попытка некоторых китайских историков провести четкую грань межу между Цзо-реакционером, утопившем в крови тайпинов, и Цзо-патриотом, вернувшим Си-юй под крыло Империи, более чем неправомерна. Логика империи, действовавшей через него, проста: мятеж надлежит подавить, "инсургентов" - покорить, а покоренных - использовать, порой даже обласкав тех, кто уцелел. Совершенно другое дело, что в генной памяти народа остаются войска "неверных", прошедших по городам и весям огнем и мечом, ведь наследники утопленных в крови тайпинов так же индифферентны к злодеяниям "Цзотуфу", как наследник Пугачева к подвигам князя Потемкина Таврического. Современные синьцзянские уйгуры могут превозносить благостные последствия насильственного возвращения под власть Цинской империи и защиту их от российской угрозы только из соображений имперской субординации, лукавя до поры до времени. Еще одна немаловажная проблема, с которой нам также приходится иметь дело, говоря о том или ином историческом лице - это проблема его восприятия на уровне обыденного сознания. В таком случае, мы, видимо, смогли бы лучше понять китайцев, если бы осознали, что понятие "сфера жизненных интересов", может быть, в несколько иной формулировке, изобрели отнюдь не вашингтонские стратеги в новейшее время. Ведь и Россия всю свою историю выламывалась к морям и океанам, вынашивала мечту об Индийском океане, распространяла свои владения все дальше на Восток за Урал. Вспомним Измаил, Казань и походы Ермака, до сих пор не дающие покоя китайским историкам, - ведь все это предметы нашей законной исторической гордости. Мы продвигались на Восток, китайцы двигались навстречу нам, на Запад. А ведь при этом большинство наших сограждан вопиюще невежественны в родной истории и зачастую не отличат Дмитрия Донского от Александра Невского. Так стоит ли так серьезно осуждать китайцев, с пеленок воспитывающих детей на жизнеописаниях и подвигах полководцев древности Цао Цао и Чжу Голяна, которому так стремился подражать Цзо Цзунтан, принявших в сферу фольклора и детской устной культуры Чжан Цяня, Чжэн Хэ и Сюань Цзана с его верным спутником - царем обезьян Сунь Укуном? Кто сможет досконально разложить на белое и черное ушедшего во цвете лет блестящего генерала от инфантерии Скобелева, который прославил русское оружие под Плевной, подавил Кокандское восстание и возглавил Хивинский поход и Ахалтекинскую экспедицию в те же 1873-1881 годы, что Цзо Цзунтан подвизался в Синьцзяне? Или князь Потемкин, не зря названный Таврическим, задавивший восстание Емельяна Пугачева? В этот логический ряд вполне закономерно встает политический наследник "китайского Бонапарта" XVIII века - императора Цяньлуна сановник Цзо Цзунтан, огнем и мечом проложивший дорогу из Сиани в Урумчи и Кашгар, дорогу, которую не так давно замкнула новая стальная трансъевразийская магистраль, новейший Шелковый путь нашего времени. Судьба Синьцзяна еще не определена окончательно. Эта работа о том, почему она сложилась так, как сейчас, и о том, почему это вряд ли навечно.

Жанна Дубровская

История любви-2. Мечта андрогина.

... Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается,

не мыслит зла, не радуется неправде,

а сорадуется истине; все покрывает,

всему верит, всего надеется, все переносит...

Первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла.

"Новый Завет".

Часть 1. Испытание.

Дубровская Жанна

Рамболь и принцесса

Сказка

Моя любовь, как лёгкий мотылёк,

Слепым лучом скользнёт в твою обитель.

И в час, когда окрасится восток,

Шепнёт тебе, что ты не одинок.

Давным-давно это было. В королевстве Диких Роз жила принцесса, незрячая от рождения. Звали её Магдалена. Ни могущественные маги, ни учёные эскулапы не могли подарить принцессе зрение. Из далёких земель приезжали знахари и ведуньи, но ни чудодейственные отвары, ни магические заклинания не помогали делу. В конце концов, король с королевой отчаялись увидеть дочь здоровой и смирились.

Жанна Дубровская

Старые-старые стихи

1990-1992

1.

Безгрешен, как оплавленные свечи,

Беспечен и безумно мил:

Зачем-то о любви заговорил

В прокуренный туманом вечер

2.

Мне уже не милы Ваши речи,

И прикосновения не ранят.

Ваши опечаленные плечи

Больше ни о чём не говорят.

3.

Остыли руки на ветру,

И Ваших губ угасла сила.

Вы сами кончили игру