Зелёный

Дубровина Анна

Зеленый

Она родилась еще в эру Людей, в то время, когда все казалось таким большим и добрым. Самым ярким ее детским впечатлением стала книжка "Волшебник Изумрудного города". Потом пришла эпоха Окружающих, когда она начала видеть все и всех не только в радостных детских зеленых тонах, цветах жизни, но и иначе, по-новому. А затем настало Время. Все вокруг крутилось, вертелось, работало; каждый четко знал свое место. Зелень осталась лишь глубоко, в самых потаенных уголках души. Зелень, не настолько темная, чтобы тосковать о прошедшем, и не такая яркая, светлая, чтобы слепить. Зелень жизни. Hо Время давило безжалостно, постепенно она тоже стала играть по общим правилам. Ослепла.

Другие книги автора Анна Дубровина

Дубровина Анна

Белый

Она проснулась в холодном поту посреди ночи. Ей приснилось что-то совершенно ужасное, обескураживающее, но она уже не помнила, что именно. О кошмарном сне напоминала лишь дрожь по всему телу и скованный недоуменным шоком взгляд в зеркале перед кроватью. Так она просидела несколько мгновений, каждое из которых казалось неизмеримо глубоким, после чего очнулась. Звонил телефон. Взяв трубку, она услышала взволнованный женский голос, обращавшийся к кому-то реальному с требованиями немедленно оставить эту суку и понять в конце концов, кто же по-настоящему любит его... Бред какой-то! Трубку она повесила. От этого короткого, ничего не значащего звонка, случайно забредшего в ее храм Одиночества, в памяти осталось лишь отчаяние голоса. И там отчаяние...

Дубровина Анна

Черный

- Что я выпендриваюсь? Мне же нравится черный цвет! Мы нравимся друг другу! Сказал человек.- Люблю я не тот цвет величия, что украшает мое бледное тело и оттеняет мои мутные глаза, слишком бледные и мутные, чтобы быть, а другие оттенки черного. Совсем другие. Да-да, именно оттенки этого единого и такого разного в самом себе цвета.

Человек замолчал. Он не знал, что говорить дальше. Hе знал не потому, что больше не было мыслей, а потому, что поймал себя на том, что впервые признался себе в этом постоянно доказываемом им же самим себе самому явлении.

Популярные книги в жанре Современная проза

Емельян Марков

Миражи

Ребенком я жил на даче. На старой, ветхой даче с дощатым забором, возле зыбко отражающего ветви лип небольшого, прохладного от подводных ключей, пруда. Мы занимали полдома, жизнь наша была замирающая, потому что мы ни в коем случае не хотели обеспокоить соседей, которые боялись потревожить нас, ступали глухо и отчужденно. Поэтому дом был всегда тих, и даже семейные праздники становились приглушенными. Возможно, теперь я не нашел бы своей дачи, я не помню дороги к ней, но сам дом, то есть нашу половину, помню хорошо. На стенах тесных комнат висели сумрачные натюрморты а-ля "малые голландцы", в проходной комнате стоял стекленные резной буфет темного дерева, над пыльной софой висел дешевенький настенный коврик с зеленой бахромой по нижнему краю, из которой я плел косички. Коврик изображал оленей у водопоя. В другой комнате - беленая печка, на терраске - раздвижной обеденный стол и большой белый кружевной а6ажур над ним. Летом я ел много вкусного, Разве что июнь был порой легкого голода: я завтракал крутыми яйцами и, не очень насытившись, уходил в глубь нашего большого удлиненного участка. Я нежно обхватывал ладонями космические лиловые ирисы, лохматые пионы, которые, влажные, распадались в руках. Осы, стрекозы, бабочки во множестве поднимались из золотых блестящих лютиков, сныти и крапивы, зонтиков дудника. Вечером садовые цветы мерцали собственным светом. На стыке июля и августа зонтики дудника достигали гигантских размеров, крапива изящно изгибалась, запущенный участок превращался в рай. Бабушка варила вишневое варенье, я до одурения наедался горячих хмельных пенок. Тянулся с мягкой благодатной земли к спелым темно-красным вишням. Была у нас и беседка, крашеная когда-то, возможно и до революции, голубой, теперь большей частью облупившейся краской. В беседке стоял шаткий стол, на нем - большая миска, полная ос и тех же вишен. Я ступал по прогнившему полу беседки, - ягод я не трогал, с веток есть интереснее и вкуснее, - залезал на перила, прыгал вниз, и так несколько раз. Я, восторгаясь, прыгал и краем глаза замечал приближение осени. Но я не грустил об этом, ведь на пороге осени поспевают яблоки, бабушка будет печь их с медом. Сколько счастья впереди! Я бежал на зады участка, падал там навзничь в холодную сныть и долго смотрел на облака, плывущие ни быстро, ни медленно, как проплывало мое детство. Теперь нет ни этой дачи, ни бабушки. А я бомж, сплю во дворе возле песочницы. А дети взяли мою шапку и льют мне мазутную воду на голову. Здравствуй племя молодое, незнакомое.

Алан Маршалл

К ЧЕРТУ КАРСОНА!

Перевод Н. Бать

Вечером я снова услышал его. Я ругнулся, разжег трубку, потом вышел из хижины и стал смотреть на реку. Эвкалипты, окаймлявшие ее берега, вычертили по кромке неба темные закорючины. Звезды уже зажигались; пахло тростником и болотными травами - заросли их тянулись от самой реки спасительным тенистым заслоном.

В небе с криком сновали ржанки. Я прислушался, но теперь он молчал. Я подождал еще несколько минут и вернулся в хижину.

Алан Маршалл

КРАСНОГРИВЫЕ ДИКИЕ КОНИ

Перевод А. Кистяковского

Когда над речными долинами стонет

Северный ветер, шурша в кустах.

Мчатся мои красногривые кони,

Мои красногривые дикие кони.

И на мир опускается страх.

Мари Питт. "Поступь огня"

Из-за гряды приземистых холмов всклубилось черное облако и медленно поползло к северу. Оно растекалось по небу, словно гигантский синяк, туманя горизонт предвестием беды. Оно предвещало оглушительный грохот и однако было совершенно беззвучным; оно оповещало о яростных разрушениях, но в нем не чувствовалось разрушительного неистовства.

Алан Маршалл

Из сборника "Как я сталкивался с приятелем"

КАК Я СТАЛКИВАЛСЯ С ПРИЯТЕЛЕМ

Перевод В.Смирнова

Однажды я столкнулся со своим приятелем четыре раза на дню. Не дай бог еще раз пережить такое приключение.

Первая встреча с приятелем во время прогулки по городу проходит легко.

- Подумать только! Вот так встреча!

- В самом деле! Подумать только!

- Делаете покупки к рождеству?

- Да, покупаю всякую всячину.

Алан Маршалл

СЕРАЯ КЕНГУРУ

Перевод О. Кругерской

Она знала старика старателя. С прогалины на склоне холма она часто видела, как он промывал золотоносный песок в ручье, протекавшем внизу в долине.

Иногда он прерывал работу, садился на берегу и наблюдал за ней, набивая трубку.

Они были знакомы уже два года. Она стала его другом.

Она была меньше своих собратьев и отличалась от них окраской. Она была серая, а остальные кенгуру - почти черные.

Алан Маршалл

В ПОЛДЕНЬ НА УЛИЦЕ

Перевод Н. Лосевой

Инкассатор положил деньги в карман и сказал кассиру:

- В который это раз я приезжаю, конца нет.

- Да, - сказал кассир. Он сосредоточенно отсчитывал монеты, мелькавшие между его пальцами, и не поднял головы. - Конечно.

Инкассатор попрощался и толкнул одну из вращающихся дверей, выходивших на главную улицу. В банк ворвался грохот трамвая. Инкассатор вышел из двери и вдруг остановился как вкопанный на верхней ступени каменной лестницы, спускавшейся к тротуару.

Алесь Мартин

Третья Золотая

1.

Вначале было только имя... Уже тогда это не казалось случайностью, тогда уже ничто не казалось случайностью, но как-то в одно утро, все, что стояло за твоим именем вырвалось из снов и разлетелось по сентябрю, по городу, так и не случайно по городу, где твоего - каждая левая - моего - правая, и вдруг он - сон занял третью - золотую, и такси в это утро не потому, что опаздывал, а так ближе к ней и каждая она - третья - взрывается в глазах и только один звук не могу перевести - звон стекла, но радостно: Лос Анжелес... или как-то... L.A.Woman или что-то еще... Hо как рассказать - вот среди пришедших с пометкой "BERLIN WORKSHOP" заноет-запоет re:your mail - значит ты, хотелось бы, но ты - это лишь имя, ты - это только буквы... ...есть еще школа, и в это утро понимаешь, что еще не все умерло, что третья золотая, это что-то: взгляд, изгиб, звук, тень - мост, блеск, дрожь его, всегда будущего лета, в моих путях оно всегда рядом (бывало ли оно когда-нибудь цвета Лос Анжелес?)... нет?.. мосты... или например твое имя ты, за тысячи километров не можешь не знать, за десять часов разницы не можешь не видеть сны, что ты, ты сейчас третья золотая; или мосты - шаг в осень - международная конференция в Берлине, на которую меня наверняка не отправят, но даже она начинается у моих ног, а на том берегу - третья золотая... Как все кружится! Кажется город сейчас разлетится в звон стекла, но радостно, золото... оно сверкает на солнце, солнце... третья золотая... четвертая, пятая, шестая, мосты дрожат и пляшут под моими пальцами пятая, шестая - лишь твое реальное появление может это остановить, но за миг до него оно обрушиться на нас, сквозь бреши третьей золотой, оно поглотит и примет нас снова - вечно будущее лето, шестая, седьмая - за десять часов, с той стороны земли солнце заливает в окна - шестая, седьмая - как мне . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

СТИВ МАРТИН

ГАРНИТУРА ТАЙМС СВЕТЛАЯ ОБЪЯВЛЯЕТ

О НЕХВАТКЕ ТОЧЕК

Представители популярной типографской гарнитуры Таймс Светлая недавно объявили о критической нехватке точек и предложили им замену - в лице кавычек, восклицательных знаков и точек с запятой, - пока кризис не будет преодолен такими людьми, как вы, которые посредством творческого употребления избыточной пунктуации, вероятно, окажутся в силах сдержать непрерывный спрос на точки, плотное использование которых в течение последних десяти лет (причем не только в английском, но и практически во всех остальных языках мира) взваливает тяжкое бремя на писателей повсюду, таким образом вызывая целый хор комментариев, среди которых: "Что, к чертовой матери, я должен буду делать без моих точек? Как я буду писать? Разве это не ужасное бедствие? Они там что, с ума посходили? Не приведет ли это к неверному применению другой, менее интересной пунктуации???" "Наиболее уязвимы окажутся писатели, работающие короткими рублеными фразами," заявил представитель гарнитуры Таймс Светлая по связям с прессой, который продолжил: - "Мы пытаемся исправить ситуацию и выдвинули альтернативные предложения, как-то: умляуты - фактически, мы располагаем таким количеством умляутов, которое не использовать и до конца жизни! Не забывайте: умляуты могут подбавить перчику в любую страницу, оживить ее своей тонкой симметрией зачастую располагаясь в середине слова, с буквами, стекающими по обе его стороны - и не только подчеркнуть произношение этого слова, но и послужить вящей славе писателя, настолько они причудливы, не говоря уже о том, что они даже внешне напоминают точки и в самом деле от точек практически неотличимы, что запросто подведет случайного читателя к убеждению, что статья, читаемая им, действительно содержит точки!" Бобби Мозгард, писатель, живущий в уединенной хижине штата Монтана, являющийся, на самом деле, чуть ли единственным писателем, живущим в уединенной хижине в штате Монтана и не полоумным при этом, - стоит в настоящее время перед дилеммой, типичной для писателей всей страны: "У меня есть фраза, которую просто необходимо остановить; в настоящее время она занимает шестнадцать страниц и уже вываливается за порог моей уединенной хижины, она настолько загромождена, что начинает меня беспокоить - боюсь, мне уже недостаточно будет одной точки, потребуется по меньшей мере две, чтобы навсегда прикончить ее, а если это не сработает, то я уже заказал у Джесси базуку, и если я не получу своих точек, и притом быстро, то мне придется ею воспользоваться..." Журнал Международный Иврит выступил на это с таким чрезвычайным заявлением: "В настоящее время у нас имеется в наличии избыточный запас обратных точек, и мы будем счастливы отправить партию их мистеру Мозгарду или любому другому писателю, оказавшемуся в кризисной ситуации!" .точку обратную нее в втыкаете вы когда ,тогда раз как сторону другую в посмотреть мгновение на фразу заставить чтобы ,том в заключается здесь хитрость Единственная Общая озабоченность писателей четко выражена в краткой телеграмме следующего содержания:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дубровская Д.В.

Судьба Синьцзяна

Обретение Китаем "Новой границы" в конце XIX в.

ОТ АВТОРА

Цзо Цзунтан в Синьцзяне (1869-1877)

В 60-х - 70-х гг. XIX в. Цинская империя повторно покорила Синьцзян руками солдат армии своего полководца Цзо Цзунтана, проведшего знаменитый "Сичжэн" "Западный поход". Цзо, став палачом уйгурского и дунганского народов, одновременно стал и героем Империи, увеличившим ее территорию почти на площадь, равную трети Европы. Споры об историческом значении личности Цзо Цзунтана до сих пор не утихают. Историческая личность зачастую воспринимается в прямой зависимости от политических реалий и обстоятельств, особенно, если подвизается на перекрестке устремлений различных народов и социальных слоев. На примере нашего героя Цзо Цзунтана мы увидим, что чем более человек, облеченный властью, считает себя говорящим и действующим от имени государства, тем больше морально-этических допусков он позволяет себе. Политика традиционно стояла по ту сторону нравственности, ведь в ней присутствуют лишь соображения выгоды. Если на какомто этапе своей деятельности завоеватель начинает творить благо для завоеванных, значит, в данный момент это представляется целесообразным, ибо сытый раб работает лучше голодного. Большая часть того, что мы привычно хотели бы объяснить нравственными мотивами, чаще всего мотивируется именно политической целесообразностью. Клеймить Цзо Цзунтана "врагом уйгурского и дунганского народов" столь же нелепо, как славить его политического оппонента Ли Хунчжана, выступавшего за отказ от Синьцзяна, называя "лучшим другом мусульман", что, к счастью, не делается. В убеждениях и действиях и того, и другого совершенно нет места ни национальным симпатиям и антипатиям, ни тому, что называют "великоханьским шовинизмом" или ксенофобией, есть лишь благо маньчжурской династии, как его понимал каждый их них, дистиллированно политические мотивы, которые до сих пор практически всюду принято считать высшими. Щадящих завоеваний и усмирений не существует в природе. Цзо Цзунтан был одинаково беспощаден как к подавляемым ханьцам-тайпинам, так и к шэньсиганьсуским дунганам, няньцзюням и мусульманам Синьцзяна. Попытка некоторых китайских историков провести четкую грань межу между Цзо-реакционером, утопившем в крови тайпинов, и Цзо-патриотом, вернувшим Си-юй под крыло Империи, более чем неправомерна. Логика империи, действовавшей через него, проста: мятеж надлежит подавить, "инсургентов" - покорить, а покоренных - использовать, порой даже обласкав тех, кто уцелел. Совершенно другое дело, что в генной памяти народа остаются войска "неверных", прошедших по городам и весям огнем и мечом, ведь наследники утопленных в крови тайпинов так же индифферентны к злодеяниям "Цзотуфу", как наследник Пугачева к подвигам князя Потемкина Таврического. Современные синьцзянские уйгуры могут превозносить благостные последствия насильственного возвращения под власть Цинской империи и защиту их от российской угрозы только из соображений имперской субординации, лукавя до поры до времени. Еще одна немаловажная проблема, с которой нам также приходится иметь дело, говоря о том или ином историческом лице - это проблема его восприятия на уровне обыденного сознания. В таком случае, мы, видимо, смогли бы лучше понять китайцев, если бы осознали, что понятие "сфера жизненных интересов", может быть, в несколько иной формулировке, изобрели отнюдь не вашингтонские стратеги в новейшее время. Ведь и Россия всю свою историю выламывалась к морям и океанам, вынашивала мечту об Индийском океане, распространяла свои владения все дальше на Восток за Урал. Вспомним Измаил, Казань и походы Ермака, до сих пор не дающие покоя китайским историкам, - ведь все это предметы нашей законной исторической гордости. Мы продвигались на Восток, китайцы двигались навстречу нам, на Запад. А ведь при этом большинство наших сограждан вопиюще невежественны в родной истории и зачастую не отличат Дмитрия Донского от Александра Невского. Так стоит ли так серьезно осуждать китайцев, с пеленок воспитывающих детей на жизнеописаниях и подвигах полководцев древности Цао Цао и Чжу Голяна, которому так стремился подражать Цзо Цзунтан, принявших в сферу фольклора и детской устной культуры Чжан Цяня, Чжэн Хэ и Сюань Цзана с его верным спутником - царем обезьян Сунь Укуном? Кто сможет досконально разложить на белое и черное ушедшего во цвете лет блестящего генерала от инфантерии Скобелева, который прославил русское оружие под Плевной, подавил Кокандское восстание и возглавил Хивинский поход и Ахалтекинскую экспедицию в те же 1873-1881 годы, что Цзо Цзунтан подвизался в Синьцзяне? Или князь Потемкин, не зря названный Таврическим, задавивший восстание Емельяна Пугачева? В этот логический ряд вполне закономерно встает политический наследник "китайского Бонапарта" XVIII века - императора Цяньлуна сановник Цзо Цзунтан, огнем и мечом проложивший дорогу из Сиани в Урумчи и Кашгар, дорогу, которую не так давно замкнула новая стальная трансъевразийская магистраль, новейший Шелковый путь нашего времени. Судьба Синьцзяна еще не определена окончательно. Эта работа о том, почему она сложилась так, как сейчас, и о том, почему это вряд ли навечно.

Жанна Дубровская

История любви-2. Мечта андрогина.

... Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается,

не мыслит зла, не радуется неправде,

а сорадуется истине; все покрывает,

всему верит, всего надеется, все переносит...

Первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла.

"Новый Завет".

Часть 1. Испытание.

Дубровская Жанна

Рамболь и принцесса

Сказка

Моя любовь, как лёгкий мотылёк,

Слепым лучом скользнёт в твою обитель.

И в час, когда окрасится восток,

Шепнёт тебе, что ты не одинок.

Давным-давно это было. В королевстве Диких Роз жила принцесса, незрячая от рождения. Звали её Магдалена. Ни могущественные маги, ни учёные эскулапы не могли подарить принцессе зрение. Из далёких земель приезжали знахари и ведуньи, но ни чудодейственные отвары, ни магические заклинания не помогали делу. В конце концов, король с королевой отчаялись увидеть дочь здоровой и смирились.

Жанна Дубровская

Старые-старые стихи

1990-1992

1.

Безгрешен, как оплавленные свечи,

Беспечен и безумно мил:

Зачем-то о любви заговорил

В прокуренный туманом вечер

2.

Мне уже не милы Ваши речи,

И прикосновения не ранят.

Ваши опечаленные плечи

Больше ни о чём не говорят.

3.

Остыли руки на ветру,

И Ваших губ угасла сила.

Вы сами кончили игру