Здравомыслие

ФРИЦ ЛЕЙБЕР

ЗДРАВОМЫСЛИЕ

Перевод с англ. И. Горачина

- Входи, Фи, и устраивайся поудобнее.

Звучный голос и внезапно открывшийся вход застигли Генерального Секретаря планеты за игрой с одним из комков зеленоватых газоидов. Он зажал их в кулаке и теперь смотрел, как плоские, нервущиеся усики вылезают между его пальцами. Он медленно, перекосив шею, повернул голову. Устремил на правителя мира Каррсбери взгляд, который был одновременно простодушным, хитрым и пустым. Внезапно на его лице появилась нервная улыбка. Худощавый мужчина напрягся, насколько ему позволили привычно опущенные плечи, вошел и опустился на самый краешек пневматического контурного кресла.

Другие книги автора Фриц Ройтер Лейбер

Первые книги «Мечи и чёрная магия» и «Мечи против смерти» самой известной эпопеи Фрица Лейбера, одного из отцов фэнтези «меча и магии». Два искателя приключений – варвар-северянин Фафхрд и его приятель Серый Мышелов – путешествуют по землям мира Невона, участвуют в различных авантюрах, попадают в ловушки, бьются с чудовищами и городской стражей, устраивают налеты на логова колдунов и богохульных жрецов. Но они всегда возвращаются в славный город Ста Сорока Тысяч Дымов – Ланкмар, и там их всегда ожидают новые похождения.

Настоящее издание открывает знаменитую эпопею американского фантаста Фрица Лейбера «Сага о Фафхрде и Сером Мышелове»; знакомит читателя с двумя неунывающими приятелями – варваром-северянином по имени Фафхрд и коротышкой по прозвищу Серый Мышелов. Задиры и отчаянные рубаки, авантюристы и искатели приключений – два друга странствуют по удивительным землям мира Невона, бьются с чудовищами и колдунами, любят и ненавидят.

Настоящее издание открывает знаменитую эпопею американского фантаста Фрица Лейбера «Сага о Фафхрде и Сером Мышелове»; знакомит читателя с двумя неунывающими приятелями – варваром-северянином по имени Фафхрд и коротышкой по прозвищу Серый Мышелов. Задиры и отчаянные рубаки, авантюристы и искатели приключений – два друга странствуют по удивительным землям мира Невона, бьются с чудовищами и колдунами, любят и ненавидят.

Настоящее издание открывает знаменитую эпопею американского фантаста Фрица Лейбера «Сага о Фафхрде и Сером Мышелове»; знакомит читателя с двумя неунывающими приятелями – варваром-северянином по имени Фафхрд и коротышкой по прозвищу Серый Мышелов. Задиры и отчаянные рубаки, авантюристы и искатели приключений – два друга странствуют по удивительным землям мира Невона, бьются с чудовищами и колдунами, любят и ненавидят.

Если, к примеру, пятачок свиньи ткнется в свежие помои, то не произойдет ничего, разве что прозвучит громкое «хлюп!». И все.

Но когда небольшая парусная лодка по крутой волне врезается в каменистый берег, происходит нечто другое.

Во-первых, у тех, кто сидит в лодке и делает вид, будто прекрасно разбирается в делах судовождения, щелкают челюсти и воет от боли прикушенный язык. Звук этот явно не похож на нежное, смачное поросячье «хлюп!», о котором упоминалось выше. Это скорее напоминает вой волкодава, которого переехала груженая кирпичом телега.

Восседая на своем скромном, выложенном черными подушками троне, что стоял в одном из многочисленных залов замка, расположенного в самом сердце Страны Теней, принц Смерть покачал головой, потер бледные, с синевой виски и поджал лиловые с серебристым отливом губы. Он был облачен в кольчугу и перепоясан черным, отделанным тускло сверкающими маленькими серебряными черепами ремнем, к которому прицеплен был обнаженный клинок.

Хотя принц Смерть владычествовал всего лишь над миром Нихвона, проблем у него хватало. За двадцать последующих ударов сердца ему предстояло задуть фитили множества человеческих жизней. Да, стук сердца принца Смерть разносился под землей гулом свинцового колокола, и в каждом ударе было что-то от вечности, однако длились они, увы, все же не так долго, как хотелось бы. Вот уже осталось девятнадцать. А Повелители Неизбежности, которым покорялся принц Смерть, еще не получили своей дани.

Северянину Фафхрду грезилась необъятная куча золота.

Серый Мышелов с юга был хитрее и сообразительнее своего товарища, а потому вообразил себе груду самоцветов. Еще не перебрав мысленно до конца даже те из камней, которые отливали желтым, он уже понял, что его переливчатые сокровища куда ценнее тускло поблескивающего драгоценного металла Фафхрда.

Как ему удалось подглядеть грезы Фафхрда, Мышелов не знал. Такое вообще-то под силу разве что колдунам вроде покровителей Фафхрда и Мышелова - Шилбы-без-очей-на-лице и Нингобля Семиглазого. Быть может, они и в самом деле тут замешаны?

История о двух грубых, эксцентричных, алчных и эгоистичных искателях приключений, варваре-северянине Фафхрде и ловком воришке-горожанине Сером Мышелове. Эта парочка не собирается спасать мир, если, конечно, им за это не заплатят. Они бредут по жизни в поисках острых ощущений, денег, мести и любовных интрижек. Этот цикл — издевательство над классической адвенчерной героической фэнтези в стиле Роберта Говарда. Действие цикла разворачивается в волшебном мире Нивон, центром которого является великий город Ланкмар (именного его спародировал Пратчетт в виде Анк-Морпорка). Романы и повести написаны с изрядной толикой юмора, и являются одной из самых знаменитых эпопей «героической фэнтези». 

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Кандидат географических наук В. БЕРДНИКОВ

Картины художника Дарова

(Фантастический рассказ)

Стояли жаркие дни середины июля, солнце нещадно раскаляло улицы, и поэтому я поторопился выехать из города ранней утренней электричкой. Поезд осторожно выполз из-под крыши перрона, миновал застроенные домами пригороды, высокую серую дугу кольцевой автодороги и, набирая скорость, заспешил мимо дачных домиков, садов и полей. Через час я вышел на платформу небольшой станции, пересек железнодорожные пути и по крутому зеленому откосу поднялся в старый дачный поселок.

Берендеев Кирилл

Друг мой!

Прости мое излишне вычурное обращение, но я не знаю, как лучше следует начать это письмо. Если я упомяну в заглавии то имя, что носишь ты сейчас, ты не узнаешь меня, если же прежнее - просто не поймешь. Я нахожусь в затруднении, и если бы не определенные обстоятельства, я не смог приняться за письмо. Да и что я хочу сказать им? - и сам не знаю. Некую нетривиальную повесть, нечто, что заставило бы внимательно вчитаться в написанные мной строки, и не скакать, как ты привык, с пятого на десятое или посмеиваться над каждой новой фразой. Впрочем, последнее наименее вероятно, ты просто счел бы меня нетвердым в рассудке и уничтожил бы письмо, не придав ему значения. Признаться, я так и не решил, как мне убедить тебя и очень боюсь, что ты оставишь мое послание без внимания.

Берендеев Кирилл

Мерцающая звезда на черном бархате неба

Четверть седьмого вечера "Форд-Скорпио" въехал на занесенный снегом плац школьного двора. Со всех сторон горели огни, - асфальтовый дворик располагался в центре здания, и только колоннада, минуя которую и прибыла машина, едва виднелась в сумерках холодной февральской ночи.

Мотор "форда" затих, лишь едва слышно гудела печка. Первой молчание нарушила сидящая за рулем девушка.

Берендеев Кирилл

Мука

Петр Алексеевич мучился. Мучился он, надо сказать, уже более получаса, серьезно, вдумчиво, со всей ответственностью подходя к этому непростому для всякого человека делу. С толком. И, что обидно, вроде бы вполне достаточно для достижения хоть какого-то результата. Но вот только выйти из этого состояния, положить ему предел и заняться, наконец, делами по хозяйству никак не мог.

Он в сотый раз прошелся мимо книжных полок своей библиотеки и, покачнувшись, мягко переступил с пятки на носок по дорогому ковру, изрядно протертому на середине приступами предыдущих мук. Остановился и вновь воззрился на стеллажи, разглядывая их сверху вниз.

Берендеев Кирилл

На краю неизвестной дороги...

Хочется встать и пройтись. Куда-нибудь, совершенно неважно, просто чтобы размять ноги. Они затекли: наверное, я уже долго сижу на одном месте.

Я поднимаюсь с раскладного походного кресла. Медленно c любопытством оглядываюсь, пытаясь припомнить, откуда я пришел. Хотя бы с какой стороны тропинки, что вьется у самых ног. Странно, но... почему-то никак не могу этого сделать. Словно что-то не дает прорваться наружу воспоминаниям, что-то, сильно смахивающее на амнезию. Это и странно и немного непривычно. Хотя страха нет, он, наверное, должен быть, но я не чувствую его, словно для меня это не впервые. Но я не помню, впервые ли со мной подобное.

Михаил Николаевич ГРЕШНОВ

НАДЕЖДА

Увлекательная работа - придумывать географические названия: Мыс Рассвета, Озеро Солнечных Бликов... Мы только и делали, что придумывали, придумывали. Не только мы - Северная станция тоже. Вся планета была в распоряжении землян - в нашем распоряжении.

- Ребята! - кричала с энтузиазмом Майя Забелина. - Холмы Ожидания хорошо?

- Река Раздумий?

- Ущелье Молчания?..

- Хорошо, - говорили мы. Подхваливали сами себя: работа нам нравилась, планета нравилась. Нравились наши молодость и находчивость. Давали названия даже оврагам: Тенистый, Задумчивый.

Это мутно-червонное крошево под ногами хрустело и разлеталось. Высотные дома, магазины, пустые проезжие части – все было покрыто им. Красиво и жутко. Желтая Москва.

Восемнадцать лет – превосходный возраст для саморазвития. При грамотном подходе можно добиться много, главное отыскать правильную мотивацию, а отыскав – не дать ей себя прикончить. Пусть ты уже худо-бедно оперируешь сверхэнергией, постигаешь основы права и криминалистики, неплохо дерёшься и уверено обращаешься с табельным оружием, но всё же пока бесконечно далёк и от истинного могущества, и от настоящего профессионализма. И если в институте можно уповать на пересдачу, то на тёмных ночных улочках первый провал станет и последним.

То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе? Ну да, ну да…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Анатолий Леонидович ЛЕЙКИН

Портрет механика Кулибина

Историческая повесть

Историческая повесть о русском механике-самоучке Иване Петровиче Кулибине. Повествование ведется от лица крепостного художника, ставшего верным его помощником и написавшего впоследствии портрет изобретателя. В центре повести - события, связанные с испытанием самоходной баржи, построенной И. П. Кулибиным, облегчавшей труд бурлаков.

Редакция благодарит доктора исторических наук, члена СП СССР А. А. Говорова и кандидата исторических наук, члена СП СССР В. Н. Балязина за помощь в работе над книгой.

Вячеслав Лейкин

Играем в поэзию

(каждый четверг в 448-ой)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Юрий Мамин. Книжка, о которой я мечтал

2. Самый первый четверг

3. Наступила осень золотая..."

4. Почему Онегину можно, а им нельзя?

5. Учитель и ученик

6. "Напишем, братцы, монорим..."

7. "Глупая вобла воображения"

8. Диарея: цветок, медуза, ожерелье?

9. Однажды завтра...

10. "Я - успокоительная таблетка..."

После того как Кальхаун и Мургатройд расположились на борту космического корабля Межзвездной медицинской службы «Эскулап 20», он вышел на стартовую позицию. Энергетическая установка Главного управления Межзвездной медслужбы подняла его, чтобы, придав огромную скорость, вывести в глубокий космос. Пройдя расстояние, равное пяти диаметрам планеты, на которой находилась штаб-квартира Главного управления, корабль вышел из области воздействия силовых полей энергоустановки, и Кальхаун занялся навигационной работой. До места назначения кораблю предстоял долгий путь. Наконец все было готово, и Кальхаун нажал красную кнопку. Результат был именно таким, какого он ожидал. Корабль вошел в гиперпространство: он словно пробил в космосе дыру, вполз туда и втянул пройденное пространство за собой, совершая суперпрыжок через световые годы.

LEINSTER, Murrey - псевдоним американского писателя Вильяма Фитцджеральда Дженкинса, которым он подписывал свои произведения НФ-жанра. Его первый рассказ был напечатан в 1919 г., а первый роман - в жанре фантастического детектива - в 1946 г. В 50-е - 60-е гг. выходят несколько десятков фантастических книг Дженкинса. Правда, в крупных произведениях писатель зачастую использовал идеи собственных рассказов 10 - 20-летней давности, и потому они в основном оставляют впечатление вторичности; наиболее известен сериал "Медицинская служба", несколько напоминающий "Космический госпиталь" Джеймса Уайта. Но о самих рассказах, которые всегда пользовались большой популярностью, ничего подобного сказать нельзя: лучшие из них, написанные в период с 1945 по 1960 г., нисколько не устарели и по праву считаются классикой НФ-литературы; к их числу принадлежит и тот, что предлагается вашему вниманию. А опубликован он, между прочим, в 1949 г.!