Заяц, косач, медведь и весна

ВИТАЛИЙ БИАНКИ

ЗАЯЦ, КОСАЧ, МЕДВЕДЬ И ВЕСНА

Прилетела красавица ВЕсна на лебединых крыльях, - и вот стало шумно в лесу! Снег рушится, бегут-журчат ручьи, льдинки в них позванивают, в ветвях ветер насвистывает. И птицы - птицы щебечут, поют-заливают, ни днем ни ночою покоя не знают! А Дед Мороз недалеко ушел, - он все члвшит. "То ли дело, - думает, - при мне было. Тишина в лесу, тольк деревья покряхтывают.; Поди, всем надоел весенний-то гам. Будут рады теперь, коли вернусь". Пробрался ночью в лес, схоронился под темной елью. Вот зорька занялась. И слышит Дед Мороз: бежит по лесу Заяц, притоптывает, в голос кричит. "Плохо пришлось Заиньке, - думает Дед Мороз. - Снег-то, почитай, весь сошел, земля серая, а он беленький, - всяк его видит-ловит. Совсем ополоумел косой со страху". Глядь - выскочил Заяц на тропочку. Только он уж не белый: серый Заяц. За ним товарищи - такие же серые зайцы. Кричат, притоптывают, одинг через другого скачут. Дед Мороз и рукава развел: - Что такое Весна делает! Заяц товарищей со всего леса созвал. Верещит. Чехарду затеял - совсем страх потерял! Проскакали мимо веселые зайцы. Зорька ярче. И видит Дед Мороз: сидит на лугу у опушки Косач-Тетерев, черный как уголь. "Вот кому беда пришла, - думает Дед Мороз. - Ведь он у меня под снегом ночевал. Теперь снегу нет, а лес еще голый стоит. Негде Косачу спрятаться, покой найти - ни на земле, ни на дереве". А Косач и не думает прятаться: к нему тетерочки на опушку слетаются, а он-то перед ними красуется, звонким голосом бормочет: - Чуф-ши! Чуф-ши! Красны броси хороши! Хвост-косицы подниму, круты крылья разверну! К нему товарищи на луг слетаются. А он их задирает: - Чуф-шу! Чуф-шу! Выходите на левшу! Я вам перья причешу! Подпрыгнул, сшиблись, - только пух летит! "Что Весна делает-то! - Мороз думает. - Мирная птица в драчку полезла. О покое и забыла". Разгорелся день, - улетели тетерева с луга. Идет по лесу Медведь. Тощий. "Каково-то тебе, косолапый? - думает Дед Мороз. - Небось плачешь по берлоге своей? Спал бы да спал в ней - и голода бы не знал". А Медведь остановился, когтями из земли какие-то корешки выкопал, - жует, похрюкивает от удовольствия: видать, сладкие на вкус коррешки-то. Дед Мороз пятерней под шапку полез: - Что ты скажешь, - и этот Весне рад! Никто по мне не тужит... Пойти спросить у нее, чем она всех с ума свела? Вылез из-под ели, пошел по лесу Весну разыскивать. А красавица Весна сама ему навстречу идет, вся в цветах разноцветныхы, вся в солнечном золоте. Говорит ему свирельным голосом: - Что, старый? На пляски да песни наши пришел поглядеть? Или напугать кого задумал? - Напугаешь их!.. - кряхтит Дед Мороз. - Заяц - и тот нынче страх потерял. И что ты сделала им такое, что все тебя славят, все с ума посходили? Улыбнулась красавица Весна: - А ты сам их спроси, чему они радуются. Заиграла песню и с песней полетела над лесом, над лесом в зеленой дымке. Отыскал Дед Мороз Зайца: - Ты чему рад? - Весне, Делушка. Рад теплу, солнцу рад, травке шелковой. Ведь всю зиму зеленого росточка не видел, все осинки ободрал, горьку кору глодал. А травка-то сладенька. Отыскал Дед Мороз Косача: - Ты чему рад? - Рад я крылья поразмять, удаль-силу показать. Чуф-ши! Чуф-ши! Красны брови горячи, круты крылья хороши. Отыскал Дед Мороз Медведя: - А ты чему рад? Медведь застыдился, лапой закрылся, шепчет: - Цветочкам я, Дедушка, рад... - Ох-ох, насмешил, ох, распотешил! Красным девушкам впору цветам радоваться, не тебе, косолапому. Веночки из них, что ли, плести будешь? Я тебе - хочешь? - мешок цветов накидаю, всю землю ими покрою. Все беленькие - один к одному. И ну трясти рукавом. А из рукава у него снежинки, снежинки, снежинки, - и закрутилась метелица хлопьями. Медведь говорит: - Нет, старик! Твои цветы мертвые. не пахнут они и глаз не радуют. А у Весны-красавицы каждый малый цветочек - радость светлая, каждый счастье сулит. Ты придешь - зиму лютую с собой приведешь. А Весна идет - красно лето за собой ведет. Каждый малый цветочек ее мед в себе копит, каждый летом ягоду нам обещает. Помолчал Медведь и опять лапой закрылся. - М мы, - шепчет, - медведи-то, ба-альшие сластены! Я зимой в берлоге сплю, снег да лед надо мной, а сны мне все про сладкое снятся: про мед да про ягоды. - Ну, - сказал Дед Мороз, - коли уж ты, лохматый, о сладком мечтаешь, так мне и впрямь у вас делать нечего. Рассердился и ушел так далеко, что скоро Заяц, Косач да Медведь и совсем о нем забыли.

Другие книги автора Виталий Валентинович Бианки

В книгу замечательного писателя-натуралиста Виталия Валентиновича Бианки вошли: «Лесная газета» (в сокращении), сказки и рассказы.

«Зинька была молодая синичка, и своего гнезда у неё не было. Целый день она перелетала с места на место, прыгала по заборам, по ветвям, по крышам, – синицы народ бойкий. А к вечеру присмотрит себе пустое дупло или щёлку какую под крышей, забьётся туда, распушит свои пёрышки, – кое-как и переспит ночку…»

Виталий Валентинович Бианки

Мышонок Пик

Как мышонок попал в мореплаватели

Ребята пускали по реке кораблики. Брат вырезал их ножиком из толстых кусков сосновой коры. Сестрёнка прилаживала паруса из тряпочек.

На самый большой кораблик понадобилась длинная мачта.

- Надо из прямого сучка, - сказал брат, взял ножик и пошёл в кусты.

Вдруг он закричал оттуда:

- Мыши, мыши!

Сестрёнка бросилась к нему.

Слышишь, какая музыка гремит в лесу?

Слушая её, можно подумать, что все звери, птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами.

Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется. Только не у каждого голос есть.

Вот послушай, чем и как поют безголосые.

Лягушки на озере начали ещё с ночи.

Надули пузыри за ушами, высунули головы из воды, рты приоткрыли.

«Ква-а-а-а-а!..» — одним духом пошёл из них воздух.

«Старый медвежатник сидел на завалинке и пиликал на скрипке. Он очень любил музыку и старался сам научиться играть. Плохо у него выходило, но старик и тем был доволен, что у него своя музыка. Мимо проходил знакомый колхозник и говорит старику…»

В книге, которую вы держите в руках, всемирно известная, неизменно актуальная и популярная «Лесная газета» Виталия Бианки объединена с его лучшими рассказами и повестями, созданными писателем для детей и взрослых, «сохранивших в душе себя-ребенка». Правдивые и занимательные истории о лесных жителях и охоте трогательны и поучительны. Что значат следы на снегу, почему белые куропатки собираются ночью у костра и откуда появилась золотая чайка — эти и многие другие тайны природы поможет вам разгадать Виталий Бианки.

ВИТАЛИЙ БИАНКИ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ МУРАВЬИШКИ

Залез Муравей на березу. Долез до вершины, посмотрел вниз, - а там, на земле, его родной муравейник чуть виден. Муравьишка сел на листок и думает: "Отдохну немножко - и вниз". У марвьев ведь строго: только солнышко на закат - все домой бегут. Сядет солнце, - муравьи все ходы и выходы закроют - и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй. Солнце уже к лесу спускалось. Муравей сидит на листке и думает: "Ничего, поспею: вниз ведь скорей". А листок был плохой: желтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки. Несется листок через лес, через реку, через деревню. Летит Муравьишка на листке, качается - чуть жив от страха. Занес ветер листок на луг за дедервней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб. Лежит и думает: "Пропала моя головушка! Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров - сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, - хоть землю кусай". Смотрит Муравей: рядом Гусеница - Землемер лежит. Червяк червяком, только спериди - ножки и сзади - ножки. Муравьишка говорит Землемеру: - Землемер, Землемер, снеси меня домой! У меня ножки болят. - А кусаться не будешь? - Кусаться не буду. - Ну садись, подвезу. Муравьишка вскарабкался на спину к Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к мередним приставил, хвост - к голове. потом вдруг встал во весь рост, да так и лег на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нем росту, и опять в дугу скрючился. так и пошел, так и пошел землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх. - не могу больше! - кричит. - Стой! А то укушу! Остановился Землемер, вытянулся по земле. Муравьишка слез, еле отдышался. Огляделся, видит: луг впереди, на лугу трава скошенная лежит. А по лугу Паук-Сенокосец шагает: ноги как ходули, между ног голова качается. - Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят. - Ну что ж, садись, подвезу. Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезать до коленки, а с коленки вниз спускаться Паууку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины. Начал Паук свои ходули переставлять, одна нога тут, другая там: все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идет Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука, да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку. Остановился Паук. - Слезай, - говорит. - Вот Жужелица бежит, она резвей меня. Слез Муравьишка. - Жужелка, Жужелка, снеси меня домой! У меня ножки болят. - Садись, прокачу. Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у нее ровные, как у коня. Бежит шестиногий конь, бежит не трясет, будто по воздуху летит. Вмиг домчались до картофельного поля. - А теперь слезай, - говорит Жужелица. - Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери. Пришлось слезть. Картофельная ботва для Муравьишки - лес густой. тут и со здоровыми ногами - целый день бежать. А солнце уж низко. Вдруг слышит Муравьишка, пищит кто-то: - А ну, Муравей, полезай ко мне на спину. Поскачем. Обернулся Муравьишка - стоит рядом Жучок-Блошачок, чуть от земли видно. - Да ты маленький! Тебе меня и не поднять. - Ты-то большой! Лезь, говорю! Кое-как уместился Муравей на спине у Блошачка. Только-только ножки поставил. - Влез? - Ну влез. - А влез, так держись. Блошачок подобрал под себя толстые задние ножки, - а они у него - как пружинки складные, - да щелк! - распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щелк! - на другой. Щелк! - на третьей. Так весь огород и отщелкал до самого забора. Муравьишка спрашивает: - А через забор можешь? - Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может. - Кузнечик, Кузнечик, снеси меня домой! У меня ножки болят. - Садись на загривок. Сел Муравьишка Кузнечику на загривок. Кузнечик сложил свои длинные задние ноги пополам, потом разом выпрямил их и подскочил высоко в воздух, как Блошачок. Но тут с треском развернулись в него за спиной крылья, перенесли Кузнечика через забор и тихонько опустили на землю. - Стоп! - сказал Кузнечик. - Приехали. Муравьишка глядит вперед, а там широкая река: год по ней плвыи - не переплывешь. А солнце еще ниже. Кузнечик говорит: - Через реку и мне не перескочить: очень уж широкая. Стой-ка, я Водомерку кликну: будет тебе перевозчик. Затрещал во-своему, глядь - бежит по воде лодочка на ножках. Подбежала. Нет, не лодочка, а Вдомерка-клоп. - Водомер, Водомер, снеси меня домой! У меня ножки болят. - Ладно, садись, - перевезу. Сел Муравьишка. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху, А солнце уж совсем низко. - Миленький, шибче! - просит Муравьишка. - Меня домой не пустят. - Можно и пошибче, - говорит Водомер. Да как припустит! Оттолкнется, оттолкнется ножками и катит-скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился. - А по земле не можешь? - спрашивает Муравьишка. - По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и, гляди-ка, впереди-то лес. Ищи себе другого коня. Посмотрел Муравьишка вперед и видит: стоит нащд рекой лес высокий, до самого неба. И солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой! - Гляди, - говорит Водомер, - вот тебе и конь ползет. Видит Муравьишка: ползет мимо Майский Хрущ - тяжелый жук, неуклежий жук. Разве на таком коне далеко усачешь? Все-таки послушался Водомера: - Хрущ, Хрущ, снеси меня домой! У меня ножки болят. - А ты где живешь? - В муравейнике за лесом. - Далеконько... Ну что с тобой делать? Садись, довезу. Полез Муравьишка по жесткому жучьему боку. - Сел, что ли? - Сел. - А куда сел? - На спину. - Эх, глупый! Полезай на голову. Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине: разломил Жук спину надвое, два жестких крыла приподнял. Крылья у Жука точно два перевернутые корыта, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних. Стал Жук пыхтеть, надуваться: "Уф, уф, уф!" Будто мотор заводит. - Дяденька, - просит Муравьишка, - поскорей! Миленький, поживей! Не отвечает Жук, только пыхтит: - Уф, уф, уф! Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали. - Жжж! Тук-тук-тук!.. - поднялся Хрущ на воздух. Как пробку, выкинуло его ветром вверх - выше леса. Муравьишка сверху видит: солнышко уже краем землю зацепило. Как помчал Хрущ - у Муравьишки даже дух захватило. - Жжж! Тук-тук-тук! - несется Жук, буравит воздух, как пуля. Мелькнул под ним лес - и пропал. А вот и береза знакомая, и муравейник под ней. А над самой вершиной березы выключил Жук мотор и - шлеп! - сел на сук. - Дяденька, миленький! - взмолился Муравьишка. - А вниз-то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю. Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жесткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал. Подумал и говорит: - А уж как тебе вниз спуститься - не знаю. Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь. Добирайся сам, как знаешь. Глянул Муравьишка вниз: а там под самой бероезой его дом родной. Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло. Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья. Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся! Вдруг видит: рядом на листке Гусеница-Листовертка сидит, шелковую нитку из себя тянет, тянет и на сучок мотает. - Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, - не пустят меня домой ночевать. - Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду. - Все меня желели, никто не гнал, - ты первая! Не удержался Муравьишка, кинулся на нее да как куснет! С перепугу гусеница лапки поджала, да кувырк с листа - и полетела вниз. А Муравьишка на ней висит - крепко вцепился. Только недолго они падали: что-то их сверху - дерг! И закачались они оба на шелковой ничтоке: ничточка-то на сучок была намотана. Качается Муравьишка на Листовертке, как на качелях. А ниточка все длинней, длинней делается: выматывается у Листовертки из брюшка, тянется, не рвется. Муравьишка с Листоверткой все ниже, ниже, ниже опускаются. А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы-выходы закрывают. Все закрыли - один, последний вход остался. Муравьишка с гусеницы кувырк - и домой! Тут и солнышко зашло.

Сборник сказок о животных Виталия Бианки откроет перед малышом мир природы и научит любить и понимать братьев наших меньших, а через природу понимать и людей вокруг. Сказки из этой книги входят в программу обязательного чтения в детском саду. Малыши с удовольствием подружатся с Лисом и Мышонком, Совой, Муравьишкой и другими героями этих знаменитых «лесных» сказок.

Популярные книги в жанре Детская литература: прочее

Евгения СЕРГИЕНКО

ЖЕНЬКИНА ЖЕНА

Наша рота дружная. У соседей тоже ничего, но лично я, рядовой Корешков, доволен тем, что служу в этой роте.

Мы все знаем друг о друге: кто о чем мечтает, о ком тоскует, чем дышит. За каждого товарища все болеют, как за любимого футболиста во время решающего матча.

Вот поэтому так всполошилось наше дружное подразделение, когда после занятий кто-то крикнул в раскрытую дверь класса:

- Рядовой Добров! Жена приехала.

Несколько лет назад, читая о четырех советских солдатах, попавших «в относ» в Тихом океане, вспомнил я одну старую «мирскую оказию».

Читатель, мне кажется, без комментариев оценит разницу между старым временем и новым: в прежние времена погибавших поморов никто не искал, никто не писал о них.

Архангельские поморы, бывало, хвалились: «Морскую беду терпеть нам не диво, но когда что за обычай, то весьма сносно».

Борис Викторович Шергин

Мастер Молчан

На Соловецкой верфи юный Маркел Ушаков был под началом у мастера Молчана.

Первое время Маркел не знал, как присвоитьея к этому учителю, как его понять. Старик все делает сам. По всякую снасть идет сам. Не скажет: принеси, подай, убери.

Маркел старался уловить взгляд мастера - по взгляду человека узнают Но у старика брови, как медведи, бородища из-под глаз растет-поди улови взгляд. Маркел был живой парень, пробовал шутить. Молчан только в бороду фукнет, усы распушит.

Борис Викторович Шергин

...У нас ребята в газеты читали

...У нас ребята в газеты читали: за границей партия шла рабочих с пением в майский день. Полиция наскочила - и в тюрьму. Одного давно искали. Его в ту же ночь-застрелить... Он под дулом-то выхватил газету-майский номер, там Ленин во весь лист - и накрыл глаза... Солдаты ружьем брякнули, честь отдали: "Не можем в Ленина стрелять".

(Архангельск, 1927. Лесопильный завод на р. Маймаксе)

Татьяна Скобелева

Кольцо ведьмы

Жили в одном королевстве девушка Анжела и юноша Марио. Девушка казалось такой милой, такой кроткой, что все окружающие называли ее ангелом, спустившемся с небес. Да и Марио был юношей славным: и фигурой, и лицом удался. И вроде бы дело должно идти к свадьбе двух молодых людей, с детства нежно привязанных друг к другу. Только вот беда - никогда не бывать их свадьбе. И знаете, почему? Да потому, что Анжела была принцессой. Дочерью короля. А Марио - сыном садовника короля. Конечно, в детстве они частенько вместе играли в королевском саду в прятки и салочки. Марио тайком от отца срывал для принцессы самые красивые цветы, придумывая удивительные истории и о цветах, и о птицах, порхавших в саду и, конечно, о приключениях маленькой принцессы. Сколько раз в этих историях он спасал принцессу от пиратов и разбойников, возводил за ночь прекрасные дворцы, дарил волшебные зеркала. Анжела могла часами заворожено слушать своего друга.

Альфред Смедберг

Семь желаний

Если бы ты увидел, как Улле Никлассон стоит со своей вязанкой хвороста в лесу и поглаживает огненно-рыжие, похожие на щетину волосы, ты уж, верно, хохотал бы до упаду.

Дело в том, что Улле Никлассон был не таким, как другие мальчики. Его волосы походили на иссушенный солнцем и летним зноем можжевеловый куст, нос напоминал картошку, а щеки - шляпки пухлых мухоморов.

Да если бы только его безобразное лицо! Но он к тому же еще был так ленив, что не давал себе труда подняться, если падал, и так был глуп, что не мог отличить ворону от белки.

Эна Трамп

БЕСПРИЗОРНИЦА ЮНА И МОРСКИЕ РЫБЫ

Книга 1. НАЧАЛО

Содержание:

Часть 1. ВСТУПЛЕНИЕ

1. ЧЕРНАЯ КОШКА, БЕГУЩАЯ ПО ДОРОГЕ

2. КОРОЛЕВА ЯБЛОЧНОГО ЗАМКА

3. ЛЕС И ГОРОД

4. НЕЗАКОННАЯ ВЕСНА

5. ВОРОБЕЙ СИДИТ НА КРЫШЕ

6. БЕСПРИЗОРНИЦА ЮНА И ПЛОХАЯ КОМПАНИЯ

7. ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН

Часть 2. ВЫСТУПЛЕНИЕ

1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК

2. СЮРПРИЗ

3. ПРОЩАНИЕ

Эна Трамп

СКАЗКИ БЕЛОГО ВОРОНА

ОДИН ЧЕЛОВЕК И МОРЕ

Партизанские отряды занимали города. Приезжали комиссары, расходились кто куда. Поезда и самолеты барабанщиков везли. Из каких краев далеких, поглощая сотни ми*?..

И терялся в спешке, в тряске опоздавший не один...

Это присказка, не сказка. Сказка будет впереди.

Город стоял на берегу моря. Он был поэтому не похож на все другие города.

В этом городе была всего одна улица - но уж зато какая широкая, прямая и красивая, каких поискать. По краям этой улицы росли стройные кипарисы, и еще китайская мимоза и магнолии, розы и акации, а то, например, настоящие пальмы и ровные подстриженные кусты лавра, засушенные листья которого только в магазинах и продаются в других городах, чтобы класть их в суп, - здесь же можно было нарвать этих листьев прямо на улице и положить в суп, но никто так не делал. То есть, может и делали, - жители этого города, ведь все они работали в ресторанах или специальных суповых ларьках, что стояли по краям этой улицы. Но те, кто приезжал в этот город - им бы и в голову не пришло сорвать листик-другой вкусно пахнущего лавра, чтоб положить в суп. Разве они затем приезжали в этот город, чтобы варить суп? Нет, они приезжали посмотреть на море.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ВИТАЛИЙ БИАНКИ

ЗЕЛЕНЫЙ ПРУД

- Помните, девочки, - говорила мать, уходя из дому, - можете бегать, где хотите - и во дворе и в саду, только к Зеленому пруду не подходите. Девочки и сами побаивались ходить к Зеленому пруду: про это место рассказывали страшное. Зеленый пруд был в самом дальнем, в самом темном углу сада. Кругом него стояли великаны-ели. Они растопырили над прудом мохнатые лапы и не пропускали к нему солнечный свет. Мать говорила, что вода в Зеленом пруду вредная: напьешься - заболеешь и умрешь. Говорила, что на дне пруда ил и тина: попадешь ногой - и начнет тебя всасывать, всасывать - и засосет с покрышкой. По вечерам из пруда поднимался серый косматый туман. Он медленно пробирался между деревьями, полз к дому. Тогда мать загоняла девочек домой - спать. К Зеленому пруду никто не ходил, даже взрослые. А девочкам строго-настрого было запрещено бегать в тот темный, сырой угол сада. Мать ушла. Алла и Нонна уселись на скамейке. Долго сидели молча. Потом Нонна вздохнула: - Скучно! мамы нет... Хоть бы тетя прислала за нами крысиную коляску. - Какая тетя? - удивилась Алла. - Какая, какая!.. Ну, волшебная. Помнишь, Золушке коляску прислала, а вместо лошадей - крысы. - Фу, глупая! - рассердилась Алла. - Золушка - ведь это в сказке. И тета-фея в сказке. - Что ж такого... - начала Нонна, но вдруг смолкла: за спиной что-то зашуршало. Девочки обернулись. На клумбе, на большом белом цветке сидела стрекоза-красотка. Она была похожа на игрушечный, красиво раскрашенный аэропланчик. Крылья у нее были темно-синего цвета, а блестящее длинное тельце изумрудно-зеленое. - Чересчур маленький самолетик, - прошептала Нонна. - Как же мы на него усядемся? Алла вскочила и хотела поймать стрекозу. Но стрекоза - порх! - и полетела. Девочки побежали за ней. Стрекоза - за деревья, - и села на куст. Девочки - к ней. Только протянули руки, а она опять полетела - и дальше, дальше, в глубь сада. Лети, летит - и присядет. Вспорхнет, полетит - и опять сядет: будто ждет, будто за собой манит. Бегали, бегали за ней девочки. Наконец совсем уж было настигли, но стрекоза увернулась от них и вдруг пропала в тени, под елями. Девочки смотрят, - она на берегу пруда. Сумрак и тишина кругом. Молча стоят темные великаны-ели. Густые ветви кустов обвисли с берега в воду. А пруд, как зеленой чешуей, покрыт маленькими круглыми листочками ряски. Только у берега вода чистая, и в ней что-то темнеет - с детский кулачок, круглое, - головка будто чья-то. Алла схватила Нонну за руку: - Бежим скорее отсюда! Нам попадет! - Ведь мы не нарочно, - шепчет Нонна. - И... видишь, видишь!.. Над прудом быстро светлело. По воде побежала темная тень и спряталась в прибрежные кусты. И вдруг сверху хлынул веселый золотой свет: солнце встало над елями. Кусочек чистой воды у берега осветился, и стало видно, чья э то круглая головка, там пряталась водяная лилия. Лилия медленно поднималась из воды на длинной, гибкой зеленой ножке. Когда вся головка вышла на воздух, лепестки, закрывавшие ее, стали раскрываться, раскрываться... Венчик зеленых лепестков лег на воду, - и засияло на солнце белое-белое лицо - чашечка. Приоткрылась чашечка, и в ней, как жар, загорелись тонкие золотые язычки. Тогда откуда-то сверху спустилась и слеа на белую лилию стрекоза-красотка, - та самая. - Видишь, видишь! - шепчет Нонна. - Это красавица Белая Лилия посылала за нами Стрекозу! Видишь, Стрекоза говорит Лилии, что привела нас... - Глупости! - отвечает Алла. - Стрекозы не разговаривают с цветами! Из кустов послышался тоненький звонкий треск, будто заводят крошечный патефон. И вдруг весь воздух зазвенел, точно в кустах грянул целый оркестр скрипочек. - Я знаю, шепчет Нонна, - это красавица Белая Лилия устроила бал в нашу честь! - Просто кузнечики, - гововрит Алла. - А вот и танцовальщики! - радуется Нонна. Откуда ни возьмись, залетали над прудом разноцветные стрекозы. Были тут зеленые, с темно-синими крылышками, точь-в-точь такие, как та, что прилетала на клумбу. были и другие стрекозы-красотки, с дымчатыми пятнами на белых крыльях. Были и большие коричневые коромысла с толстым телом и прозрачными крыльями. Были и прямые легкие стрекозы-стрелки, ярко-голубые и желтые. Все они с шелестом носились взад и вперед над белой лилией, неожиданно поворачивали или вдруг неподвижно останавливались в воздухе, шурша крылышками. - А в воде!.. - шепчет Нонна. - Гаденят-то, гаденят, водолазтиков! - Не водолазиков, а головастиков, - поправляет Алла. Теперь всю воду пронизал солнечный свет. В ней плавало множество смешных хвостатых головастиков разного роста. У самых маленьких всего и было - голова да хвост. Они собирались под лежащие на воде круглые листья лилии, тыкались носами все в одно место, хвостиками врозь. У других - побольше - были голова, хвост и ножки с очень тонкими пальчиками. У третьих были ручки, и ножки, и хвост. Ручки короткие, хвост и ножки длинные. Эти головастики ручками цеплялись за края листьев и высовывали из воды носы. Некоторые из них наполовину вылезали из воды на листья. А другие совсем вылезли из воды, сидели на листьях и грелись на солнце. У них на моесте хвоста был только пупырышек. Но это были ужэе не головастики, а настоящие маленькие лягушки. Они пучеглазились на летавших над ними стрекоз. По воде, между листьями, бегали тонкие водомерки. Расставив ножки, они оскользили по воде и прыгали по ней, как по твердому стеклу. Но всех забавнее были капельные жучки вертячки. Целая стая их без отдыха, без передышки кружилась у берега в быстром-быстром-быстром вальсе. Глядя на них, Алла забыла даже, что что перед ней страшный Зеленый пруд. Она нагнулась над водой, чтобы получше рассмотрнеть вертячек. Но в тот же миг они вдруг исчезли под водой. Это тень от Аллиной головы упала на веселых жучков и напугала их. - Не мешай им, не мешай! - зашипела Нонна. - ОИ спотри, какие гладыши... кувырканчики... Верх ногами бегают! Под водой вверх и вниз носились гладкие, как очищенное подсолнечное семечко, клопики. На переднем круглом конце их тельца были, точно нарисованные, глаза. Пониже шевелились четыре крношечные ручки, а посредине тела торчали будто воткнутые в бока булавочные овесла-ножки. Гладыши махали ножками-веслами и толчками неслись вниз ко дну. Потому вдруг переставали работать ножками, и их разом подкидывало кверху. Они стукались острым кончиком тела в водяной потолок да так и оставались висеть вверх тормашками, широко раскинув ножки в стороны. - Фокусники какие! - недовольно соказала Алла, - Пусть как следует плавают. Она сунула руку в воду, схватила одного. На ощупь он был гладкий и жесткий. Он шевелил ножками, вырывался из пальцев. Алла положила его на воду плашмя, на грудь, и сказала: - Вот так плавают. Понимаешь? Но гладыш мигом перевернулся опять головой вниз и сильными толчками ног помчался ко дну. - Ай, паук! - вскрикнула Нонна. С берега на воду, как на лед, сошел мохнатый пвучок. Он нырнул - и вдруг сзади у него оказался серебряный воздушный шарик. Шарик полетел вверх, но сейчас же запутался в густой сетке паутины, сплетенной между водорослями. Тут он и осталвя, сверкая в темной воде, как маленькая полная луна. Паучок деловито поднялся вверх, вылез на лист. Он посучил задними ножками в воздухе и опять нырнул. И опять у него на брюшке оказался серебряный воздушный шарик с горошину. Паучок выпустил второй шарик под паутинную сетку. Шарик стукнулся о первый шарик, оба лопнули и превратились в один шар, - уже с боб величиной. - Догоадлась! - говорит вдруг Алла. - И совсем никакой здесь не бал, а все работают. Паучок таскает воздух в паутинных мешках. - Ничего не работает! - говорит Нонна. - Он играет воздушными шариками. - Нет, не играет: он строит себе под водой дом. Гляди! Алла схватилась за ветку, свисавшую с берега, Нонна ухватилась за Аллу, и обе девочки наклонились над водой. Вдруг - трах! - ветка сломалась. Алла и Нонна вскрикнули - и полетели в пруд. Вода с шумом всплеснула под ними, пошли круги, и во все стороны от них поскакали перепуганные водомерки.

Библер В.С.

ОТ НАУКОУЧЕНИЯ - К ЛОГИКЕ КУЛЬТУРЫ

(Два философских введения в двадцать первый век)

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1975 году вышла в свет моя книга "Мышление как творчество. Введение в логику мысленного диалога".

За прошедшие годы эта работа как бы встроилась отдельной частью в единую логику культуры.

Основные идеи такой целостной концепции возникли в предположении, что социальные, - духовные, - исторические потрясения и перипетии конца XX и уже зреющего в умах века XXI могут быть поняты как смещение эпицентра всего человеческого бытия - к полюсу культуры. Соответственно мышление человека конца XX века может быть осмыслено в понятиях особого типа разумения философской логики культуры. Что подразумевается под словосочетанием "философская логика культуры", станет ясным из последующего изложения, но уже сейчас необходимо уточнить контекст всех моих размышлений.

Гленистэр смотрел на гавань, в которой мерцали огоньки судов, стоявших на якоре, и на скалистые горы, черневшие на фоне неба. Он вдыхал свежий воздух, пропитанный запахом моря, и кровь его юности вновь закипала в нем.

— Чудесно, чудесно, — пробормотал он. — Это — моя страна, моя родина, Дэкс. Тоска по северу — она в моих жилах. Я расту. Я ширюсь.

— Смотри, не лопни, — предостерегает Дэкстри… — Я видывал людей, пьяневших от горного воздуха. Не вдыхай слишком много зараз.

Ллойд БИГЛ-младший

ПАМЯТНИК

1

О'Брайен вдруг осознал, что скоро умрет.

Он лежал в прочном, сплетенном из стеблей вьющихся растений гамаке, и до него на самую малость не долетали брызги морских волн, разбивавшихся о косу. Ласковое тепло солнца просачивалось сквозь ажурную листву деревьев сао. Игривые порывы ветерка, благоухавшего морем, то и дело доносили до него возгласы мальчишек, которые на косе охотились с копьями за рыбой. У его локтя висела бутыль из выдолбленного плода с освежающим напитком. О'Брайен мирно дремал, убаюканный ощущением довольства и покоя, как вдруг его лениво шевелившееся в полусне сознание молнией пронзила мысль о близости смерти, и он мгновенно проснулся.