Записки ретро-разведчика (Из варяг в греки)

Дмитрий Каралис

Записки ретро-разведчика. Из варяг в греки

Часть 1. Из варяг в греки

(Будет опубликовано в журнале Нева в 2003 году)

Август 1998 года, Зеленогорск

Я на даче.

Идет дождь. За окном мокнет газон. На просторной столешнице - лампа с голубым абажуром и телефон.

Овчарка Юджи спит за моей спиной у каминчика.

В комнате стоит светлый отсвет бумаги.

Я пишу от руки, потом переношу в компьютер. Рука умнее головы, говорил Дядя Гоша Суворов, в чей прозаический семинар я похаживал года три. Крепкий романист времен застоя, любитель выпить, умозрительный борец с сионизмом. Писал предисловие к моей первой книжке, вышедшей в Москве.

Другие книги автора Дмитрий Николаевич Каралис

Роман представляет собой дневниковые записи и рассуждения, объединённые общим местом действия — литературным Ленинградом-Петербургом. На страницах Вы встретите Аркадия и Бориса Стругацких, Юрия Полякова, Даниила Гранина, Виктора Конецкого, Михаила Веллера, Глеба Горбовского, Михаила Успенского и многих других писателей, которыми автор поддерживал приятельские и профессиональные отношения.

Дмитрий Каралис

Перебежчик Мотальский

(к происхождению одной легенды)

Несколько лет назад кто-то пустил по Зеленогорску слух, что Толик Мотальский - крутой диссидент; он дескать не только издавал подпольные журналы, за что его таскали в КГБ (это отчасти правда - Толика вызывали на беседу в КГБ после того, как он полистал в филфаковской курилке рукописный альманах Подснежник), не только давал в своем летнем сарае интервью корреспондентам Би-Би-Си и Голоса Америки (выдумки, навеянные, очевидно, совместной пьянкой со шведо-финнами и князем Т-им!), но и пытался, прихватив вольнодумные рукописи, удрать за границу - в Финляндию. Из слуха, как это часто бывает, родилась легенда.

Дмитрий Каралис

Немного мата в холодной воде, или "осторожно: ненормативная лексика!"

Статья опубликована

в "Литературной газете",

No 30, 24 - 30 июля 2002

Народ сквернословит зря, и часто не об том совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что бесспорно самый сквернословный народ в мире - и об этой противоречивости, право, стоит хоть немного подумать.

Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ, "Дневник писателя"

Дмитрий Каралис

Бастовать ли писателям?

( Литерная газета No 2, 2002г.)

Формула успеха проста и лаконична: чтобы добиться чего-либо, надо знать, мочь, уметь, хотеть.

Налаживание нашей разбитой за последние годы литературной жизни, в первую очередь ее материально-бытовой составляющей, требует от всех писателей желания эту самую жизнь вернуть, - если не в прежнюю колею с могучими гонорарами, то хотя бы поднять ее на уровень, достойный одной из самых редких в природе профессий. (Статистика числа писателей в цивилизованном - читающем и пишущем обществе - дает среднюю цифру: один писатель на 10 000 человек).

Дмитрий Каралис

Любовь странная

(газета Невское время, 16.03.2002г.)

Люблю отчизну я, но странною любовью! - сказал великий русский поэт шотландского происхождения, словно угадывая, как и положено великому поэту, особенности любви последующих поколений русских к своей родине...

Действительно, странная у нас любовь к России... Она напоминает любовь родителей-пьянчуг к заброшенной дочке: пьют, гуляют, последнее из дома выносят, девчонка чужими кусками побирается, ласкового слова месяцами не слышит, того гляди на панель пойдет, но вот сказали им, что дочка нехороша, надо отдать ее в детский дом, и - пьяные слезы матери с матюками родителя вперемешку: Не тронь, кровинушку нашу! Доченька, мы тебя любим! Умрем - не отдадим!

Дмитрий Каралис

Если человек хочет жить

Если человек хочет жить, то медицина бессильна, - говорят опытные доктора.

В конце семидесятых я прочитал в статье академика Трапезникова формулу успеха: надо знать, мочь, уметь, хотеть.

В детстве я иногда слышал материнские попреки: Нет слова не могу, есть слово не хочу! Мне казалось, мать сильно преувеличивает, а то и заблуждается.

...Когда немцы уже подступали к Ленинграду и отец стал настаивать, чтобы мать эвакуировалась вместе с детьми, она ответила, что если она в одну минуту усмиряет пьяного дворника Шамиля Саббитова, то не ей бояться какого-то плюгавого фюрера.

Дмитрий Каралис

Мы строим дом

повесть

Аннотация

Маленький семейный роман о ленинградской семье, возводящей под руководством старшего брата дачный дом. Удивительно лиричная интонация, ненатужный юмор, интересные судьбы - все это привело к тому, что книга издана в двух издательствах и готовится к переизданию в издательстве "Золотой век" в 2002 году.

x x x

Однажды, когда мы сидели на покосившейся веранде крохотной дачки, оставшейся нам от родителей, и пили из позеленевшего самовара чай, мой старший брат Феликс сказал, что неплохо бы построить новый дом. Мы -- это два брата и два зятя -- мужья наших сестер.

Дмитрий Каралис

РАКИ

(из цикла "Близнецы)

Рыбалка была страстью и гордостью дяди Жоры, его большой, но неразделенной любовью. По рассказам дядьки, близнеца моего отца, в процессе лова ему всегда сопутствовала удача, -- он тягал налимов и хариусов, греб садками лещей, поднятых со дна специальной электроудочкой, гарпунил острогой гигантского лосося, шедшего на нерест в узких прибалтийских речках и которого невозможно было втянуть в лодку, не вырвав кусок мяса, а потому, вонзив кованый наконечник в спину, рыбу отпускали, чтобы поутру найти ее обессиленной в камышах -- по красной тряпке, привязанной к рукоятке остроги. На северных морях, куда дядька ездил испытывать секретные изделия своего КБ, он бочками налавливал пикшу и зубатку. В звенящих ручьях Кольского полуострова брал крупную форель до ста штук зараз. Но как только дело доходило до доставки улова в дом, удача отворачивалась от дяди Жоры, и он приезжал пустой, без единого рыбьего хвоста.

Популярные книги в жанре Современная проза

БОРИС ЕВСЕЕВ

ЮРОД

там за стеной

за разбухшим от влаги забором

хриплое невыносимое тяжкое

***

За стеной, за забором, в рваной телесной мгле пел сошедший с ума петух.

Его хрип мельчайшими каплями птичьей слюны влетал в открытые фортки, достигал человечьих ушей, высверливал нежные барабанные перепонки, стекал по лицам, жег кожу, вбирался и впитывался сначала теми, кто лежал на кроватях у окон, а затем уже, сладкой заразой чужого дыханья, передавался всем остальным, густо набитым в больничный корпус.

ГАЙ ДАВЕНПОРТ

И

Папирусный фрагмент евангелия, написанного в первом веке, показывает нам Иисуса на берегу Иордана и людей вокруг. Фрагмент порван и трудночитаем.

В первой строке Иисус говорит, но мы не можем разобрать, что именно: слишком многих букв недостает во многих словах, чтобы можно было гадать о реставрации. Мы как будто стоим слишком далеко в толпе, и слышно плохо.

Некоторые слова различимы. Он говорит о том, чтобы прятать что-то в темные тайники. Он что-то говорит о том, как взвешивать невесомое.

Роман всемирно известного хирурга посвящен этическим проблемам профессии врача, обусловленным политической ситуацией в Южно-Африканской Республике.

Главным героем романа является профессор Деон ван дер Риет, кардиохирург, который в самом начале повествования сталкивается с бывшим соучеником, ныне профессором-генетиком Филиппом Дэвидсом. Оказывается, что они были знакомы с детства: вместе росли на ферме отца Деона, но родителями Филиппа были «цветные». Еще во время учебы в университете они столкнулись с проявлениями расовой дискриминации: чернокожие и цветные студенты обязаны были покинуть лекционный зал или учебный класс, если к демонстрации случая представлен белый больной, они не могли присутствовать при вскрытии белого. Более того, им никогда не показывали даже рентгеновский снимок больного, если тот белый.

Всё, что осталось перед ним — это казённого типа белая дверь, над которой висела табличка с крупной надписью "Exit". Он мог бы ещё успеть оглянуться, но побоялся, и дотронулся пальцами до ледяной ручки. Дверь была заперта.

Дневник: 9.06.94

… Она вся была где-то между Шестидесятыми и Вечностью. Я не могу сказать, пусты ли были её глаза или наполнены особым смыслом. Её глаза не смотрели на меня и не смотрели на этот мир вообще. Она стояла внизу, никуда не шла, не спешила, и навряд ли ждала кого-то — во всяком случае, мне не показалось, что она ждала кого-то определённого; однако, почти все из нас всю жизнь ждут кого-то или чего-то. Как будто для тех, кто не мог догадаться иначе, она держала в руках сборник стихов Моррисона, держала обложкой от себя, показывая всем, что это за книга. В первый момент я подумал, что, может быть, она продаёт книги Моррисона. В её лице было что-то сомнамбулическое, сверх-реальное. А лицо было очень, очень наивное, детское, в обрамлении густых, чёрных, плотно окаймляющих волос. А волосы были длинные и распущенные — так мне показалось. Она была не здесь, но Там.

Если Вы ещё не прочитали повесть «Рыжая из шоу бизнеса», то есть смысл начать с неё. Она — первая в увлекательной трилогии об эстрадной певице Мальвине и её старшей подруге Наталье. Спаянные судьбой они не могут существовать друг без друга, но жизнь от этого не становится легче.

История полюбившихся героинь продолжается в повести «Пингвин влюблённый».

Проза Петра Гладилина — это всегда путешествие, в которое автор не приглашает — увлекает читателя. И в этом путешествии непредсказуемость сюжета (Гладилин умеет его блестяще выстроить) отходит на второй план, становясь фоном, погружая в мир метафор и контекстов, разбираться в которых — задача из интереснейших.

Я с детства знала, что выйду замуж за наследного принца Анлесского королевства. Такова договоренность между нашими государствами. Такова воля наших отцов. Однако принц Дерек решил по-своему и объявил на весь мир о том, что ищет себе невесту. Он опозорил мой род и моих подданных! Ну что ж, я отплачу ему той же монетой и обязательно выиграю конкурс невест. Потому что я – Айрис Тайон, принцесса Лиерская, и не привыкла сдаваться!

Я с детства знал, что проклят небом и мне не суждено летать. Я грезил мифами и легендами, втайне мечтая сбросить оковы власти. Но я наследник Анлесска, и моя участь предрешена. Я был послушен воле отца и не стремился что-либо изменить. Стать гарантом союза двух королевств – такова воля их величеств. Однако судьба распорядилась иначе, желая дать шанс нашей семье. Истинная пара для дракона – сокровище, которое многие ищут столетиями. Но что, если времени год, а на кону жизнь и долголетие всего рода?

В повести из `Саги о Конане` читателей ждет повествование об увлекательных похождениях киммерийца в городе воров Шадизаре.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай Карамзин

- Веселый час - Прости

ВЕСЕЛЫЙ ЧАС Братья, рюмки наливайте! Лейся через край, вино! Все до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно!

Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал В бедном рубище, в порфире Но и радость бог нам дал.

Он вино нам дал на радость,Говорит святой Мудрец,Старец в нем находит младость, Бедный - горестям конец.

Кто все плачет, все вздыхает, Вечно смотрит сентябрем Тот науки жить не знает И не видит света днем.

Александр Карапанчев

БРАТЬЯ С ЛЕВСА

перевод с болгарского Людмила Родригес

Воркон был двадцать седьмым городом, который мы посетили на Левcе. Человечество, переступив второе тысячелетие, открыло гиперпространственный полет и мы отправились к чужим мирам, о которых мечтали еще в эллинских храмах и под звон римской бронзы.

Отдохнув, мы выехали в окрестности города, расположенного на живописном полуострове. Местный воздух почти не отличался от земного, поэтому мы носили легкие одежды, подставляя кожу ласковому ветерку. С нами в амфибии было трое левсианцев, рекомендованных как сопровождающие. Первой была большая змея, которая вела машину. Ее мускулы переливались под зеленой кожей, а в огромных ледяных глазах отражалось небо. Она не любила разговаривать, кивком отвечала на команды, и только изредка шипела: "А не лучше ли проехать здесь?"

Александр Карапанчев

Миссия на Землю

21.01.1997

Венцислав Марков, долговязый восьмиклассник с бронзово-рыжими, цвета крепкого индийского чая, волосами и зелеными глазами, закрыл ворота гаража. Январский морозец тут же стал щипать его лицо, по спине побежали ледяные мурашки. Прямо перед ним возвышалась гора Витоша, хмуро проглядывавшая сквозь клубящуюся мглу. Юноша накинул капюшон куртки и зашагал вверх по пустынной улочке - вдоль нее с двух сторон тянулись уже спрессовавшиеся грязно-белые сугробы, сползавшие на мостовую. Там, на сером полотне проезжей части, поблескивали мазутной амальгамой заиндевевшие лужи. Воздух, тяжелую гущу которого непрерывно пронзали мчавшиеся по Перникскому шоссе машины, давил на плечи и, казалось, оседал в легких.

Александр Карапанчев

ПУСТАЯ КОМНАТА

перевод с болгарского Людмила Родригес

Он поднял голову от родника и заметил плавающий березовый лист. Лист был янтарный, с алыми крапинками и резко очерченными прожилками. Было в нем что-то недозрелое, но жизненное, старческое и мудрое, болезненное.

Возможно, это был последний лист, слетевший с ветки. Наверное, он хотел как можно дольше оставаться там, на ветке, ласкаемый солнцем и воздухом, и взираясь в синеву. "А ну-кавниз!" -стала ворчать береза. "Не хочу. Я передавал тебе солнечные лучи, дай мне еще порадоваться миру". "Ты слышал? Я засыпаю и ты мне больше не нужен. Отдаю тебя ветру". Лист задрожал и вот он уже в роднике, плывет неизвестно куда.. Плывет не спеша, весь зрение и слух, продлевает свою блестящую, но уже закончившуюся жизнь, которая скоро отлетит как дым. Разве не похож этот лист на миг нашей судьбы, когда едва мы сумели понять красоту поступков и чувств, как кто-то отнял их у нас? Ручей увлекает лист под густую тень.