Записки «радиота»

Записки «радиота»

Сборник эссе и воспоминаний о работе автора на радио в музыкальной редакции и о встречах с известными певцами и автерами

Отрывок из произведения:

Актеры говорят, что театр - это не профессия, а диагноз. Наверное, такое определение можно отнести и к нам, тем, кто однажды познал вкус эфира. Возможно, в фанатизме, непрерывности нашего существования в этой работе и зарыт смысл прозвища, ходимого в быту - «радиот».

Начну с теперь уже далекого 1964 года, когда мы нашей маленькой компанией, моими друзьями из Института русского языка, ходили в Большой театр. Тогда-то я впервые услышала Алексея Масленникова. Он пел Вертера. Это было такое слияние голоса и сценического образа, что оторваться от него было невозможно (а ведь в этот спектакль он вошел после Сергея Яковлевича Лемешева). Потом мне захотелось услышать его сольные концерты. И здесь я увидела уже совершенно другого Масленникова, но все также располагающего к себе. Почему я об этом пишу, вы сейчас поймете. В то время я училась на театроведческом факультете в ГИТИСе (теперь это Академия театрального искусства). И я подумала, почему бы ни сделать об этом артисте, а с ним я уже была немножко знакома, радиопередачу - тогда на радио очень часто передавали такие концерты-очерки о солистах Большого театра, да и само радио было любимо слушателями. Наверное, мое желание было так велико, что, не имея никаких связей, я решилась на этот шаг. Разыскав телефон музыкальной редакции Всесоюзного радио, я встретилась с редактором отдела музыкального театра Татьяной Сергеевой (долгие годы потом она работала на фирме грамзаписи «Мелодия»). Она отнеслась к моему очерку с интересом. Так никому неизвестная студентка впервые переступила порог Государственного Дома радиовещания и звукозаписи на улице Качалова. Думала ли я тогда, что с этими стенами будут связаны 30 лет моей жизни.

Популярные книги в жанре Культурология

Откуда берутся эти эмо, готы и другие субкультуры, которые «отнимают» у нас наших, еще недавно таких милых и послушных, мальчиков и девочек… Чем и почему столь привлекательны они для подростков? Насколько опасны для юных душ и жизней? Как не потерять своих детей, неожиданно ставших чужими, непонятными, другими?..

Давайте попробуем разобраться.

В самом начале XX века миллионер из Вологды Христофор Семенович Леденцов организовал первый в России ломбард, учредил Технический музей содействия труду в Москве, стал одним из инициаторов русского профсоюзного движения в Российской империи. Он основал Общество развития отечественной науки и техники и все свое огромное состояние передал русским ученым и инженерам.

Данная книга продолжает объединённые единством темы книги В.П. Леонова «Библиотечный синдром. Записки директора БАН» (1996) и «Судьба библиотеки в России. Роман-исследование» (2000). Размышления автора вновь напоминают нам, что каждая библиотека призвана раскрыть перед читателем мир знаний и выполнить главное своё предназначение — обратить человека внутрь себя, дать возможность измениться и продолжить движение вперёд. Обозначившее жанр и структуру книги слово «симфония» может быть истолковано и в значении «гармония», «согласие». Сегодня без признания библиотеки как социального института, сохраняющего культурную память человечества, невозможен процесс гармонизации личности, общества в целом.

Книга будет интересна не только библиотекарям-профессионалам, но и представителям других сфер деятельности. Всем, кто может себя отнести к читателям, обитающим в Пространстве Библиотеки.

Книга «Шут и Иов» — это попытка синтеза гипотез, предположений и фактов в рамках теории параллельной истории. Тайнопись Пушкина, секреты Дома Романовых и европейских династий, дуэль Лермонтова и смерть Гоголя, молчание Христа — записки сумасшедшего или истина в последней инстанции?

В статье «Для федерации полиглотов» приводятся избранные места из интервью Умберто Эко с его переводчиком и другом, писателем Жаном-Ноэльем Чифано.

Серия очерков рассказывает о выдающихся актерах — русских трагиках: Анатолии Любском, братьях Роберте и Рафаиле Адельгейм, Мамонте Дальском, Павле Самойлове и Николае Россове. Автор привлекает интереснейший, малоизвестный материал о знаменитых гастролерах, людях особой судьбы, которые высоко несли художническую миссию актера, просветительские идеи в самые глухие уголки русской дореволюционной провинции.

«Подделка» Жоржа Бернаноса. Само название романа указывает на намерение. В нем больше, чем программа; в нем обещание: обещание нечто прояснить, предварительно разоблачив какой-то обман, секрет, тайну не столь важно, что именно. Прямолинейная, полемическая манера, в которой это делается, пропитана духом двадцатых-тридцатых годов времени конфронтации радикальных направлений; не терпящий возражений тон стремится соответствовать религиозной и политической позиции автора. Словом, сразу видно, что роман не выполняет своего обещания. Я не имею в виду его художественные достоинства, которые неоспоримы, во всяком случае, значительно выше, чем любые прямые декларации. Но конструкция в целом рушится (крах не есть ли это оборотная сторона медали, как бы истина подделки?), и рушится в своем изначально объявленном задании: проникнуть в последние глубины раздвоенности человека, чтобы, не ограничиваясь простым утверждением, показать ту католическую целостность, которая способна противостать протестантскому или модернистскому заблуждению. Таким образом, сталкиваются и в конечном счете противоречат друг другу две логики, которые я определил бы как логику идеологическую и логику романическую; подчеркнем, что при этом одна неотделима от другой. Итак, две разные логики в одном голосе. Перефразируя известное высказывание А.Жида по поводу философов, я бы резюмировал ситуацию так: когда христианин говорит о мире, создавая перед нами его образ, пытается его описать и истолковать, я знаю, по каким законам работает его мысль; но когда говорит и размышляет романист, особенно если он говорит и размышляет через посредство своих персонажей (таких, как Сенабр), я отказываюсь что-либо понимать[1]

Книга отечественных индологов докторов исторических наук С.А. Маретиной и И.Ю. Котина посвящена одной из интереснейших тем в этнографии — племенам — и одному из самых примечательных регионов — Индии. Написанная живо и увлекательно, книга будет полезна всем интересующимся Индией, а также этнографам, социологам, историкам.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Я был в то время очень красив...

— Да вы и сейчас недурны собой...

— Большая разница! Мне теперь сорок пять лет, а тогда было тридцать; это было в 1814 году. Моим единственным богатством были высокий рост и редкая красота. Ко всему еще я был еврей, презираемый вами, христианами, да и евреями тоже, потому что долгое время я был чрезвычайно беден.

— Как люди бывают неправы, когда презирают...

— Не затрудняйте себя любезными фразами; сегодня вечером я расположен говорить, а уж я таков — либо молчу, либо говорю все до конца. Наше судно идет хорошо, ветер попутный, и завтра утром мы будем в Венеции... Но, возвращаясь к истории проклятия

В одну темную и дождливую ночь лета 182* года молодой лейтенант 96-го полка, стоявшего гарнизоном в Бордо, возвращался из кафе, где он только что проиграл все свои деньги. Он проклинал свою глупость, так как был беден.

Молча шел он по одной из самых пустынных улиц Лормондского квартала, как вдруг услыхал крики. Дверь одного дома с грохотом распахнулась, из нее выбежал человек и упал у его ног. Было до того темно, что лишь по шуму можно было судить о том, что происходило. Преследователи — разглядеть их было невозможно — остановились на пороге, очевидно, услыхав шаги молодого офицера.

Минна фон Вангель родилась в стране философии и фантазии, в Кенигсберге[1]. К концу французской кампании 1814 года прусский генерал граф фон Вангель внезапно покинул двор и армию. Однажды вечером — это было в Кранне, в Шампани, после кровопролитного сражения, в котором войска, находившиеся под его начальством, одержали победу — в его душу вдруг закралось сомнение: имеет ли один народ право менять тот особый порядок, согласно которому хочет устроить свою материальную и духовную жизнь другой народ?

В одно прекрасное майское утро 182* года дон Блас Бустос-и-Москера подъезжал в сопровождении двенадцати всадников к деревне Альколоте, расположенной в одном лье от Гранады. При его приближении крестьяне поспешно прятались по домам и закрывали двери. Испуганные женщины украдкой поглядывали из окон на свирепого начальника гранадской полиции. Небо покарало его за жестокость, сделав его лицо отражением души. Этот смуглый человек шести футов роста и ужасающей худобы был всего лишь начальником полиции, но сам гранадский епископ, не говоря уже о губернаторе, трепетал перед ним.