Замок Грюндера

Замок Грюндера

Романовский Владимир

Ричард В.Гамильтон

Замок Грюндера

пьеса для всех возрастов

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

НОРМ - 35, каштановые волосы, крепкий, энергичный

ФЕРДИНАНД - 35, блондин, строен, ослепительно красив

МЕЛИНДА - 20, прекрасная

ДВОРЕЦКИЙ - 60, фрак

ЛЕТАЮЩАЯ КОШКА - 30

ЛЮДВИГ - 40

ЗИГЛИНДА - 40

РОЗАНН - 60

РОККО, ДИНОЗАВР-МУТАНТ

ЛЕСНЫЕ ГОЛОСА

ПРОЛОГ

Другие книги автора Владимир Вячеславович Романовский

Владимир Романовский

Я ОБЪЯВЛЯЮ ВОЙНУ

Роман.

Глава I.

Комната называлась "Лабораторией моделирования". Истертый линолеум, облупленный канцелярские столы, запыленные компьютеры на тумбочках, старый, обклеенный выцветшими картинками и календарями шкаф, рассохшиеся стулья, серый потолок, - все в ней наводило на мысль о сиротском приюте для инженеров и научных работников. За столами томились над старыми проектами несколько молодых инженеров - сотрудников лаборатории, время от времени скучную тишину нарушал шелест страниц.

Владимир Романовский

МОСКОВСКИЙ ДВОРИК

Рассказ

В конце апреля я отправился на большую Пионерскую к Василию Дмитриевичу Шахматову, бывшему сотруднику нашей газеты. Направил меня к нему главный редактор. Когда-то на фронте Шахматов был фотокорреспондентом, много ездил, снимал. У него был собственный фотоархив, и мы надеялись: может, даст что-нибудь для праздничного номера ко Дню Победы.

Василий Дмитриевич Шахматов оказался крепким круглолицым стариком с нависшими белесыми бровями и острым взглядом. Встретил он меня настороженно.

Владимир Романовский

МИНА

Рассказ

Ранним июльским утром из последнего подъезда шестнадцатиэтажного дома вышел с двумя светлыми пластиковыми мешками Дмитрий Петрович Осокин. Один из них, почище, предназначался для сбора пищевых продуктов, второй, с налетом серой пыли, - для изделий промышленности.

Несмотря на свои семьдесят пять лет, худобу и сутулость, двигался он довольно проворно. На ногах его деловито поскрипывали полустертые, бурые, как глина, башмаки. Легкий ветерок приятно обдувал лицо, разгоняя остатки сонливости, ласково шевелил на голове редкие седые пряди. Полы короткой, неопределенного цвета куртки и спортивные шаровары раздувались, как паруса.

Владимир Романовский

ВАЛЮТА ДЛЯ НАДЕЖДЫ

Роман

Глава 1. ОТЧАЯНИЕ

Елена не помнила, как сошла по лестнице, накинула плащ, открыла тяжелую дверь и оказалась на улице. Теперь она не представляла, что делать, куда идти, к кому обратиться; одна - со своим отчаянием и беспомощностью. Равнодушный, холодный мир окружал её. Он казался бесцветным, словно кто-то прошелся по нему огромной серой кистью: мертвенно-бледное небо, черные тени на асфальте, серая толпа и темные стволы деревьев. Она спустилась в переход. У стены стояла с протянутой рукой маленькая старушка: сморщенная ладошка, сухая, пергаментная кожа. Елена остановилась. В кармане плаща оказалась смятая десятка, она поспешно сунула её в эту сухую ладошку, чувствуя, как глаза наливаются жгучей влагой.

Владимир Романовский

ЛИЧНОЕ ОРУЖИЕ

Роман

Глава 1.

Они стояли на смотровой площадке Воробьевых гор - рослый и подтянутый Роберт Донован, светлоголовый в легкой хлопчатобумажной куртке и джинсах, и низкорослый, плотный, в плечистом пиджаке Джон Мэрфи, носатым лицом и втянутой в плечи головой напоминающий беркута. Напротив - далеко за Лужниками - возвышалась над крышами зданий светлая громада Храма Христа Спасителя. Центральный его купол блестел как боевой шлем огромного витязя.

Владимир Романовский

НАСЛЕДНИК ОЛИГАРХА

Глава 1.

Буланов ещё раз оглядел только что разобранную им установку: десятки блестящих колб, испарителей, смесителей и серебристых трубок - настоящий химический завод, снятый с высоты птичьего полета. Сырье кончилось, и работа теперь остановилась окончательно.

Он вышел на огромный, как футбольное поле, институтский двор и огляделся. На продуваемом осенним ветром пустынном пространстве его собственная заброшенность казалась особенно острой. Оставалось только задрать голову в тусклое небо и тоскливо, по-волчьи завыть. Агенты разведок тоже одиноки, подумал Буланов, но они ведут двойную жизнь, втираясь в доверие и демонстрируя чудеса коварства и лицемерия. И все это ради государства, на которое они работают. Отчего человек не может делать то же самое, но для себя? Почему он не может стать агентом собственного государства, своего внутреннего мира? И не ходить с протянутой рукой по кабинетам институтского начальства.

Владимир Романовский

ПРОЕКТ ВЕКА

Рассказ.

Вместе с осенью в Петербург ворвался холодный, пропитанный балтийской сыростью норд-вест.

Рей Старк, передергиваясь в своем легком плаще от зябкой дрожи, стоял у арки Московского вокзала и удивлялся, как быстро отреагировал на непогоду народ. Еще вчера людской поток с Невского проспекта в пестрых летних одеждах переливался, будто калейдоскоп. Теперь он потемнел от кожанных курток и черных суконных кепок - немудренных, напоминающих униформу одеяниях, доставленных для простого люда с евразийских рынков неутомимыми российскими челноками. Сам он не любил выделяться из толпы, это всегда осложняло работу, но сейчас вдруг подумал, что ни за что бы не напялил на себя эту кепку с нелепым черным отворотом. Однородная, мрачноватая в наступающих сумерках фуражечная река, подумал Старк, грустное зрелище, особенно на фоне петербургских дворцов. А может быть, у него начиналась хандра - обычная сезонная лапландская тоска, вызванная осенним ненастьем и ощущением одиночества, особенно заметным рядом с устремленной куда - то монолитной толпой...

Владимир Романовский

СЕРДЦЕ

Рассказ

К первой в России пересадке сердца все было готово. Больной с вечера находился под наблюдением бригады хирургов, и дальнейшее теперь зависело только от соседей - дежурных противошокового отделения. Из поступающих пострадавших, из самых тяжелых и безнадежных, им предстояло отобрать подходящего донора.

Феликс Григорьевич Шевчук, высокий, моложавый и быстрый, осмотрел операционный блок, сбежал по широкой лестнице на первый этаж и вышел на улицу.

Популярные книги в жанре Современная проза

Ежемесячный литературно-художественный журнал http://magazines.russ.ru/novyi_mi/

Ежемесячный литературно-художественный журнал http://magazines.russ.ru/novyi_mi/

Ежемесячный литературно-художественный журнал http://magazines.russ.ru/novyi_mi/

В начале бурных и непредсказуемых 90-х в Москве встречаются два армейских друга — студент и криминальный предприниматель, приехавший в Москву заниматься сомнительным лекарственным бизнесом. Дела идут неплохо, но мир большой культуры, к которому он совершенно не причастен, манит его, и он решает восполнить свое образование с помощью ученого товарища. Их аудиторией становится автомобиль — символ современной жизни. Однако цепочка забавных, а порой комичных эпизодов неумолимо приводит к трагическому финалу. Образ и дух времени переданы в этом произведении настолько точно, что оно вызывает интерес у разных поколений читателей.

О чем может мечтать ведьмак, жизнь которого более всего похожа на калейдоскоп, в котором постоянно меняется картинка, всякий раз складываясь во все более и более сложный узор? Конечно, об отдыхе в каком-нибудь тихом месте, где его никто хоть пару дней беспокоить не будет. Увы, но Александру Смолину на подобное рассчитывать не приходится, слишком уж много судеб самых разных людей и нелюдей сплелись в одну с его собственной. И если сейчас на все махнуть рукой, решив, что проблемы как-то после исчезнут сами собой, то слишком велика вероятность того, что Судьбе это совершенно не понравится.

Здесь вершатся судьбы и выставляются диагнозы. Здесь жизнь бьет ключом и покой всем только снится. Что наша жизнь? Суета за пределами приемного покоя! Эта книга не о Приемном Покое, а о тех путях, которые приводят сюда людей и, конечно же, о любви.

Эти цветы растут на вершине огромной скалы, разделенной каменными валунами на две части. Со стороны царства Ламиния, принадлежащей Свету, растет Черный Тюльпан, а со стороны царства Тенебрай, принадлежащего Тьме – Белая Роза. И только когда границы между двумя враждующими государствами стираются, за несколько секунд до зари, оба цветка тянутся друг к другу стеблями, переплетаются в любовном танце. Но с первыми лучами солнца Черный Тюльпан сгорает, а Белая Роза покрывается инеем и замерзает.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Вальпургиевич Ромашкин

Мемуары

Я - из Кронштадта (глава первая, в которой рассказывается о полной опасностей и приключений судьбе моего родителя, о том, как он познакомился со своей будущей супругой, и об их совместном путешествии через всю Европу)

Батюшку моего звали Вальпургий Порфирьевич Ромашкин. Затрудняюсь сказать, как было допущено, что ему дали при крещении имя, которого нет в святцах, но доподлинно известна причина столь необычного наречения моего родителя: он появился на свет аккурат в годовщину вальпургиевой ночи. Дед мой Порфирий Степанович был матросом российского императорского флота в третьем поколении, и о крещении отца сохранилась следующая легенда: дед пригласил в крестные отцы своего первенца боцмана Настегаева, известного на всей Балтике балагура, картежника и матершинника. Этот весельчак бросил моего будущего родителя в купель со святой водой с криками: "Плыви, сученок!". Младенец забарахтался в воде

Наталья Ромашова

Герман, пора домой!

Герман прижал кулак. Скосил глаза, обнажив желтые белки. Прислушался. Внутри морщинистой темноты о пергамент старческой кожи билась в истерике муха. Не муха - добыча.

Он осторожно, как чашу полную до края, понес кулак на вытянутой руке.

Дура! И что бьется!

Муха зацепилась за германовскую мысль, повисла, обиделась и замолчала.

Герман потряс. "Ж-ж-ж" - недовольно ответили внутри. Главное, чтобы она была живая. С мертвой не так интересно.

Жюль Ромен

Лучше, чем сладострастье

Целомудрие - всего лишь уловка, придающая истинную ценность полному растворению в любви.

Анри де Ренье

Все утро следующего дня мы посвятили прогулкам. Люсьенна выглядела счастливой.

Но говорила мало, а по сторонам глядела с рассеянностью. В наших планах было покинуть Руан сегодня вечером, если у нас сложится достаточно полное представление о городе. Поскольку надо было предупредить гостиницу, я в полдень спросил у Люсьенны, что она решила.

Валерий Роньшин

Разговоры Христолюбова с ламповым приемником 1957 года выпуска

Христолюбов сидит в своей комнате, в полной темноте, на полу, прижавшись спиной к горячей батарее парового отопления, и, закрыв глаза, слушает радио. Старенький ламповый приемничек 1957 года выпуска. Радио говорит женским голосом:

-- Вчера в Париже...

-- В Париже, -- с восторгом шепчет Христолюбов. -- В Париже...

-- А завтра в Сингапуре... -- говорит радио.