Заметки и миниатюры

Михаил Булгаков

Заметки и миниатюры

Михаил Булгаков. Арифметика

- Начинается! - прохрипел запыхавшийся генерал, взбежал на 6-й этаж к "блюстителю русского престола" Кириллу.

Кирилл побледнел и, выпустив из рук насос примуса, который он накачивал, прошептал:

- Уже?

Запыхавшийся генерал сразу отпыхался.

- Помилуйте, ваше высочество, - отрапортовал он, - не так понять изволили. Не погромы начинаются, а реставрация-с!

Другие книги автора Михаил Афанасьевич Булгаков

«Мастер и Маргарита» — бесспорно лучшее произведение Булгакова. Это к тому же — итоговое его произведение по отношению ко всему, что он написал, как бы резюмирующее представления писателя о смысле жизни, о человеке, о его смертности и бессмертии, о борьбе доброго и злого начала в истории и в нравственном мире человека.

Данное издание подготовлено известным текстологом-булгаковедом Л. Яновской, снабжено достаточно сжатым и вместе с тем исчерпывающим комментарием. В электронной версии книги полностью устранены опечатки и другие ошибки.

«Белая гвардия» — не просто роман, но своеобразная «хроника времени» — хроника, увиденная через призму восприятия «детей страшных лет России». Трагедия издерганной дворянской семьи, задыхающейся в кровавом водовороте гражданской войны, под пером Булгакова обретает черты эпической трагедии всей русской интеллигенции — трагедии, отголоски которой доносятся до нас и теперь…

В этот сборник вошли произведения Булгакова, носящие автобиографический характер, – остроумная, ироничная повесть «Записки на манжетах», посвященная скитаниям по послереволюционному Кавказу, сложным отношениям с «красной» властью и собратьями по перу, мечтам об эмиграции и первым опытам в литературе, и потрясающие «Записки юного врача» – почти документальные очерки Булгакова о святом и страшном жребии служителя Гиппократа в нищей, почти средневековой российской провинции начала 1920-х. В книгу включен и «Морфий» – пугающе откровенная, мучительная исповедь, послужившая основой для одноименного фильма Алексея Балабанова.

Роман «Мастер и Маргарита» – визитная карточка Михаила Афанасьевича Булгакова. Более десяти лет Булгаков работал над книгой, которая стала его романом-судьбой, романом-завещанием.

В «Мастере и Маргарите» есть все: веселое озорство и щемящая печаль, романтическая любовь и колдовское наваждение, магическая тайна и безрассудная игра с нечистой силой.

С рисунками Надежды Рушевой.

«Бег». Знаковое для творчества Михаила Булгакова произведение.

Произведение глубокое, многоплановое и многозначное, в котором судьба поколения, опаленного огнем войны и революции, предстает во всем величии подлинной трагедии.

В книгу также вошли классические, до сих пор не сходящие с театральных подмостков пьесы Булгакова, являющие собой иную грань яркого, масштабного таланта...

Переводчик. Он спрашивает… не понимает… домой ехать…

Милославский. А, конечно! Чего ж сидеть-то ему здесь зря! Пущай сегодня же едет с глаз долой. Взять ему место в международном… Тьфу! Чего ты к каждому слову цепляешься?

Милославский. Ишь, интурист как быстро разговаривает! Хотя бы на смех одно слово понять… (Послу.) Совершенно с вами согласен. Правильно. Еc [1].

Посол (говорит)

В настоящем Собрании сочинений представлены все художественные произведения Михаила Булгакова, созданные им на протяжении 20 лет литературной работы (романы, повести, рассказы, драматические произведения, фельетоны и очерки), а также эпистолярное наследие писателя.

В третий том Собрания сочинений Михаила Булгакова вошли повести, рассказы, очерки и фельетоны, написанные автором в период (март) 1925–1927 годы.

По окончании медицинского факультета Киевского университета в 1916 году, получив степень лекаря с отличием, Михаил Афанасьевич Булгаков 4 года проработал врачом. Медицинская практика писателя была положена в основу цикла «Записки юного врача».

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Николай Флорович Сумишин

Голубизна

Рассказ

"Уроки" - первая книга молодого украинского писателя Николая Сумишина, издаваемая в переводе на русский язык.

В повести, давшей название книге, автор рассказывает о буднях педагогов и учащихся средней школы, показывает сложный духовный мир подростков, роль преподавателей в нравственном воспитании подрастающего поколения.

Рассказы Н.Сумишина - о жизни колхозников в послевоенные годы, о зарождении первого чувства любви, об ответственности взрослых за судьбы своих детей.

НИК. ЗАРУДИН

Тридцать ночей на винограднике

Роман*1

"В союзе советов происходит борьба разумно организованной воли трудовых масс против стихийных сил природы и против той "стихийности" в человеке, которая по существу своему есть не что иное, как инстинктивный анархизм личности, воспитанный веками давления на нее со стороны классового государства. Эта борьба и есть основное содержание текущей действительности..."

М. Горький, "Правда", 21/V 31.

Анатолий Павлович Злобин

Билет до Вострякова

Рассказ

Наступил тяжелый день. С безразличной неумолимостью, как приливы и отливы в океане, он подступал через каждые две недели, когда подходил срок заработной платы. Правда, однажды Семен Никульшин не выдержал и отказался зато после не пропускал ни разу. Что с ним тогда случилось, он и сам не смог бы объяснить: то ли предчувствие, что на этот раз он непременно провалится, то ли понедельник был, а накануне неплохо посидели с друзьями, и голова трещала, так или иначе он неожиданно для самого себя снял трубку, набрал номер и сказал Плотнику: "Я сегодня не приеду, валяйте сами". И сразу дал отбой, пока Плотник не начал ругаться или уговаривать. Вот как было в тот тяжелый понедельник - один раз за весь год. Семен понимал: стоит послабить себе хоть немного, отказаться раз-другой, и после уже не сможешь взяться за такое дело.

Анатолий Павлович Злобин

Добрая жизнь

Очерк из цикла "Портреты мастеров"

1

Поезд пришел в Калач ночью. В гостинице Слепуха увидел надпись, прославленную фельетонистами и командировочным людом: "Мест нет". Он подремал на лавке, а когда стало светать, вышел на улицу. За домом была базарная площадь, по другую сторону стояли в лесах недостроенные здания. Поднимая тягучие хвосты пыли, проехала колонна грузовых машин. Вдалеке перекликались паровозы.

Анатолий Павлович Злобин

Горячо - холодно...

Очерк из цикла "Заметки писателя"

1. Мы все - из одного века

Ах, с какой яростью мы спорим на кухне, аж до посинения, на все планетарные темы: добро и зло, внеземные цивилизации, виды на урожай и прогнозы на инициативу, телепатия и закон заколдованного круга! Какие мы умные, смелые, безответственные, пока мы на кухне! Но вот приходит час сосредоточенности, когда ты остаешься один перед чистым листом бумаги и хочется сказать сразу обо всем.

Анатолий Павлович Злобин

Мирная пуля

Очерк из цикла "Современные сказки"

Пардон, мсье, на каком языке вы желаете разговаривать: по-вашенски или по-нашески? Как вам угодно - давайте говорить по-таковски - это язык современных сказок и потому понятен всем. Разрешите задать контрольный вопрос, мсье, - на каком мы с вами свете?

Браво - на Земле? Планета сошлась. Но сходится ли век? Лично я не уверен. Да, наши кресла в самолете оказались рядом, но это вовсе не значит, что мы движемся параллельно в пространстве и времени. Сошлось одно пространство. Потому лишь, что мы летим по самой старой международной трассе на планете. Время от времени посторонние предметы залетают в наш век. Пространство тут просверлено тысячами турбин до такой степени, что сделалось неустойчивым и зыбким.

Анатолий Павлович Злобин

На повестке дня

Повесть-протокол

1

№ К-86

8 июля 197_ года

Экз. № 5

Для служебного пользования

ПОВЕСТКА ДНЯ

10.00-10.05 - Вопросы кадров (докладчики - инспекторы комитета)

10.05-11.25 - Об итогах проведения двухмесячника по экономии электроэнергии С-ким районным Комитетом народного контроля (докладчик председатель районного комитета НК тов. Сикорский)

Анатолий Павлович Злобин

Наводка на резкость

Городские монологи

1

Согласно расписанию рейсов снова поступаю в распоряжение героев. Сначала они владеют моим воображением, захватывая его самим фактом собственного существования. Затем начинается испытание чувств, в худшем случае проверка на интеллект. Сколько бы я ни пытался быть умозрительным, мне не удается. У чувства есть то невосполнимое преимущество, что оно всегда субъективно и первое впечатление может оказаться решающим, вот почему стоит приберечь его до лучших времен.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай Булгаков

Я иду гулять

Мы жили в старом московском дворе. Я - в среднем флигеле, а мой закадычный друг, тоже Коля, - в заднем. (А мы-то этого, то есть что нас зовут одинаково, и не замечали... Это же он был Коля, а я был Я. И наоборот. Нам просто некогда было это заметить. Мы бегали, как говорили соседки, доставшиеся нам от прошлого, то есть гуляли.)

Теперь "московский двор" - это пустое понятие. То же самое, что "плавленый сыр". Ну, сыр, ну и что? А раньше это было особое дело: московский двор.

Игорь Булкаты

Самтредиа

маленькая повесть

Булкаты Игорь Михайлович родился в 1960 году в Тбилиси, окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Печатался в журналах "Литературная Грузия", "Литературная учеба", "Дружба народов". Живет в Москве. В "Новом мире" публикуется впервые.

Любительские кинокадры, снятые с высоты четырехэтажного дома, - это все, что связывает меня с ним. Нынче, спустя много лет, когда уже нет отца, а время сматывает свою бобину, я хватаю конец пленки, вставляю в лентопротяжный механизм старенького проектора и, закрепив на принимающей кассете, запускаю фильм, где все еще молоды и источают любовь. Иногда он снится мне, большой и неуклюжий, похожий на буйвола, развалившегося посреди дороги и греющегося на солнце. Глина присохла к бокам, слепни вьются над ним, от него тащит за двадцать шагов, но это его не волнует, - он спокойно и тщательно пережевывает жвачку, обмахиваясь тугим хвостом да поводя мордой с огромными блестящими глазами, окаймленными пятисантиметровыми ресницами. Я ушел из моего города детства, но, простите за банальность, сердце мое осталось там. Часто повторяю, что ненавижу его, поскольку он предал меня с отцом, но это неправда, ибо по-прежнему просыпаюсь ночами в слезах. И тогда не важно, что сосед по лестничной площадке, учитель черчения Котэ Хучуа, пожилой холостяк с крашенными хной волосами, смущающий вечерами сопливых мальчишек рассказами о своих любовных похождениях, Тэко Чуаху, как мы переиначивали его имя, заявил мне однажды, дескать, осетины - гости в Грузии и пора бы мне зарубить это на носу. Не важно, что на митингах звиадисты в длинных чухах с чужого плеча требовали, чтобы мы с отцом, седым как лунь сердечником, высказали наконец-то перед народом свое отношение к осетинам. Мне не хочется вспоминать, как толстый мент Леван Никурадзе, недавно получивший лейтенантские погоны, ворвался со товарищи в кабинет к отцу и заявил, брызжа слюной, что ежели тот станет артачиться, то они доберутся до его младшей дочери. Отец прогнал их как шавок, затем позвонил моей сестре в больницу, где та работала, и велел исчезнуть на несколько дней из города. А Гия Стуруа, отличный вратарь нашей дворовой команды "Рогатка", что плакал, если его не ставили в ворота, - рыжий Гия окликнул меня как-то на ступеньках Дома культуры: "Игора, ты не в счет, никто тебя и пальцем не тронет. Я же помню, какие ты забивал голы". Но и это не важно, не стоит переживаний. Как и реплика аккумуляторщика Резо, брошенная им во время застолья, когда произносились пламенные тосты за великую и униженную Грузию, а я молчал, ибо любое мое слово было бы истолковано превратно, - он повернулся ко мне, держа в руке полный стакан, и сказал: "Послушай, если ты не поедешь в Цхинвал и не убедишь своих осетинцев убраться с нашей земли, то ты пидарас!" Я плеснул ему в морду содержимое моего стакана. Смешно, но Резо возмутился тем, что я вылил вино, коего и так недоставало. Господи, прости нам наши грехи! Я не держу ни на кого зла, но порой не могу сладить с собой, и тогда вместе с воем хлещет горлом застоявшаяся в груди боль. Отец помер от тоски и безысходности, потому что и земля наша обетованная не приняла его как должно, и мне пришлось выносить гроб из чужой каморки, а рядом не было никого ни из друзей, ни из тех, кто до недавнего времени считался завсегдатаем нашего дома. Но мне плевать и на это, потому что ночь и вроде как под покровом темноты не видать человеческих слабостей, и я позволяю себе ненадолго вернуться в город моего детства, совсем ненадолго, ровно настолько, чтобы успеть спрыснуть растрескавшуюся, подобно старому футбольному мячу, торбу души из фонтанчика, где гипсовый мальчик заливается смехом и аист щекочет его крылом...

КИР БУЛЫЧЕВ

"РЕКА ХРОНОС": ОТ ИСТОКА - К УСТЬЮ

За последние дни мне несколько раз пришлось отвечать на вопросы, касающиеся моего сериала "Река Хронос". Оказывается, среди моих читателей есть некий процент людей, которых интересует судьба и содержание этого цикла романов. Я тронут таким вниманием, потому что "Река Хронос" - мой любимый, хоть пока и недоношенный младенец. И мне очень хотелось бы сохранить достаточно сил, чтобы довести "Реку" до устья. Мне уже приходилось отвечать на подобные вопросы, в частности и в "Лабиринте", но на этот раз мне хочется по собственной инициативе сообразить, что у меня в "Реке" написано, что опубликовано, что в работе, что в перспективе. Самому любопытно разобраться. Сейчас в АСТ вышли первые три книги "Реки Хронос". Это "Наследник", "Штурм Дюльбера" и "Возвращение из Трапезунда". Эти книги несколько отличаются от первого издания "Хроноса" в "Московском рабочем". Во-первых, вторая книга иначе называется. Раньше она именовалась "Штурм Ай-Даниля". Виновен в этом только я, потому что с опозданием узнал, что во время описываемых событий часть царской семьи находилась именно в Дюльбере. К тому же мне показалось полезным дописать для второго тома большую главу об убийстве Распутина, так как это событие определяло цепочку сцен, описанных в томе. Поэтому в этом издании второй том листа на два больше, чем в первом. Кроме того, по тексту всех трех томов прошли изменения и поправки. Иногда существенные. Действие третьей книги (в издании "Московского рабочего" - первого тома, объединявшего три книги) заканчивается Рождеством 1917 года. Зимой 1918-го герои отправляются сначала в Киев, где попадают в переворот, затем подаются на север и чудом добираются до Москвы в замерзающем вагоне. События в Москве должны быть связаны с убийством Мирбаха, покушением на Ленина, эсеровским "мятежом" и переплетением судеб персонажей романа и исторических персонажей. Этот том, который пока написан у меня до приезда в Москву, то есть на треть, должен завершаться альтернативой - иным режимом, иной историей. Будь я человеком разумным, бросил бы все и дописал эту книгу, тем более что грех ей лежать частично написанной больше пяти лет. А вот дальше у меня - большая лакуна. Я знаю, что в ходе гражданской войны героям предстоит двинуться на Восток. Там снова судьба сведет их с Колчаком. Затем (географически) будут Монголия, Харбин, Тибет, Бирма. И возвращение в Россию. Следующий шаг - уже написанный роман "Заповедник для академиков". Действие его охватывает середину тридцатых годов, а альтернатива дотягивается до 1939 года. Этот роман выйдет вскоре в АСТ. По идее два или три романа должны быть связаны с событиями Второй мировой войны, причем не только у нас, но и на Дальнем Востоке. Отсюда повествование перетекает к драме Корейской войны и последним дням жизни Сталина, который не умрет (в альтернативе) в 1953 году, а протянет года два-три, прежде чем его убьют дома. Он успеет выполнить некоторые свои замыслы - от переселения евреев до массовых казней. Что дальше - не знаю. Может быть, заставлю героев промчаться сквозь тридцать лет в наше время. Я подхватываю Андрея и Лидочку в начале 90-х годов. И тут у меня возникает масса проблем, связанных с перепроизводством. У меня написано три детективных романа, где главное действующее лицо - Лидочка. Один из них "Усни, красавица" - раза три уже выходил. Два еще не печатались. Я их придерживаю, потому что сам толком не понимаю, как они входят в ткань большого романа, в котором они - реалистическая часть. Соответственно романы "Таких не убивают" и "Дом в Лондоне" ждут, готовые, своей судьбы. Еще одна небольшая детективная повесть о Лидочке была напечатана года два назад в "Искателе" - "Купидон через сорок лет" (там, кажется, она именовалась просто "Купидоном"). Наконец, в прошлом году я дописал роман "Младенец Фрей", глава из которого печаталась в свое время в покойном журнале "Мега". Дайджест романа только что напечатан в "Мире "Искателя"", а целиком он ждет своей очереди в АСТ. Это тоже 1992 год. Конечно, задача романа - переползти в будущее. Без этого пропадает запевка первых книг с паном Теодором и Управлением судьбами Земли. Мне не хотелось бы попадать в дебри теологии, но и сам я пока боюсь заглядывать за край времени. Следовательно, у меня сейчас две задачи. Первая - дописать четвертую книгу. Вторая - на базе "Дома в Лондоне" сделать современный роман. Ввиду того что я нарушил последовательность, под угрозой оказался сам принцип "Реки Хронос" - многотомного романа. То есть первые три тома отвечают этим требованиям, и когда АСТ печатает их без указания номера (из коммерческих соображений), некоторые читатели попадают в глупое положение, не понимая - что автор хочет сказать в романе? А автор хотел только сказать, что этот роман - третья книга. Прочтите, пожалуйста, первые две! Из-за того, что я написал отдельно "Заповедник для академиков" и "Младенца Фрея", они потеряли право называться книгами в многотомнике. Из "сериала" я переехал в "цикл", подобный фильмам о Пуаро. Передо мной стоит неподъемная задача сведения отдельных книг в единое целое. А какой издатель это выдержит? Вот и вся ситуация. Спасибо за внимание.

Кир Булычев

Алиса и заколдованный король

Глава 1

УЗНИКИ КОРОЛЕВСКОГО ЗАМКА

На одной планете, в замке, похожем на герцогский, только поменьше, живет Бакштир.

У Бакштира редкая специальность. Он - советник королей.

В замке Бакштира застать нелегко, потому что он всегда занят, всегда в разъездах, всегда торопится кому-то помочь, а кому-то помешать.

Он умеет бегать по волнам, вырезать лобзиком, спать до обеда, кататься на доске по потоку расплавленной лавы, может грызть камни на спор с дробизами, а однажды назло космическим пиратам просверлил дырки в их корабле.