Захар Беркут

Печально и неприветливо нынче у нас в Тухольщине!

Правда, и Стрый и Опор {1} попрежнему омывают усыпанные гравием зеленые берега, луга ее по весне попрежнему покрываются травами и цветами, и в ее лазурном, прозрачном воздухе попрежнему плавает и кружит орел-беркут, как и в давние времена. Но как же изменилось все остальное! И леса, и села, и люди! Когда-то густые, непроходимые леса покрывали почти все ее пространство, кроме высокогорных лугов, сбегая в долину до самых рак, — теперь они, как снег на солнце, истаяли, поредели, измельчали, кое-где исчезли, оставив после себя лысые прогалины; кое-где от них остались только обугленные пни, а между ними там и сям робко проглядывают чахлые пихты или же еще более чахлый можжевельник.

Рекомендуем почитать

Когда облака наплывали на солнце, вода в заливе из голубовато-белесой становилась сизой с тусклым свинцовым отсветом. Большой, гладко вылизанный волнами камень, торчавший метрах в пяти от берега, тоже темнел, и от него ложилась на воду бархатистая черная тень. Колеблемая волной, тень то укорачивалась, то удлинялась, и мне стало казаться, будто у камня плещется черный тюлененок.

— Комаров, перестань! Слышишь, что тебе говорят, Комаров!

Уже не в первый раз звучал за моей спиной этот скрипучий женский голос. И всякий раз он призывал к порядку какого-то Комарова. «Беспокойный мужчина, — подумал я о Комарове. — Чего он там колобродит?» Но повернуться лень, а к тому же посмерклось, и у большого камня вновь заиграл черный тюлененок. Видение обрело странную устойчивость: чем дольше я смотрел, тем труднее было представить, что это всего лишь клочок тьмы.

Мультатули — литературный псевдоним выдающегося голландского писателя Эдуарда Дауэса Деккера (1820–1887). В настоящей книге представлено несколько легенд и сказок Мультатули.

В книгу лауреата Государственной премии СССР Эльмара Грина вошли рассказы: «Мать», «Хейно получил винтовку» и «Месть Пекки», действие которых происходит в годы минувшей войны.

В повести «Тарантас» в форме путевых очерков даны меткие и острые зарисовки быта провинциальной Руси.

СОДЕРЖАНИЕ

Шадринский гусь

Необыкновенное возвышение Саввы Собакина

Псиноголовый Христофор

Каверза

Большой конфуз

Медвежья история

Рассказы о Суворове:

Высочайшая награда

В крепости Нейшлоте

Наказанный щеголь

Сибирские помпадуры:

Его превосходительство тобольский губернатор

Необыкновенные иркутские истории

«Батюшка Денис»

О сибирском помещике и крепостной любви

О борзой и крепостном мальчугане

О том, как одна княгиня держала в клетке парикмахера, и о свободе человеческой личности

Рассказ о первом русском золотоискателе

Степан Васильевич Панасенко, писавший под псевдонимом Васильченко, известный украинский писатель-реалист, родился в 1878 году в местечке Ичня на Черниговщине. Отец его, сапожник, очень нуждался, но стремился дать детям образование. С. Васильченко учился в начальной школе, потом в учительской семинарии, по окончании которой учительствовал в ряде сел на Украине.

Кроме преподавания в сельских школах, С. Васильченко вел культурно-просветительную работу среди взрослых и за это вскоре попал под надзор полиции. Из-за своей «неблагонадежности» С. Васильченко вынужден был часто менять места работы и кочевал из одного села в другое.

Повесть об эвакуации совхоза "Червонный херсонец" в первые дни войны. В суровых условиях проявляется крепость советского характера и гниль частнособственнического духа.

Постановлением Совета Министров СССР

АВДЕЕВУ ВИКТОРУ ФЕДОРОВИЧУ

за повесть «Гурты на дорогах»

присуждена СТАЛИНСКАЯ ПРЕМИЯ третьей степени за 1947 год.

Другие книги автора Иван Яковлевич Франко

Рассказы классика украинской литературы о тяжкой доле подневольного крестьянства.

Для семилетней и средней школы.

Рассказы об упырях, помещенные на страницах „Киевской Старины“ освежили в моей памяти множество рассказов, слышанных мною еще в детстве, об ужасном событии, которое случилось в моем родном селе Нагуевичах, дрогобичского уезда в Галиции, в памятном 1831 году. Рассказы эти, которые когда то производили потрясающее действие на мое детское воображение и заставляли меня при всяком малейшем шорохе вскрикивать и даже падать в обморок, живут и до сих пор, как это читатель увидит из помещаемых ниже записок г-жи Ольги Франко, писанных летом 1889 г. Дело касается сожжения нескольких человек, заподозренных громадою в том, что они упыри и были причиной свирепствовавшей в то время холеры.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Рассказ впервые опубликован в 1880 году.

Ежедневно в полдень на Медовой улице можно было встретить пожилого господина, который прогуливался от площади Красинских до Сенаторской улицы. Летом он ходил в щегольском темно-синем пальто, серых брюках от первоклассного портного, блестящих, как зеркало, ботинках и чуть-чуть потускневшем цилиндре.

У господина этого было румяное лицо, бачки с проседью и серые ласковые глаза. Ходил он, немного сутулясь и засунув руки в карманы. В хорошую погоду носил под мышкой трость, в пасмурную вооружался английским шелковым зонтом.

— Да натопи ты хоть раз как следует эту чертову печку, разрази тебя гром! — крикнул довольно солидный мужчина в собачьей, под медвежью, шубе. — Ну, что ты торчишь здесь, разиня?

— Жду корректуру.

— Осел, как же я буду тебе править корректуру, если у меня пальцы окоченели?.. Натопи печку, тогда сделаю.

— Да печка же дымит.

— Чтоб вас всех тут продымило, растяпы! — продолжает ругаться мужчина, по-извозчичьи хлопая себя озябшими руками по бокам. — Разогрей мне хотя бы чернила, а то и они замерзли!

– Тебе кофе с сахаром или со сливками?

– Пожалуйста, дорогая тетушка, с сахаром, со сливками – и с верой в перемену в ваших убеждениях.

Последнюю фразу произнесли прелестные губки юной Мэйми Грант. Она рано познала радость и утешение, которые дарует истинная вера. Она регулярно посещала церковь и почитала это своей счастливой привилегией, а не скучной повинностью, как многие другие дети. В воскресную школу Мэйми всегда являлась первой, а уходила последней. Библиотека воскресной школы была для девочки сокровищницей знаний. Из ее книг Мэйми почерпнула бездну премудрости, на удивление молодым и на радость старым. Девочка с благодарностью думала о даровитых богословах, сочинивших чудесные книги; она решила во всем подражать героиням этих произведений и целиком посвятить себя спасению грешников. И вот мы видим, как девчушка не упускает даже такую пустяковую возможность, как вопрос о сливках и сахаре, чтобы выразить надежду на обращение на путь истинный своей старой, упорствующей в заблуждениях тетушки.

Я был весел, бодр и жизнерадостен. Только я успел поднести зажженную спичку к сигаре, как мне вручили утреннюю почту. Первый же конверт, на котором остановился мой взгляд, был надписан почерком, заставившим меня задрожать от восторга. Это был почерк моей тетушки Мэри, которую после моих домашних я любил и уважал больше всех на свете. Она была кумиром моих детских лет, и даже зрелый возраст, столь роковой для многих юношеских увлечений, не сверг ее с пьедестала, — наоборот, именно в эти годы право тетушки безраздельно царить в моем сердце утвердилось навеки. Чтобы показать, насколько сильным было ее влияние на меня, скажу лишь следующее: еще долгое время после того, как замечания окружающих, вроде: «Когда ты, наконец, бросишь курить?», совершенно перестали на меня действовать, одной только тете Мэри, — когда она касалась этого предмета, — удавалось пробудить мою дремлющую совесть и вызвать в ней слабые признаки жизни. Но увы! всему на свете приходит конец. Настал и тот счастливый день, когда даже слова тети Мэри меня уже больше не трогали. Я восторженно приветствовал наступление этого дня, более того — я был преисполнен благодарности, ибо к концу этого дня исчезло единственное темное пятно, способное омрачить радость, какую всегда доставляло мне общество тетушки. Ее пребывание у нас в ту зиму доставило всем огромное удовольствие. Разумеется, и после того блаженного дня тетя Мэри продолжала настойчиво уговаривать меня отказаться от моей пагубной привычки. Однако все эти уговоры решительно ни к чему не повели, ибо стоило ей коснуться сего предмета, как я тотчас же выказывал спокойное, невозмутимое, твердое, как скала, равнодушие. Последние две недели ее достопамятного визита пронеслись легко и быстро, как сон, — я был преисполнен величайшего благодушия. Я не мог бы извлечь больше удовольствия из своего излюбленного порока даже в том случае, если бы моя нежная мучительница сама была курильщицей и защитницей курения. Итак, почерк тетушки напомнил мне, что я жаждал снова увидеться с нею. Я без труда угадал содержание ее письма. Я вскрыл его. Прекрасно! Именно то, чего я ожидал: она приезжает! Приезжает не далее как сегодня, и притом утренним поездом. Значит, ее можно ожидать с минуты на минуту.

Я никогда раньше с ним не встречался. Он привез рекомендательные письма от общих знакомых из Сан-Франциско и пригласил меня с ним позавтракать. У нас на серебряных рудниках считалось почти святотатством приступать к завтраку без коктейля из виски. Артимес[1] с галантностью столичного жителя всегда подчинялся провинциальным обычаям и тотчас заказал три порции этого яда. Третьим за нашим столом был Хингстон. Я охотно пью, кажется, все на свете за исключением коктейля из виски. И я прямо сказал, что я им не компания; коктейль сразу ударит мне в голову, и через десять минут я буду ни на что не пригоден. Я не хотел бы при первом нашем знакомстве показаться умалишенным. Но Артимес просил не отказываться, и я проглотил коварный напиток, продолжая протестовать и зная, что соглашаться не следовало. Через несколько минут мне показалось, что мысли у меня путаются. В сильной тревоге я ждал начала беседы. Впрочем, меня еще не покидала надежда, что, быть может, я преувеличиваю свое опьянение, и все как-нибудь обойдется.

Был летний вечер. Сумерки. Мы сидели на веранде дома, стоявшего на вершине холма, а тетка Рэчел почтительно присела пониже, на ступеньках, как подобает служанке, да притом еще цветной. Она была высокого роста и крепкого сложения; и хотя ей перевалило уже за шестьдесят, глаза ее еще не померкли и силы ей не изменили. Нрав у нее был веселый и добродушный, и смеяться ей было так же легко, как птице петь. Теперь она, как обычно по вечерам, оказалась под огнем — иными словами, под градом наших шуток, что доставляло ей огромное удовольствие. Она покатывалась со смеху, закрывала лицо руками и тряслась и задыхалась в припадке веселья. В одну из таких минут я посмотрел на нее и сказал:

Поскольку полученное нами нижеследующее объявление касается предприятия, которое представляет несомненный интерес для широкой публики, мы сочли себя вправе поместить его на столбцах нашей газеты. Мы уверены, что этот наш поступок нуждается лишь в пояснении, а не в извинениях.

Редактор «Нью-Йорк геральд».

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Настоящим сообщаю, что в компании с мистером Барнумом я взял напрокат комету сроком на несколько десятков лет и прошу уважаемую публику поддержать задуманное нами выгодное предприятие.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В повестях, объединенных общим названием «Романтика неба» и во многом автобиографичных, летчик Герой Советского Союза Борис Ермилович Тихомолов рассказывает о том, как он шел от детской мечты к покорению неба. Написанная пером опытного и непосредственного участника событий, трилогия впервые в нашей литературе освещает боевой путь прославленной авиации дальнего действия.

Книга с сайта «Военная литература», также известного как Милитера.

На 1-й стр. обложки — рисунок А. ГУСЕВА к повести В. Златкина «…И ваш фальшивый бог».

На 2-й стр. обложки — рисунок Б. ДОЛЯ к повести Аркадия Адамова «Чемодан без хозяина».

На 3-й стр. обложки — рисунок К. ЭДЕЛЬШТЕЙНА к рассказу Октава Бельяра «Вестник из глубины времен».

Введите сюда краткую аннотацию

Романист, новеллист, стихотворный переводчик, сын знаменитого детского писателя Корнея Чуковского, Н.Чуковский был честной, принципиальной личностью. Он был военным корреспондентом, хорошо знал жизнь лётчиков и написал свой лучший роман “Балтийское небо” о них. Это вдохновенное повествование о тех, кто отдавал свои жизни в борьбе за Родину. В этом романе он описал легендарную эскадрилью летчиков-истребителей под командованием капитана Рассохина. В 1961 г. по роману был создан одноименный фильм, в котором участвовали Петр Глебов, Всеволод Платов, Михаил Ульянов, Ролан Быков, Михаил Козаков, Инна Кондратьева, Ээве Киви, Людмила Гурченко, Олег Борисов, Владислав Стржельчик, Павел Луспекаев и др.