Заблудившаяся Кысь и россиянцы

Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Заблудившаяся Кысь и россиянцы

(По роману Т.Толстой "Кысь").

Родила царица в ночь то ли сына, то ли дочь,

Ни мышонка, ни лягушку, а неведому зверушку...

Я купила роман "Кысь" - это была приятная покупка. Рассказы Т.Толстой я перечитывала несколько раз с большим удовольствием: этот автор один из немногих современных писателей, вещи которого мне хотелось дочитать до конца. Не все рассказы Толстой мне казались равноценны: несмотря на хороший русский язык и близкую мне образность, при чтении временами появлялось чувство какой-то недостаточности, незавершенности, нехватки чего-то существенного. Но этому впечатлению я до поры не придавала серьезного значения, полагая, что рассказ - суть форма краткая и может не обладать всеми знаковыми вехами большого произведения. В этом, как выяснилось, я была не права.

Другие книги автора Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Марина Бонч-Осмоловская

Южный Крест

С любовью посвящается моему мужу Алеше.

Эпиграф: Когда я прошел этот путь, я остановился и увидал дела свои...

Пролог

Моя жена и я - мы едем в гости в этот праздничный вечер. Нет спасения от жары. Австралия. Новый Год.

Машина шуршит далеко-далеко, через весь город - сквозь австралийскую ночь. Мимо текут спальные районы: множество домов, разделенных крошечными лужайками, розами, парой-тройкой деревьев - нескончаемые, неразличимые, как солдаты, как солдатские гимнастерки, как холмы и деревья, придорожные камни, травы и заборы, как загородки вокруг пастбищ - мириады километров колючей проволоки, обнявшей всю страну, оберегая священную частную собственность, как шаг вправо и шаг влево, как сознание правоты, а также непоколебимости, как неугасимая повторяемость того и сего, для них и для нас, и сейчас, и во веки веков.

Марина Бонч-Осмоловская

День из жизни старика на БJркендейл, 42

Посвящается Алеше.

В спальне была кромешная тьма, но старик безошибочно ощутил наступление утра. Начиналось оно с того, что у него замерзали глаза. Сквозь сон он ощущал, что к теплым глазам прижаты совершенно ледяные веки, и когда контраст становился невыносимым, он просыпался. Всей душой старик убеждал себя не обращать внимания и уснуть, еще уютнее пристраивался калачиком, стараясь не замечать, как более холодные части прикасаются к нагретым, обжигая их. Спросонок он совершал одну и ту же ошибку: ища где бы отогреть нос, он передвигал щеку на подушке и попадал на участки, осененные замогильным холодом. Оттуда он прытко бежал под одеяло и тут в благодатном тепле испуганно трогал пух на своей голове. Не то поражало старика, что у него мерзла голова, а то, что всякое утро сами его редкие волосы делались ледяными.

Марина Бонч-Осмоловская

Рождественский романс

Круглый двор завален снегом. Елки, кусты толпятся вокруг дома, а винтовая красная лестница горит в снегах алым цветом. Солнечный луч перескочил с нее на красное подбрюшье машины, Ганс окинул ее взглядом: нет машины - один сугроб! Далекий путь, уже выезжать, а от машины осталось одно брюхо! Ганс снег на дверце поковырял - дырка для ключа замерзла. За одну ночь завалило! Да после дождя! В лицо ему бросилась кровь, он ногой топнул. Отбежал от машины пару шагов. Шайссе! Шайссе!# крикнул оттуда на машину. Обежал ее. Ногой пнул. Начал сбрасывать снег рукавом, нет, не то. И даже непонятно, как надо... когда после дождя... да когда торопишься... Ганс потер щетину, оглянулся на свои окна, жены не видно. Может, папе позвонить, узнать, с чего он начинает?..

Белый пар струился по салону самолета, с тонким свистом вылетал из отверстий над головами, завиваясь холодными воронками и хлопьями, как снежные облака. Как очищение от того, что оставалось за бортом, как первый подъем к плывущему наверху миру. Пассажиры суетились, поднимая на полки коробки и сумки, отмахиваясь от холодных струй и смеясь на них с особым чувством приближающегося события.

Саша почему-то расхотел возвращаться в Великую Державу... Его взгляд скользил по разномастным самолетам, рассыпанным по аэродромным полям. Они напоминали мумии, в струнку вытянутые на спине, плотно упакованные в белое, с обтянутыми головами. Он смотрел на эти фантастические фигуры и чувствовал, что мир за границей аэродрома - что-то незначительное, угасающее, стремительно удаляющееся из сознания, как эта последняя европейская трава, кивающая ему головой в иллюминатор, а новая реальность стоит на пороге, только одним мазком обозначая себя...

Популярные книги в жанре Критика

Мое прежнее пристрастие к оригинальным народным песням не ослабело и впоследствии; скорее оно даже возросло благодаря обильному материалу, поступающему ко мне со всех сторон.

В особенно большом количестве получал я такие, разрозненные или достаточно полно подобранные, песни различных народностей с Востока; эти песни простираются от Олимпа до Балтийского моря, а от этой черты все дальше, внутрь страны, по направлению к северо-востоку.

«Прежде всего я должен ограничить свою задачу. Тема моя – русский драматический театр ближайшего будущего. Пускаться в общие рассуждения о театре далекого прошлого и отдаленного будущего у меня нет охоты. Еще недавно бедная, русская литература обогащается очень ценными вкладами в эту область. Правда, у нас еще нет истории театра, и даже история русского театра не доведена до конца. „История“ П. О. Морозова кончается восшествием на престол императрицы Елисаветы Петровны, то есть совсем первобытными временами русского театра, история XIX века не написана, если не считать труда Божерянова, который, по-видимому, не выйдет полностью в свет…»

русский религиозный философ, литературный критик и публицист

«Я с удовольствием вспоминаю», сказал Владимир Набоков в 1966 году Герберту Голду, который приехал в Монтре, чтобы взять у него интервью, «как я разодрал в Мемориальном холле на клочки «Дон Кихота», злобную топорную старую книгу, на глазах у шестисот студентов, к вящему ужасу и конфузу консервативных коллег». Разорвать–то он разорвал, имея на то веские причины умелого критика, но и составил обратно. Шедевр Сервантеса не входил в набоковский план занятий в Корнеле; вероятно, Набоков не испытывал к «Дон Кихоту» особой любви, и, когда начал готовиться к своим гарвардским лекциям (Гарвард настаивал, чтобы Набоков не упускал «Дон Кихота»), он тут же обнаружил, что американская профессура годами облагораживала грубую и жестокую книгу, превращая ее в претенциозный причудливый миф о видимости и реальности. Таким образом, первым делом Набоков должен был сдуть вековой слой сахарной пудры неверного толкования, налетевший на текст. Новое прочтение Набоковым «Дон Кихота» стало значительным событием в истории современной критики.

Издание составлено из ряда статей М. Кузьмина, появлявшихся в печати в период 1908–1921 гг., а именно тех, которые, по мнению автора, «имеют общее и теоретическое значение. Все они написаны „на случай“ и точкой отправления для всех служило какое-нибудь конкретное явление в области искусства. Всякое теоретическое соображение, вызванное наглядным фактом, преследует и некоторую практическую, применительную цель, интерес к которой, может быть, еще не ослабел. Причем значительность теоретических выводов далеко не всегда соответствует важности и величине вызвавшего их явления».

http://ruslit.traumlibrary.net

Мне думается, это благороднейшее из наших чувств: надежда существовать и тогда, когда судьба, казалось бы, уводит нас назад, ко всеобщему небытию. Эта жизнь, милостивые государи, слишком коротка для нашей души; доказательство тому, что каждый человек, самый малый, равно как и величайший, самый бесталанный и наиболее достойный, скорее устает от чего угодно, чем от жизни, и что никто не достигает цели, к которой он так пламенно стремится; ибо если кому-нибудь и посчастливилось на жизненном пути, то в конце концов он все же — часто перед лицом так долго чаянной цели — попадает в яму, бог весть кем вырытую, и считается за ничто.

Статья А. Москвина рассказывает о произведениях Жюля Верна, составивших 21-й том 29-томного собрания сочинений: романе «Удивительные приключения дядюшки Антифера» и переработанном сыном писателя романе «Тайна Вильгельма Шторица».

С племянником «великого авантюриста» я был знаком шапочно. Причём выражение «шапочно» носит здесь буквальный смысл. Мы сдавали шапки и верхнюю одежду в гардероб. Шевелюра у меня была взлохмаченной, а расчёски не оказалось. И вдруг со мной поделился собственной расчёской Владимир Зубков. Через зубья этой расчёски меня словно щёлкнуло электричеством! Так какой-нибудь незначительный предмет становится ключиком к давно минувшей истории.

Когда-то таким же образом в Бонне поделился дальний родственник брюками с Александром Зубковым, поизносившимся на чужбине и ещё не вошедшим в книгу «100 великих авантюристов», но уже получившим нечаянное приглашение на чай к вдовствующей принцессе Прусской Фредерике Амалии Вильгельмине Виктории цу Шаумбург-Липпе — родной сестре последнего германского кайзера Вильгельма.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

НЕЛЬСОН БОНД

Книжная лавка

Перевел с английского Александр МИРЕР

В тяжкой духоте нью-йоркского лета не было сил работать. Квартира Марстона смахивала на печь для обжига кирпича. Два часа назад он содрал с себя пропотевшую рубаху и уселся перед пишущей машинкой, но сейчас, после всех трудов, ему нечем было похвастаться, кроме десятка скомканных, скрученных в шар листов бумаги "люкс" в мусорной корзине и на полу.

- Проклятые романы! - бурчал Марстон. - И чертовы издатели с их окончательными сроками! И жара туда же...

Владимир Бондарь

РАННЯЯ ВЕСНА

Об авторе

Воевал в первую чеченскую, сперва срочником, потом пошел по контракту.

В трехэтажке на окраине Грозного расположился взвод. Все, кроме часовых, находились в большом зале на первом этаже. Пять человек сидели, греясь у костра, четверо лежали рядом на сбитых деревянных щитах, накрывшись плащ- палатками и бронежилетами.

На полу стоял маленький радиоприемник. Из него сквозь шипящий фон пробивалась еле различимая попсовая музыка. Серый дым не успевал уплывать сквозь безрамные окна, его мутные клубы постоянно висели в зале и в коридоре. Для солдат дым переносился легче, чем холод. Они молча, терпеливо сидели, давно прокопченные, с серыми лицами, с красными воспаленными глазами. Часто кашляя, жмурили слезящиеся глаза. Некоторые, наглотавшись дыма, согнувшись, прятали голову в коленях, через некоторое время поднимали ее, широко открыв мокрые глаза, безумно глядя впереди себя. Одежда их, блестевшая от грязи, из- за постоянно витающей пыли и пепла приобрела мышиный цвет.

Владимир Бондарь

ВОЗВРАЩЕНИЕ

С начинающимися сумерками военная колонна вошла во Владикавказ.

После десятков мертвых сел правобережья и пригородного района поплывшие белыми, желтыми шарами уличные фонари за стеклом машины показались Тунаеву миражами. Он зачарованно притих, впервые за двести дней глядя на город, не знавший войны.

Уставший и грязный, еще чужой здесь человек, он, не переставая, удивлялся новому открытию того, что почти забыл. К чему подсознательно стремился двести дней, все время находя причину остаться.

Маpия Бондаpенко

Стих пpо Microsoft

У MicroSoft-а Win дубовый Златая price на Win-е том. И днем и ночъю bug крученый Все ходит по Win-у кругом. Пойдет налево boot заводит, Hаправо - Help-ы говорит. Там driver-а, там вирус бродит, В засаде GPF сидит.

Там на неведомых дорожках Мозги невинных user-ей. И Office там на Cyr-ъих Font-ах Стоит при окнах без дверей.

Там RAM и винт картинок полны. Там при загрузке плещут волны Под Screen небесно-голубой И тридцатъ драйверов, как волки, Между собой грызутся долго И с ними Kernel их swap-ной.