За гранью мира алая заря

Dark Window

За гранью мира алая заря...

- Мама, почему они называют нас воробьями?

- Так спокойней, девочка! Воробьи воспринимаются как неизбежность, как должное. Поэтому нас никто не замечает.

Вокруг шумели тополя. Редкие прохожие не обращали ни малейшего внимания на двух птиц, казавшихся им обыкновенными воробушками, сидящими на бетонном бордюре дороги, серой полосой разрезавшей парк на два треугольника.

- Но я хочу, чтобы меня заметили! Чтобы увидели в истинном обличии, а не в чужом и таком неприметном.

Другие книги автора Window Dark

— Дедушко, расскажи!..

— Про что, внучек? Про что, маленький?

— Про зайку!

— Цыть! Нет никакого зайки! Нет ничего живого в том лесу! Забудь о нем. То проклятый лес, мертвый.

Но глаза мальчика всматривались через маленькое окошко, туда, где сплетались причудливыми тесными узорами сухие, почерневшие ветки мрачных деревьев мертвого леса…

* * *

И продирался он уже пятые сутки через бурелом и сухостой, и было его имя Пронька-богатырь. Оставил Пронька за спиной своей могучей и хмурое ущелье с пыльными неподвижными летяками, и речку густую, с грязью перемешанную. А по реке рыба мертвая плавает кверху брюхом, смердит. Но не надобно богатырю мертвое, живое он ищет. Хоть что-нибудь отыскать живое среди леса дремучего, непролазного.

Автор: Window Dark

Заветная тропочка вот-вот должна показаться…

…Пик чувств остался позади, в прошлом, чьи летучие мгновения тщетно пытается удержать память, смазывая эмоциональную картинку до плоских слов. Но в груди еще колыхалось что-то летящее, что-то необъятное. Такое, как легкий ветерок, накрывающий своим невесомым, но ощутимым крылом всю деревню от края до края. А в голове продолжали покалывать сладостной болью связки иголочек. И каждое покалывание отдавалось отзвуком счастья, как отголоском горного эха в солнечный день.

История эта явилась цепью случайностей, обернувшихся самым настоящим приключением. И если вы умеете выделять случайности из череды запланированных событий, то сами можете повторить путь Павлика и добраться до потаённых мест, о которых и рассказывает эта история.

* * *

— Сколько тебе лет? — вопрос прозвучал сурово и тон этот Павлику не понравился.

— Девять, — честно ответил он.

— Много успел ведьм увидеть? — хмурый парень не собирался отвязываться.

Где-то над горизонтом уже вовсю полыхал рассвет, но здесь ночная тьма еще чувствовала себя полновластной хозяйкой. Только на севере небо незаметно, но все более отчетливо нали валось светлыми тонами. Краски возвращались, как в любое другое утро за многие тысячелетия, плавно текущие в почти безмятежном спокойствии. Очертились линии пологого холма, а его поверхность стала голубой от распускавшихся цветов. Серебристая листва замерла в ожидании ветерка, но тот не торопился почтить своим присутствием ни нежные веточки молодых деревьев, ни мощные стволы лесных старожилов, словно еще спал где-то в предутреннем забытьи.

Струи дождя, казалось, заполонили весь воздух. Стало трудно дышать, то ли от неимоверного количество влаги, хлещущей с темных небес, то ли от комка в горле, образовавшегося несколько минут назад, да так и застрявшего там. Идущий по вечернему городу сильным рывком головы стряхнул с волос скопившиеся дождевые капли, норовившие скатиться в те места, которые пока им были недоступны. Затем он продолжил свой путь.

Вечер только-только вступал в свои права, хотя темнота окутала город дождевыми облаками уже давно. Идущий не смотрел на часы. Время его не интересовало. Трудно сказать, интересовала ли его даже конечная цель пути, если таковая имелась. Впрочем, по большому городу можно бродить довольно длительное время и без всякой цели. Даже если ближайшие горизонты скрывает холодная пелена дождя.

В этот день мы с Колькой договорились пойти на шоссейку. Шли последние летние дни. Погода была отличная, но шататься по лесу или удить рыбешку в пруду уже надоело.

С Колькой я сидел за одной партой с третьего класса. С тех пор мы накрепко сдружились, но через несколько дней пути наши расходились.

Минувшей весной был закончен девятый класс, и теперь я с нетерпением ждал осени, чтобы очутиться в городе, который располагался километрах в тридцати от нашего села. Там мне предстояло обучаться профессии токаря в одной из пэтэушек, куда я месяц назад подал документы. А Колька решил махнуть в мореходку. В какую именно, он не говорил, да и вообще о своих новых делах Колька рассказывал неохотой, поэтому я еще не знал, выгорело у него с поступлением или нет.

Фея возникла из звездных брызг, расплескавшихся по небольшому парку и почти незаметных в лучах яркого полуденного солнца. Маленький Ванечка стоял, раскрыв рот, и восторженно глядел на появившуюся откуда ни возьмись тетю.

— Держи, — сказала ему фея и протянула нечто блестящее и круглое.

Глаза Ванечки задали безмолвный вопрос.

— Это кольцо Вечной Любви, — объяснила фея. — Твоя любовь не закончится никогда!

Сказочная гостья рассмеялась и растаяла вместе с загадочными звездными брызгами.

— Ну почему нельзя? — не унимался Вася.

— Да все уже, все, проехали! — пробовали его урезонить остальные, но у них не получалось.

— Не-е-т, — Вася отчаянно сопротивлялся. — Не-е-т!

— Пошли лучше выпьем, — предложил заманчивую альтернативу Гоша.

В другое время Вася непременно бы успокоился, услышав подобное, но сейчас он только решительно сбросил чужую руку с плеча и продолжал тянуть свое «Нет!» Торжество грозило перейти в маленький скандал. Возможно даже не в слишком и маленький.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

На следующий день я проснулся поздно и с трудом. Следующим он был, разумеется, по отношению ко вчерашнему, а вчерашний оказался знаменателен тем, что этот тип из восемнадцатой квартиры, набивавшийся ко мне во друзья-товарищи, приволок ни с того, ни с сего полбанки настоящего контрабандного кофе (кажется, из Гондураса), прямо в дверях сунул мне его в руки (в порядке подхалимаша, я думаю), скорчился в туповатой ухмылке и прогнусавил, что, мол, кофеина в нём все сто, а не ноль целых ноль десятых, как в нашем, магазинном, пропущенном через Минпищепром. Я машинально принял подношение и также машинально захлопнул перед его мясистым носом обитую дерматином дверь. Нет, кажется «спасибо» я всё-таки сказал. Дело в том, что по телеку в тот момент «Дочки-матери» транслировали, где наш выдающийся сатирик М. Задорнов сыпал плоскими шуточками, а Алан Чумак раздавал всем присутствующим по обе стороны телеэкрана несуществующие яблоки. Нет, на яблоки я не клюнул — не дурак всё же, кумекаю, а вот на дочек и их мамаш поглядеть охота была (особенно сцену в бассейне — помните?). Так что того типа из восемнадцатой принимал не я, а мой автопилот; тот же автопилот сварил этот проклятый кофе, чёрт бы его побрал, по всем правилам кулинарного искусства, а расхлёбывать его пришлось, разумеется, мне. Поскольку же «Арабику» и ей подобные сорта я привык потреблять литрами, то и этот дурацкий контрабандный порошок я потребил по полной программе, а потребивши, понял, что все сто, обещанные тем типом, — это не пустой звук, а объективная реальность, данная мне в ощущениях посредством гулко забившегося, словно рыба об лёд, сердца где-то внутри моей грудной клетки. Сердце рвалось наружу, в панике биясь о рёбра, причём рёбра мои при этом вибрировали и излучали звуковые волны достаточно широкого диапазона частот. Даже Катька, жена моя, подозрительно скосила на меня свои большущие глазищи, на секунду оторвавшись от телека, и попросила меня не греметь, а то у неё от этого грёма

Елена ВЛАСОВА

СКАЗКА О ЗВЕЗДНОМ ШУТЕ

Когда-то, в столь давние времена, что помнят о них лишь Звезды, и в столь далеком мире, что путь к нему знает лишь свет, жили король с королевой. Жили они в радости и согласии и мудро правили своей большой и могучей страной (ведь если человек счастлив, он никогда и никому не причинит зла). Подданные любили их, и мирные светлые годы, сменяя друг друга, текли над королевством, вливаясь в бесконечную реку Времени.

В книгу вошли четыре повести Сергея Абрамова: «Стена», «Неформашки», «Стоп-кран» и «Новое платье короля». Фантастика в них — всего лишь прием, позволяющий писателю войти в мир личных и общественных отношений, показать их сложность, противоречивость, особенно в наши дни, когда в стране происходят перемены. Произведения Сергея Абрамова — это подлинные «городские сказки», в которых мир фантастического, мифического, ирреального причудливо переплетается с миром нашей повседневной реальности. Эти сказки местами веселы, временами — печально — лиричны, но оторваться от них, начав читать, уже невозможно…

Я стоял перед воротами Свалки и ощущал, как мой желудок медленно сводят болезненные спазмы — такие же, как в тот день, когда на моих глазах всю эскадру землян — с экипажами почти в двадцать тысяч человек — разнесло на кусочки во время Второй битвы за Сатурн более одиннадцати лет назад. Но тогда я видел на экране обломки кораблей и мысленно слышал вопли погибающих; тогда вид похожих на коробки эотийских звездолетов, рыскающих среди дрейфующих в пустоте жутких ошметков, заставил меня покрыться ледяным потом, который обволок лицо и шею.

Странно. Я всё же вернулся на Тсаворит. В то место, где родился.

Глеб Сергеевич подозвал, осмотрел меня с головы до ног, особо пристально глянул на разбитые кроссовки и, словно о чем-то сожалея, сказал:

— Сбегай домой. Жду завтра утром, — и отвернулся, не желая продолжать разговор.

Ему даже «спасибо» в ответ не скажешь: раскричится, развозмущается, что, дескать, его от работы отрываю, срываю производственный процесс, графики, сроки поставки и так далее, и так далее…

— Теле-ви-и-зор! Ма-а-а-а…

— Сейчас включим, Катюшенька, доктор уже уходит, укройся.

— Включите ей пока и давайте выйдем в коридор, у вас телефон в коридоре кажется?

— Да, и в большой комнате, пятый день уже сорок, ничем не сбивается, я ей сначала бисептол давала, а потом Корягина выписала от кашля…

— Это Корягина сказала, что у нее грипп?

— Да, она каждый день к нам заходит, вот только сегодня…

— Я без рентгена ничего сказать не могу, но у меня очень нехорошее впечатление — похоже на тяжелейшую левостороннюю пневмонию. А этот черный язык — это общая интоксикация. Необходимо ее сию же минуту отправить в больницу, сделать рентген, и если, не дай Бог, это действительно пневмония, немедленно — тут каждая минута важна, речь идет просто о жизни — немедленно в реанимацию, под капельницу, форсированный диурез и колоть самые сильные антибиотики. Самые сильные антибиотики…

Младший научный сотрудник одного известного института, оказывается похищенным с помощью супер-иглы. Очнувшись среди представителей другой цивилизации он узнает много интересного…,

Сборник «НФ-11».

spellcheck by HarryFan, 24 August 2000

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сборник

За край свой насмерть стой.

Пословицы и поговорки народов СССР

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: В книге собраны пословицы и поговорка о защите Родины, воинском долге и славе, смелости н мужестве воинов, о патриотизме и Дружбе народов. Сборник предназначен для широкого круга читателей, особенно полезен он будет для политработников, пропагандистов, агитаторов, работников военной печати, участников армейской художественной самодеятельности.

ЗА НАРОДНОЕ ДЕЛО

(немой и нецветнои киносценарий)

Затемнение.

Титры.

Затемнение.

Панорама Петербурга. Петропавловская крепость в лучах восходящего солнца. Небо в тучах. При музыкальном сопровождении - звучит отважная музыка.

Затемнение.

Титры: "ПЕТЕРБУРГ. НАЧАЛО ВЕКА".

Затемнение.

Комната. Утро. Посредине комнаты круглыи матерыи стол с полусдернутои скатертью. На столе и под столом стоят и лежат бутылки, стаканы, грязные тарелки, окурки.

Задонщина

Перевод Л.А. Дмитриева

Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче и о брате его князе Владимире Андреевиче, как победили супостата своего царя Мамая

Князь великий Дмитрий Иванович со своим братом, князем Владимиром Андреевичем, и со своими воеводами был на пиру у Микулы Васильевича, и сказал он:

"Пришла к нам весть, братья, что царь Мамай стоит у быстрого Дона, пришел он на Русь и хочет идти на нас в Залесскую землю".

Потихоньку возводим ту странную архитектуру,

в зеркалах отражая вторую и третью натуру,

чтоб герой под готический бред оживал,

словно Голем в Гарлеме

Вознесенский бы "голым в гареме" рифмовал...

Почему бы и нет?

Семен Белинский

ЗАГАДКА СЕДЬМОГО КЕССОНА

Начальник крупнейшего сибирского строительства - Петр Иванович Подболотов так привык к тому, что его внезапно поднимают среди ночи для борьбы с различными стихийными бедствиями - обвалами, наводнениями, землетрясениями, что незаметно для себя полюбил их, включил, так сказать, по системе Станиславского в малый круг своего существования.