Южный Крест

Марина Бонч-Осмоловская

Южный Крест

С любовью посвящается моему мужу Алеше.

Эпиграф: Когда я прошел этот путь, я остановился и увидал дела свои...

Пролог

Моя жена и я - мы едем в гости в этот праздничный вечер. Нет спасения от жары. Австралия. Новый Год.

Машина шуршит далеко-далеко, через весь город - сквозь австралийскую ночь. Мимо текут спальные районы: множество домов, разделенных крошечными лужайками, розами, парой-тройкой деревьев - нескончаемые, неразличимые, как солдаты, как солдатские гимнастерки, как холмы и деревья, придорожные камни, травы и заборы, как загородки вокруг пастбищ - мириады километров колючей проволоки, обнявшей всю страну, оберегая священную частную собственность, как шаг вправо и шаг влево, как сознание правоты, а также непоколебимости, как неугасимая повторяемость того и сего, для них и для нас, и сейчас, и во веки веков.

Другие книги автора Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Заблудившаяся Кысь и россиянцы

(По роману Т.Толстой "Кысь").

Родила царица в ночь то ли сына, то ли дочь,

Ни мышонка, ни лягушку, а неведому зверушку...

Я купила роман "Кысь" - это была приятная покупка. Рассказы Т.Толстой я перечитывала несколько раз с большим удовольствием: этот автор один из немногих современных писателей, вещи которого мне хотелось дочитать до конца. Не все рассказы Толстой мне казались равноценны: несмотря на хороший русский язык и близкую мне образность, при чтении временами появлялось чувство какой-то недостаточности, незавершенности, нехватки чего-то существенного. Но этому впечатлению я до поры не придавала серьезного значения, полагая, что рассказ - суть форма краткая и может не обладать всеми знаковыми вехами большого произведения. В этом, как выяснилось, я была не права.

Марина Бонч-Осмоловская

День из жизни старика на БJркендейл, 42

Посвящается Алеше.

В спальне была кромешная тьма, но старик безошибочно ощутил наступление утра. Начиналось оно с того, что у него замерзали глаза. Сквозь сон он ощущал, что к теплым глазам прижаты совершенно ледяные веки, и когда контраст становился невыносимым, он просыпался. Всей душой старик убеждал себя не обращать внимания и уснуть, еще уютнее пристраивался калачиком, стараясь не замечать, как более холодные части прикасаются к нагретым, обжигая их. Спросонок он совершал одну и ту же ошибку: ища где бы отогреть нос, он передвигал щеку на подушке и попадал на участки, осененные замогильным холодом. Оттуда он прытко бежал под одеяло и тут в благодатном тепле испуганно трогал пух на своей голове. Не то поражало старика, что у него мерзла голова, а то, что всякое утро сами его редкие волосы делались ледяными.

Марина Бонч-Осмоловская

Рождественский романс

Круглый двор завален снегом. Елки, кусты толпятся вокруг дома, а винтовая красная лестница горит в снегах алым цветом. Солнечный луч перескочил с нее на красное подбрюшье машины, Ганс окинул ее взглядом: нет машины - один сугроб! Далекий путь, уже выезжать, а от машины осталось одно брюхо! Ганс снег на дверце поковырял - дырка для ключа замерзла. За одну ночь завалило! Да после дождя! В лицо ему бросилась кровь, он ногой топнул. Отбежал от машины пару шагов. Шайссе! Шайссе!# крикнул оттуда на машину. Обежал ее. Ногой пнул. Начал сбрасывать снег рукавом, нет, не то. И даже непонятно, как надо... когда после дождя... да когда торопишься... Ганс потер щетину, оглянулся на свои окна, жены не видно. Может, папе позвонить, узнать, с чего он начинает?..

Белый пар струился по салону самолета, с тонким свистом вылетал из отверстий над головами, завиваясь холодными воронками и хлопьями, как снежные облака. Как очищение от того, что оставалось за бортом, как первый подъем к плывущему наверху миру. Пассажиры суетились, поднимая на полки коробки и сумки, отмахиваясь от холодных струй и смеясь на них с особым чувством приближающегося события.

Саша почему-то расхотел возвращаться в Великую Державу... Его взгляд скользил по разномастным самолетам, рассыпанным по аэродромным полям. Они напоминали мумии, в струнку вытянутые на спине, плотно упакованные в белое, с обтянутыми головами. Он смотрел на эти фантастические фигуры и чувствовал, что мир за границей аэродрома - что-то незначительное, угасающее, стремительно удаляющееся из сознания, как эта последняя европейская трава, кивающая ему головой в иллюминатор, а новая реальность стоит на пороге, только одним мазком обозначая себя...

Популярные книги в жанре Историческая проза

Время не выбирает судьбы, скорее судьба выбирает время.

"Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет остались пересуды, а нас на свете нет"… Б.Пастернак

Р2

А 46

Давным-давно, около двух с половиной веков назад, из Петербурга в дальний неизведанный путь тронулась экспедиция молодого академика Палласа, в составе которой был и солдатский сын Василий Зуев.

В поход Василий вышел неопытным подростком, а поход завершил зрелым мужем, талантливым ученым-исследователем. Именно ему принадлежит честь первого исследования Северного Урала вплоть до берегов Ледовитого океана.

Вот об этом и рассказывает в занимательной форме приключенческая повесть челябинского учителя-историка Анатолия Александрова. У автора это первое крупное художественное произведение. Читается оно с большим интересом, в нем дается много познавательного материала по истории и природе Урала.

Поездка сия, затяжная томительно — два месяца в один конец и столь же обратно, — вознаградила унтер-шихтмейстера Ползунова негаданным и счастливым исходом. Как говорится, не было ни гроша, — да вдруг алтын! Уезжал унтер-шихтмейстер знатным холостяком, а воротился с пригожею молодицей…

А все начиналось буднично, с казенно-сухого и прозаического указа: «Понеже здешний год приходит к окончанию, то надлежит безотлагательно препроводить в Санкт-Петербург приготовленный совокупно и в немалой сумме блик-зильбер для Ее Императорского Величества…» — далее шли подробные обоснования упомянутого предприятия. И названы были главные сопроводители. Обоз снарядили из двадцати подвод — сумма блик-зильбера (серебра высшей пробы) оказалась внушительной, более двухсот двадцати пудов, да золота чистого, бликового, около трех пудов, да всякой другой всячины, необходимой в дороге, набралось изрядно… Охрану столь ценного груза поручили горному обер-офицеру Ширману, имевшему за плечами немалый опыт подобных вояжей. Ответственность же за саму доставку серебра на Монетный двор, а также доклад о состоянии дел на Колывано-Воскресенских заводах, коль скоро таковой востребуется в высочайшем Кабинете, возложили на унтер-шихтмейстера Ползунова, оказав ему тем самым неслыханное доверие: такие обозы доселе неизменно сопровождались офицерскими чинами, он же, Иван Ползунов, не успел еще избавиться и от унтерской приставки. Хотя и надеялся втайне на скорое повышение…

Автор рассказа - лейтенант В. И. Зарудный служил под начальством П. С. Нахимова на ряде кораблей. Рассказ его был опубликован в «Морском сборнике» за подписью В. З., с подзаголовком: «Посвящается памяти адмирала Нахимова», и следующим примечанием: «Автор считает долгом предупредить читателей, что имена, фамилии, названия судов, обстоятельства - никого и ничего не обозначают в этом вымышленном рассказе. Одна личность адмирала Нахимова со всеми его монологами изображена здесь с такою добросовестностью, которая зависела от памяти рассказчика; все же остальное служит общей обстановкой того человека, которому посвящается этот рассказ»

Рим XVII века.

Город ошеломляющей роскоши и изощренных ватиканских интриг, тайных оргий и исступленного религиозного фанатизма.

Город, где, не задумываясь, пускают в ход яд и кинжал — и превыше всего ставят Красоту и Искусство.

Здесь великие зодчие Лоренцо Бернини и Франческо Борромини не просто враждуют, добиваясь благосклонности прекрасной англичанки Клариссы, но — превращают борьбу за женщину в соперничество архитектурное…

Роман одесского писателя Родиона Феденева «Де Рибас» посвящен жизни и судьбе одного из основателей Одессы и охватывает последнее тридцатилетие XVIII ст. В нем нашли отражение многие события того времени, в которых активно участвует главный герой произведения. Его биография подсказала автору форму романа. Это историко-приключенческое произведение.

Письма, архивные материалы, выдержки из дневников, военные донесения, касающиеся пребывания героя в России, и которые широко использует автор, целиком документальны.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вредное обыкновение. Большой спрос на попов

Некоторые венгерские города иногда по недомыслию своему жалуются: "Мы-де много выстрадали, у нас турки правили сто (или, скажем, двести) лет".

А на самом деле куда хуже была участь тех городов, в которых не было ни турок, ни куруцев, ни австрийцев и которые жили сами по себе, как, например, Кечкемет. Ведь там, где стояли войска какой-нибудь из воюющих сторон, одни они и дань собирали, и хозяйничали в городе. Враждебное им войско не смело туда и носа сунуть. В город же, где не было ничьих солдат, ехали за добычей все, кому не лень.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

НЕЛЬСОН БОНД

Книжная лавка

Перевел с английского Александр МИРЕР

В тяжкой духоте нью-йоркского лета не было сил работать. Квартира Марстона смахивала на печь для обжига кирпича. Два часа назад он содрал с себя пропотевшую рубаху и уселся перед пишущей машинкой, но сейчас, после всех трудов, ему нечем было похвастаться, кроме десятка скомканных, скрученных в шар листов бумаги "люкс" в мусорной корзине и на полу.

- Проклятые романы! - бурчал Марстон. - И чертовы издатели с их окончательными сроками! И жара туда же...

Владимир Бондарь

РАННЯЯ ВЕСНА

Об авторе

Воевал в первую чеченскую, сперва срочником, потом пошел по контракту.

В трехэтажке на окраине Грозного расположился взвод. Все, кроме часовых, находились в большом зале на первом этаже. Пять человек сидели, греясь у костра, четверо лежали рядом на сбитых деревянных щитах, накрывшись плащ- палатками и бронежилетами.

На полу стоял маленький радиоприемник. Из него сквозь шипящий фон пробивалась еле различимая попсовая музыка. Серый дым не успевал уплывать сквозь безрамные окна, его мутные клубы постоянно висели в зале и в коридоре. Для солдат дым переносился легче, чем холод. Они молча, терпеливо сидели, давно прокопченные, с серыми лицами, с красными воспаленными глазами. Часто кашляя, жмурили слезящиеся глаза. Некоторые, наглотавшись дыма, согнувшись, прятали голову в коленях, через некоторое время поднимали ее, широко открыв мокрые глаза, безумно глядя впереди себя. Одежда их, блестевшая от грязи, из- за постоянно витающей пыли и пепла приобрела мышиный цвет.

Владимир Бондарь

ВОЗВРАЩЕНИЕ

С начинающимися сумерками военная колонна вошла во Владикавказ.

После десятков мертвых сел правобережья и пригородного района поплывшие белыми, желтыми шарами уличные фонари за стеклом машины показались Тунаеву миражами. Он зачарованно притих, впервые за двести дней глядя на город, не знавший войны.

Уставший и грязный, еще чужой здесь человек, он, не переставая, удивлялся новому открытию того, что почти забыл. К чему подсознательно стремился двести дней, все время находя причину остаться.

Маpия Бондаpенко

Стих пpо Microsoft

У MicroSoft-а Win дубовый Златая price на Win-е том. И днем и ночъю bug крученый Все ходит по Win-у кругом. Пойдет налево boot заводит, Hаправо - Help-ы говорит. Там driver-а, там вирус бродит, В засаде GPF сидит.

Там на неведомых дорожках Мозги невинных user-ей. И Office там на Cyr-ъих Font-ах Стоит при окнах без дверей.

Там RAM и винт картинок полны. Там при загрузке плещут волны Под Screen небесно-голубой И тридцатъ драйверов, как волки, Между собой грызутся долго И с ними Kernel их swap-ной.