Явление львицы

Павел Розов

Явление львицы

- Смотрите, львица!

Мы резко остановились, будто разом наткнулись на невидимую стену. Да, это действительно была львица.

- Во, а ты говорил - мак хреновый! - Попытался схохмить Серега, но осекся. Он тоже увидел львицу.

Она шла по боковой аллее, отделенная от нас хилой цепочкой кустиков, почти незаметная в сумерках. Спокойно вышагивала, пригнув голову к земле, словно выслеживала кого-то. Похоже, ее совсем не волновало, что дело происходит не где-нибудь в африканской саванне, где ей было бы самое место, а на главной аллее городского парка.

Другие книги автора Павел Владимирович Розов

Павел Розов

КРЫСЫ ГАМЕЛИНА

Свободный пересказ известной сказки.

Нильс зачарованно наблюдал за крысой, жадно вгрызающейся в женскую ногу чуть выше колена. На самого Нильса крыса не обращала никакого внимания, словно кроме нее и ее добычи на свете никого не существовало. Из разбитого виска на асфальт темным ручейком лилась кровь, успев уже образовать небольшую лужицу. Женщина была немолода и безобразно толста, но не упитанная, что является следствием хорошего, пусть и чрезмерного питания, а болезненно опухшая, из тех бесформенных и безвозрастных толстух, которых можно увидеть в самых нищих кварталах. Наверное, торопилась домой с приличным уловом - рядом лежали две большие хозяйственные сумки, продукты, бывшие в них, рассыпались по мостовой. Пластиковая бутылка с кока-колой подкатилась к его ногам, и он автоматически отшвырнул ее.

Павел Розов

ХУДОЖНИК

В полдень, когда жара стала совсем невыносима, а воздух превратился в неподвижное расплавленное желе, город опустел, словно вымер; жители попрятались в прохладу жилищ и даже собаки, куры и прочие обычные в подобных крохотных замызганных городках животные отсиживались в своих убежищах.

Единственным двигающимся предметом в поле зрения был мелкий мусор, лениво перегоняемый с места на место невесть откуда взявшимся, совершенно не ощущающимся на коже ветерком, и это еще больше усиливало впечатление покинутости и заброшенности.

Павел Владимирович Розов

УРОК АСТРОНОМИИ

...У солнца нет решительно никаких свойств, по которым мы могли бы выделить его из всего стада неподвижных звезд; поэтому утверждение, что каждая звезда есть солнце, является совершенно разумным...

Галилео Галилей

Я более не упорствую в этом мнении Коперника после чего, как мне сообщено приказание, дабы я от него отрекся. К тому же я здесь в Ваших руках и делайте со мной все по Вашему усмотрению...

Павел Розов

Отрыв

Началось это не сразу. Серая повседневная обыденность стала раздражать его. Он видел, как мир постепенно теряет свои краски, становится таким же серым и безрадостным, как и его однообразное существование. Ему было тесно в этом мире, он никак не мог найти себе в нем место. Все это было неосознанно, просто какое-то подспудное гнетущее чувство не давало ему покоя.

Он стал замкнутым и угрюмым, окружающие стали сторониться его, и только она все еще продолжала видеться с ним. Теперь он целыми днями сидел в темном углу, безучастно наблюдая за происходящим. Она приносила ему еду, старалась развеселить его, беззаботно кружась вокруг, принималась целовать и ласкать его, но все было напрасно. Все это он принимал как должное, но, казалось, совсем не замечал ее, только тоскливо жался в угол, а иногда даже не узнавал. Она была красивая, очень красивая, но он не замечал ее красоту, а если и замечал, она больше не радовала его.

Популярные книги в жанре Современная проза

Эдельштейн, американец уже сорок лет, с жадностью читал книги писателей, как брюзгливо говорил он, «еврейского происхождения». Он считал их незрелыми, вредными, жалкими, невежественными, ничтожными, но прежде всего глупыми. Судя их, он выдвигал самое существенное для него обвинение — они были, по его словам, «Американер-геборен».[1] Взращены в Америке, о погромах знают понаслышке, маме лошн[2] им чужой, история — пустое место. К тому же многие из них все еще были молоды — черноволосые, черноглазые, с рыжими бородами. Некоторые — голубоглазые, как хедер-инглах[3]

Дональд Бартельми (1931–1989) — один из крупнейших (наряду с Пинчоном, Бартом и Данливи) представителей американской "школы черного юмора". Непревзойденный мастер короткой формы, Бартельми по-новому смотрит на процесс творчества, опровергая многие традиционные представления. Для этого, одного из итоговых сборников, самим автором в 1982 г. отобраны лучшие, на его взгляд, произведения за 20 лет.

В этом романе Михаила Берга переосмыслены биографии знаменитых обэриутов Даниила Хармса и Александра Введенского. Роман давно включен во многие хрестоматии по современной русской литературе, но отдельным изданием выходит впервые.

Ирина Скоропанова: «Сквозь вызывающие смех ошибки, нелепости, противоречия, самые невероятные утверждения, которыми пестрит «монография Ф. Эрскина», просвечивает трагедия — трагедия художника в трагическом мире».

Арнольд Львович Каштанов родился в Волгограде в 1938 году. Окончил Московский автомеханический институт. Много лет работал инженером-литейщиком на Минском тракторном и Минском автомобильном заводах.

Первая повесть А. Каштанова «Чего ты хочешь, парень» была напечатана в журнале «Неман» в 1966 году. В 70-80-е годы его повести и рассказы публиковались в журналах «Новый мир» и «Знамя», составили 5 книг прозы, были переведены на английский и немецкий языки. Написал несколько сценариев, по которым были поставлены кино— и телефильмы.

С 1991 года живет в Израиле. Издал там книгу по социальной антропологии «Дарование слез» (1996 г.). Этому же посвящены эссе, опубликованные в 1996 и 2000 годах в журнале «Дружба народов».

почти автобиографическая проза

В мещанские дома и сараи Останкина хлынула в двадцатые годы всевозможная провинциальная публика. Были среди пришлых евреи тоже. Покинув родимые захолустья, порвав с корнями и укладом, многие из чаявших московской удачи, не рассчитали сил и остались ни с чем, обретя в задворочных жилищах новую неприкаянность.

Баснословное и нелепое тамошнее житье спасают от забвения собранные в этой книге рассказы Асара Эппеля.

Два неунывающих польских эмигранта пытаются найти свое счастье в Канаде, которая представляется им землей обетованной…

Комедия в 2-х действиях

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Виктор Розов

В поисках радости

КОМЕДИЯ в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Клавдия Васильевна Савина -- 48 лет.

Федор -- 28 лет; Татьяна -- 19 лет; Николай -- 18 лет; Олег -- 15 лет ее дети.

Леночка, жена Федора,-- 27 лет.

Иван Никитич Лапшин -- 46 лет.

Геннадий, его сын -- 19 лет.

Таисия Николаевна -- 43 лет.

Марина, ее дочь,-- 18 лет.

Леонид Павлович -- 32 лет.

Василий Ипполитович (дядя Вася) -- сосед Савиных.

Розвал С.Я.

Лучи жизни

История действует основательно и проходит через множество фазисов, когда несет в могилу устарелую форму жизни. Последний фазис всемирно-исторической формы есть ее комедия.

К. Маркс. "К критике гегелевской философии права"

Это первый роман-памфлет дилогии Сергея Яковлевича Розвала "Лучи жизни".

Второй роман называется "Невинные дела".

Содержание:

Часть I. ЛУЧИ ЖИЗНИ

"Великий отшельник"

С.Розвал

HЕВИHHЫЕ ДЕЛА

Часть I. Мозговой трест

Секрет профессора Уайтхэча Наука и дипломатия Инженер Грехэм пытается решить квадратуру круга Сюрприз инженера Ундрича "Лучи смерти" Об атомных бомбах и кремневых ножах Что такое оптимизм? Сюрприз инженера Грехэма Свой парень Сверхчеловек найден! Посрамление Цицерона

Часть II. Таинственная агрессия

Возвращение победителя Кошка в рамке Мой дом - моя крепость! Сила принципов "Небесная черепаха" в заливе Невинности Слава "Святому Маврикию"! Осложнения в Медиане Страшное слово Кузнец своего счастья Испорченные именины Звезда Бена Дакнайра Последние дни Помпеи Генерал Реминдол громит врагов Умиротворение Медианы Джон Джерард снова встречается со "своим парнем" Мой дом - моя крепость! Заикающаяся Фемида

Рубан Александр

Дома

Звездопады

1.

И будет вечер на Томи так тих, как никогда. Наступит долгожданный миг: покатится звезда,

и я успею загадать желание одно, и буду знать, что никогда не сбудется оно.

2. Сонет

Пылают звёзды над моей рекой и над её крутыми берегами, и кажется: достану их рукой, махнув, как птица, крыльями-руками.

В немую высь, в их трепетный покой, где чутких снов не потревожит память, я возлечу неяркою звездой и буду там сиять себе веками.