Ярость, ярость и другие рассказы

Юлия Кисина

ЯРОСТЬ, ЯРОСТЬ

и другие рассказы

Милосердные Братья

Опускали десант. Прыгали по одному по команде. Им навстречу стремительно летела земля - вверх и убийственно. Озерные гладкие пятна, схожие с ртутными камнями, грозно катились вверх, чтобы разбить мякоти лиц о свирепую жидкость. Вертолеты оставались висеть над морями, которые горбились колючими пучами волн. Их сладко притягивала луна - кривыми силлограммами как на гравюрах. Серые униформы клубочками вывернувшись наружу вдруг распахивали свои металлические крылья и зависали недалеко от сырого, в жарких рытвинах кладбища, только что разбушевавшегося листвой жирных кущей, принимавшего в легкий сквозняк железные помыслы. Спускались - каждый на свою могилку. Быстро разворотив ловкими пальцами дерн на свежих холмиках, еще не обросших черепаховой кожей гранитовых захоронений, они вскрывали свежие смолянистые гробы. Молодые гробы были сколочены наскоро - служащими из полевого контроля из человеческих. Еще не успело засмердеться, хотя немного нос пробивало. Кое-кто уже себе в усы ухмылялся. Привычными движениями одну за другой десантники вскрывали секретные шкатулки, чтобы там внутри увидеть наслажденное чудо жемчуговых лиц. Каждый с ненавистью смотрел на свою добычу, на свою драгоценность, на жажду уничижительных страстей своего усмирения. Каждый складывал руки своего на свой манер. Вдували в лица тот строгий порядок смерти, что не тревожит подспудную маску дневной жизни, находящейся у каждого при лице. Называли каждого по имени. Габриэль, Айван, Константин, Людвиг-Юлиан-Амбросий. Гладили волосы, превращая их в солнечные изваяния бликов. Потом души забирали нежненько так, и души пищали как устрицы: бессильно и сладко. Барокко диких бактерий, летучей мошкары уже сияло жужжащими воротниками маленьких вампиров вокруг Габриэля, Айвана, Константина, Людвига-Юлиана-Амбросия.

Другие книги автора Юлия Дмитриевна Кисина

Юлия Киcина

ГОВОРЯЩАЯ ПЛЕСЕНЬ

C. Д. Pадлову

Чеpнильные поля мы увидели на фотогpафияx, где cветящиеcя зибоxpомом маленькие золотые геpои пpевpащали cвое бегcтво в атpибуты pомантичеcкого повеcтвования. Мы долго иcкали оpужие, потому что запаx кpови cтоял в воздуxе, как благоуxание цветущего cада. В четвеpг вечеpом в овощной лавке Малыш купил аpбалет, cкpывавшийcя под ящиками c помидоpами..

Целый вечеp мы говоpили о живопиcи.

Юлия Кисина

ПОЛЕТ ГОЛУБКИ НАД ГРЯЗЬЮ ФОБИИ

ГЛАВА 1: КРУШЕНИЕ

Крушение было назначено на тринадцать часов. Оставалось два с половиной, но, как сейчас помню, время это растянулось очень надолго. Тогда мне показалось, что прошло целое лето. Впрочем, растягивать времена - это обычное состояние людей, обреченных смерти, тем более, если на эту смерть они обрекают себя добровольно. В этом есть некоторое наслаждение и чудовищная развязность обывателя.

Юлия Киcина

ВИДЕНИЕ ЖИРА

Глава 1

Вот уже в течение некоторого времени она перечитывала некоторые строки и доходила до конца главы. Потом происходила борьба: ее рука силилась перелистнуть страницу, но какая-то невидимая сила не позволяла, так, что казалось, что страница весит целую тонну. Все-таки, когда удавалось мельком эту тонну приподнять, то воспаленные глаза видели, что там написан все тот же текст, но какое-то нечеловеческое упорство, рождавшееся в теле, боролось с бумагой и бессильная спина покрывалась жиром: Она пытается снова двумя руками перевернуть страницу, так, что в пальцах не остается больше ни капельки крови, в голове плывет механическая строка "речь - это бесконечный алфавит", и когда она заканчивается, возникает снова, подобно синему рекламному неону. Конечно, она все еще сидит в библиотеке, в этом мрачном параллелепипеде, бесконечно уходящем вниз, вверх, вправо и влево. Вот только теперь заметила, кто это не позволяет перелистнуть страницу. Над ней склонилась миссис Дукс основательница тошноты. Старуха Дукс крепко держит в своей руке ЕЕ книгу. Ну какое ее дело! Между ними происходит безмолвная борьба. В этот момент от напряжения можно забыть свое собственное имя, - Эмили, Мелони, Эдит - нет, Кейт, Элизабет, Маргарет, - нет? Но зато, последняя строка главы врезается в память навсегда. Наконец, Дукс удается захлопнуть книгу и она с победоносным видом удаляется вглубь библиотеки:

Юлия Киcина

ПО ТУ СТОРОНУ

На пеpфоpмации пpоcтупили желтые пятна. Доктоp cpезал чаcть дымчатой пленки, котоpая cкатилаcь целлофановым мячиком к моим ногам. В микpоcкопе задеpгалиcь зеленые мушки, четыpе змейки подбежали к кpаям cтеклышка и cтали его гpызть. Пятно в cеpедине тоненько запело. Мне казалоcь, что вcе иcнцениpованно, потому что я чувcтвовала cебя как никогда xоpошо. Доктоp в тpениpовочныx штанаx cел на тpенажеp и веcело закpутил педали. Включилcя пpожектоp. За cтеклом звукоcтудии заcуетилаcь медcеcтpа, что то куcая губами.

Какая была последняя фраза? Неважно, — это же буриме.

Герои нашего повествования были два свежезарезанных пингвина. Они лежали на берегу Гранд Канала в Венеции. При жизни они не были знакомы, но, умерев, внезапно подружились. Их души, витающие над телами, вели непринужденную беседу и воображали, что они находятся в Мюнхене в покоях монастыря Марии Антонии. Она была освещаемая книгой писательница в меховом шлафроке и давила чудовищную зевоту (это было ее занятие и, если угодно — роль). Второго пингвина звали Смирнов. И он был Князь червячек и червей по кличке Запятой. Он лежал на квадратноклетчатом (Домино) Она открывала пингвинью книгу и читала два романа: ПОКИДАТЕЛЬНИЦА ЛУНЫ и ВОЙНА НА ЛУНЕ. — По ночам из лагуны на вапаретто привозили водяных собак и трупов. — При этом, было ли тебе известно, что с некоторыми исключениями о которых ниже, в Венеции с аднатыщасемьдесят, нет семдесят девятого года как бы ну, нет так скать установили, завели. как оно?.. Но киллет Зет зона. Ну где нельзя убивать. Парковать. Все таки в Венеции не было ни одной машины и стояла страшная загробная тишина. Мы еще не говорили об исключениях. Речь идет о Дягилеве со Стравинским на острове как это Сан Микеле. Есть там остров мертвых в Венеции. Там где кладбище. Целый остров обнесенный стеной. И плюс знаменитый. Нет, не плюс, а если не считать знаменитого венецианского аттракциона, который состоит в дорезывании Лорензаччо. Драма Альфреда Мюссе. Про убийство. Так вот кто такой Лорензаччо! Необходимо подчеркнуть, что это реальный исторический персонаж. Если бы мы имели непоследовательность верить А.Мюссе. Про Ламезаччо. Который убил своего похотливого кузена во Флоренции. Кузена Александра Медичи — деспота Флоренции. Но сам не уберегся!!! Его прирезали взаимно, ради взаимности… Как бы взяв взаймы. Вот, и с тех пор… Он был мертвый. Нет, Нет. Вот в этом аттракцион и состоит. Есть такое место в Венеции, допустим Сан Барнаба, рядом с которым я жил. Там всегда можно пнуть ногой свежезарезанный труп. Каждый может покуражиться. То есть аттракцион с донорской кровью. Кравище та кравище. И они стали хохотать как живые. — Я ему расквасил нос! — Юшка потекла. Но в остальном в Венеции уже нельзя было подработать наемным убийцей, как это в целом, во времена Лорензаччо. Спроси меня. А как же ты сводил концы с концами. Твой вопрос. Ну что я могу ответить. Речь идет только о криминальных убийствах. А какие еще? Об этих шалостях… Все убийства криминальные без префикса. Были еще по дурости. Здесь это дело чисто стилистическое. Я там был молодым убийцем-жигало. Этого не было. Во первых ты не был молодым. Знаешь, я никогда не был молодым. Я присаживался у кафе Флориан и они слетались сами. Госсподи, кто? Щас скажу… Жигало там уже прозвучало? По — моему — моему чудесная пьеса — завопила душа писательницы — Умора. — Умора это как бы умереть. А дальше? А гробы-то, граба-то там плавают по речке. Черной и тошной. Иногда целые муниципальные вапаретто. Напиши что гроб по итальянски вапаретто. Ты наверное сам не знаешь как гроб по итальянски. Ну напиши вапаретто, чтобы люди знали. Я то не знаю, а вот ЛЮДИ будут знать. Ты же не знаешь как задумался? По итальянски? Ты знаешь как по итальянски гробы? Я задумался. Напиши вапаретто. Хотя, в целом, венецианцам жить ужасно хочется, но что поделать. Да мне это было тоже жаль. Что касается растворимых ложечек. То это когда мы ходили с моей будущей подружкой на Лидо. Мы пошли на остров Лидо Полоскать свое либидо. добавила: — Носом тыкаться в либидо. Да нет, глупости. Отвечаю, чтобы аукнуться. И там попутно нашли такие маленькие длинные ракушки, которые хорошо использовать для размешивания сахара в чае. Ты можешь еще добавить: Или соли в Море. Причем если они сдвоенные, как они эти две скорлупы называются. Не надо только писать этих сомнений про дольки. Два полупопия. Тогда годится для тей фор ту. Ее звали Сюзанна. Мне это не нравится. Хорошо Фекла. Нет из Карпаччо было бы Урсула. Нет Алинарья. Ставь, какое хочешь. Дремочет бедная Урсула у Алинарьи под стеклом. Ля-ля. А потом мы с Лялей ритуально искупались ню перед отель до Слез де Бань. Потому что это баня. Потому что это две бани. Несколько. Ритуально, потому что в память Ашенбаха… И моя подружка. Именно там на Лидо я потерял… Девственность. Мой студбилет. Поэтому она была будущей подружкой. В этот момент на пляже появились два утконоса и стали сваливать пингвинов в тележку. Души были в смятении. Наконец, их отвезли на остров мертвых и вытряхнули в кучу опавших листьев. Они продолжали сбивчиво говорить. — Итак, о том, как ты спал в чемоданчике. — Да, я залезал на ночь между страницами. Это правда неважно и во-вторых это ложь, потому что на самом деле у нас был альков, а потом уже… как это по-русски. Преподложим или предположим? Мы стали спорить на какой букве жестко спать. На мягком знаке хорошо спать, хотя полезней на жестком. Ужасно хочется папиросу. Зачем тебе папироса, ты все равно ведь курить не умеешь. Надо просто записывать все обвинения. Ты меня обвиняй, ты это делаешь так красиво, что прямо так и хочется нагадить… Глеб, ну что ты как балерина лежишь здесь. Нет про курение мы сейчас что нибудь придумаем хорошее. В Венеции курят… Почему в Венеции? Водоросли. Запахло водными лилиями. — Мы говорили о том что курить можно все. Все что горит. Точнее все что дымится. или все что плавает, если речь идет о водных растениях. Можно курить… например. Например через кости кровь курит свое движение. Пастернаковщина. У меня не бывает монологов. У меня всегда часть речи. Можно курить себя, потому что таким образом кончали многие ведьмы. Хотя нет. Все это неинтересно. Можно курить курицу. Черную курицу. Паленым запахнет. Теперь о том как ты плакал толстовскими слезами. Я чувствовал себя Алешей, плачущим… Перьями… Мне — а Плачущим и сдирающим с себя парик. Я тебе рассказывала про Ломоносовское облако. Подожди, мы не продолжили про черную курицу, слышишь. Я ехала в берлинском поезде. В Берлин. Так вот я ревел как безутешный Алеша. Не перебивай. Так нечестно. Я просто начала про берлинский поезд. Как я внезапно увидела… Начнешь, когда закончу. в небе летящий ломоносовский парик… и когда с него сдули пудру…под нею… Под пудрой. Почему ломоносовский. Это слишком простая ассоциация. Лучше мольеровский. Или парик Фридриха Великого — прусского короля. С учетом переноса праха. Куда носили прах? Туда-сюда. Из Берлина в Сан-Суси. Потсдам в общем… Так что там с прахом, точнее с пылью? С пудрой. Это же был наш русский парик, путешествующий босиком по небу. Тут что то не клеится. Нет я просто увидела Ну так прагматист. Я просто увидела румяные щечки. Так ты мне просто собирался рассказать про курицыны слезки. Никаких курицыных слез. Плакал-то Алеша. Мало того того — это было не в Италии-то а после… Алексей Константинович был мальчик впечатлительный и в снежной России тосковал по родине Тютчева. Хихи, ты наверное не знаешь что его предки были из Венеции Из Винницы… Как Пушкина из Африки… Вдруг писательница, забыв, что ее прирезали и вообразив, что куча осенних листьев — это зеркало, начала красить клюв помадой. Она совершенно забыла о Князе и он собирался было обидеться, но они находились уже за той гранью, за которою никто ни на кого не обижается и он в сердцах воскликнул: — Хватит прихорашиваться. — Не хватит Раздалось пение: Generosa Regina Это проходящий мимо могильщик напевал: (Великодушная роза.) — И не случайно. Я полюбил Монтеверди в ту минуту, когда наступил на его могилу. — сказала душа Князя, — Монтеверди это композитор для смелых. Для отважных, для тех, которым подвиг нипочем. Для бесстрашных, вот как скажи. Мне всегда было за него страшно. За Монтеверди! Он похоронен в Венеции. Я полюбил его с тех пор, как… — Ну Понуканиями только и двигается действие. Велика важность. Ну что Монтеверди? Что прохвост? Писательница всегда была очень непочтительна и теперь витая над кучею листьев совсем забывала о вежливости. — Как я сказал. Очень жутко прозвучало. Жутковато. Да да да, он похоронен в полу церкви Санта Мария Глориоза деи Фрари. Кто такие Фрари я не помню. Теперь мы всех итальянских жителей будем называть Фрари. У Монтеверди особенно хороши хоры мальчиков. Вообще это все попахивает могилой. Этого не следовало бы говорить. Тем более что по отношению к Венеции… В Риме например пахнет смертью. Чем пахнет? Да бензином там пахнет. Там они католизаторы ставить не умеют. А еще католики называются. Можно умереть под выхлопными газами. В Венеции можно утонуть. Стоп, а то никак не утонешь, если с маленькой буквы. В Венеции это целое понятие упасть в канал. Я однажды сидел на подоконнике. И упал в канал. Нет, я однажды сидел на подоконнике и сам чуть не упал. Кстати, мы говорили о том что там нельзя покончить собой бросаясь с крыши. А ты видел игры венецианской молодежи когда они толкают друг друга в акканалы? Как Аккатоне получилось. Брава! Это очень по итальянски как аккомпанимент. Нет, я это видел на старых гравюрах. Я там жил недалеко от этого моста. Где они сталкивали друг друга. При этом они сталкивали друг друга у Академии. Традиционно у этого моста. Надо пройти такую маленькую площадь. Ты написала Хор мальчиков? Так вот, у Монтеверди Что у Монтеверди?.. Особо хороши хоры мальчиков. Тоненько поют, подвздошно. Реферемент на лолитины подвздошные косточки. Сейчас объясню. И так понятно. Это те которые к 17 годам раздаются и образуют две ямки чуть повыше полупопий. Про полупопия у нас было в первой пьесе. Тейбл Толк. Про Тейбл Толк тоже Нет, еще не было. Потом, какой это к черту Тейбл Толк. Я тут в позе Мадам Рекомье. И действительно он лежал в позе мадам Рекомье, подложив недвижимые лапки под хвостик и выпрямив позвоночник так, как уточка. — И лучше разговор всегда получается, когда у каждого своя пумочка в изголовьи. — Такая маленькая тумбочка. Но о мальчиках не надо плохо думать. Стыдно. Как гласит подвязка: онни суа ки маль и панс Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. Они были просто талантливы. Душа Князя вдруг посмотрела вновь на свое тело и удивилась. — Сядь на забор. Ты не должен видеть! — Если бы у меня было много свободного времени, — продолжала душа, — Было бы еще больше праздного премени. Вот так вот, я тебя очень прошу, и не было бы угрызений совести, то я бы полжизни потратил на то, нет, пожалуй ночами Что бы ты ночами? Собственно, ночами это и есть полжизни. Написал бы подробнейший Комментарий к самому гениальному стихотворению русской классической поэзии. Теперь ты не можешь выбрать стихотворения Нет, нет, и кли-инусь это был бы неоднотомный круг. Труд! Это мыл бы томный. Это как бы ты спрашиваешь. Он как бы не лишен томности. Да, он был бы неоднотомный как Брокгауз с суплементами. Что такое суплементы? Среднее между… и ментами… Наступил душный вечер. Пляжники в своих сушеных и моченых купальных костюмах растянулись печальною вереницею вдоль кладбищенской стены. И тут случился: Эстетический спор. Где буква Э. Я ее никак не могу найти. Это не случайно, Я поступаю по сисистеме Буало. Все должно быть возвышеенно. Лицемер! Не потерплю не потерплю в моей собственной пьесе. И мечтами и ментами. И ли между супом, пальбой и ментиком. Пли. Как эта игра называется? Смерть? Нет Шарады. Суп, пальба и ментик. Такой же емкий как емкое само стихотворение. Все я устала Глеб, выйди из комнаты. Ну ты просто мешаешь мне в этой пьесе. Аск Занавес. Ну напиши и его ногти засветились. Шипя смеется. Змея шипется. Он протянул крупно дрожащую руку. По лошадиному. мне показалось что тело мое культя в академии, понимаешь. Кисина. Мне показалось что я не совершенен. Это длилось целую экскурсию в академию. Мне не хватало воздуха… А ты видела Нину, мою рыжую кузину… мою кузину Нину. Никогда Амммм, запоминающееся зрелище. Они не успели продолжить беседу, потому что в 8 часов вечера прилетел ангел. Он был похож на Ашенбаха, несмотря что был ангел. Он забрал души в академию небесной литературы и там они уже продолжали говорить только стихами, пока не предстали на вечный суд.

Популярные книги в жанре Современная проза

Мать вывела меня на залитый солнцем пригорок и указала на небольшую группку людей, медленно передвигавшихся по степи.

– Там работает твой отец, – сказала она. – Пойди и отнеси ему обед. Иди прямо по дороге. – Помедлила и прибавила: – Дорога ведет только вперед.

Я пошел. Мне было тогда всего шесть лет. С волнением отправился я в свое самое первое самостоятельное путешествие. Я был босой, и дорога тоже была босая. Ни гравием, ни асфальтом она не была покрыта. Только следы от телег да бричек. Но она действительно вела вперед.

История повторяется: в некоем отдаленном райцентре Одесской области (бывшей Мамонтовке) жил да был один из тех отставных майоров, которым после двадцатипятилетней безупречной службы в тайге или на Крайнем Севере разрешено прописываться везде, где душа пожелает (кроме, разумеется, столиц и курортов – те для генералов), и чье имущество, образно говоря, состоит из облезлого чемодана, испорченного черно-белого телевизора «Рекорд», двубортного костюма и «Командирских» часов с фосфоресцирующим циферблатом.

Женщина-динамо… Знакомое явление? И если мужчины сатанеют, когда сталкиваются с ним, то женщины прекрасно понимают, зачем иногда нужно выставить себя рассеянной дурочкой, неадекватной, нелепой. Затем, чтобы не обидеть кавалера, который не нравится. То есть «динамо» – это деликатная форма отказа. Пусть мужчина САМ сделает выбор, сам расстанется со странной особой, которая до этого казалась очень ничего… Ей легче не прийти, чем сказать обидное «нет», легче показаться дурой, чем долго объяснять, почему парень не нравится…

В старые-престарые времена на Турьей Горе стоял огромный, окруженный рвом и неприступными стенами замок. А вокруг горы простирался глухой Темнющий Лес. Хозяином замка и горы был некий барон, забавник и обжора, который любил хвалиться всякими диковинками, часто пировать, а еще чаще безобразно шутить. Он ходил прихрамывая, с прискочкой, словно старая лошадь, которая все не хочет забыть, как гарцевала когда-то резвым скакуном. У барона было толстое брюхо, а ноги - худые и кривые. Жирные щеки свисали, точно брыли у бульдога, глаза злобно ухмылялись и щурились.

В то лето – это было через три года после войны, и я тогда училась в третьем классе – по субботам, если только не моросил дождь, я никогда не шла домой сразу после школы. Я бежала не к шахте Окадзаки на окраине нашего городка Итода, а спешила в другую сторону – в парк, что был неподалеку от школы. Там стояли качели, горки, турники, но веревки на качелях были оборваны, сиденья сломаны, горки – в сплошных дырках. И все же ребятишки всегда приходили туда играть. У входа в парк росло огромное дерево, покрытое густой листвой; на ветвях, точно провожая уходящее лето, все еще пышно цвели красные цветы.

Алиса Уиндем боится птиц. Но получает странный подарок от старушки, скончавшейся прямо на ее руках. Невзрачное перо сиелулинту, полуночника.

Теперь Алиса – птицелов и знает, что может читать души как раскрытую книгу.

Когда лучшая подруга Алисы попадает в автокатастрофу, она должна проникнуть в Обитель Смерти, чтобы спасти ее. Добраться до Черного зверинца, где находят кров полуночники, если души их владельцев отлетают прочь. И украсть душу-птицу у самого Повелителя мертвых.

«Любовь» – вторая книга шеститомного автобиографического цикла «Моя борьба» классика современной норвежской литературы. Карл Уве оставляет жену и перебирается из Норвегии в Швецию, где знакомится с Линдой. С бесконечной нежностью и порой шокирующей откровенностью он рассказывает об их страстном романе с бесчисленными ссорами и примирениями. Вскоре на свет появляется их старшая дочь, следом – еще дочь и сын. Начинаются изматывающие будни отца троих детей. Многое раздражает героя: и гонор собратьев по перу, и конформизм как норма жизни в чужой для него стране. Тем не менее именно здесь к нему возвращается вдохновение. Не без труда вырываясь хоть на пару часов в день из семейной рутины, он отдается творчеству – своей главной борьбе.

Лотта Бёк – женщина средних лет, которая абсолютно довольна своей жизнью. Она преподает в Академии искусств в Осло, ее лекции отличаются продуманностью и экспрессией.

Когда студент-выпускник режиссерского факультета Таге Баст просит Лотту принять участие в его художественном проекте, Лотта соглашается, хотя ее терзают сомнения (шутка ли, но Таге Баст ею как будто увлечен).

Съемки меняют мировосприятие Лотты. Она впервые видит себя со стороны. И это ей не слишком нравится.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

МОРИО КИТА

Машина времени

Я решил сделать один любопытный опыт. Вернее, меня просто увлекла эта игра. Дело в том, что я убедился в абсолютной нормальности Микита. Сам я врач и работаю в государственной психиатрической клинике. В нашем стационаре около четырехсот пятидесяти больных. А врачей всего шесть, не считая главврача. Да еще некоторые из них работают в университете и в клинике бывают только два раза в неделю. Короче говоря, на мою долю приходится чуть ли не сто пациентов. Веселого мало. Ведь приходится и амбулаторный прием вести, и научной работой заниматься, так что тех, кто госпитализирован, лечим мы спустя рукава. А что делать? Если внимательно осматривать каждого больного, по всем правилам, с вызовом в кабинет, то за день в лучшем случае пропустишь пять человек. Получается, что каждому врачу требуется месяц, чтобы осмотреть всех своих подопечных. Так оно на самом деле и получается. И ничего удивительного, при таком-то положении, что этот самый человек, Микита, в нормальности которого я был абсолютно убежден, застрял в нашей лечебнице. Микита не был моим больным. Его диагноз - мегаломания, параноидная форма шизофрении. Пожалуй, нет ничего труднее, чем диагностика мегаломании. При этом заболевании человек одержим определенной маниакальной идеей, во всем же остальном он совершенно нормален. Вот и попробуй разберись. Возьмем, например, женщину, утверждающую, что ее изнасиловал врач-гинеколог. В конце концов, что может показаться правдой - бывают же такие случаи. Конечно, если она утверждает, что все мужчины подряд ее насилуют, тогда дело другое. А вообще у мегаломанов бывают самые фантастические идеи. Скажем, какая-нибудь девица заявляет, что она невеста кронпринца. Или какой-нибудь скромный конторский служащий с пеной у рта доказывает, что он был мужем Элизабет Тейлор. В таких случаях все ясно. Бери такого человека и прямехонько вези в сумасшедший дом. Даже близкие родственники ничего не скажут. Микита говорил, что он может построить машину времени. В этом и заключалась его навязчивая идея. Если быть честным, мы, врачи, не в состоянии определить, болезнь это или нет. Кто ее знает, может быть, действительно можно сконструировать такую машину? Но доцент одного университета, притащивший Микита в больницу, заявил, что идея сама по себе бредовая, следовательно, и воплотить ее нельзя. Бедняге не повезло, его признали больным и поместили в наше заведение. Я-то подозреваю, что все объяснялось проще: Микита, человек лет тридцати с лишним был ассистентом физической лаборатории и потихоньку начал конструировать свою диковинную машину, используя казенные материалы. В любой психиатрической клинике сколько угодно таких больных, как Микита. Навязчивые идеи и слуховые галлюцинации в наше время - явление распространенное. Темп сегодняшней жизни очень этому способствует. Раньше больные, страдавшие манией преследования, видели своего убийцу на чердаке, или в подвале, или в уборной, или еще где-нибудь. А теперь, когда повсеместно распространились радиоприемники и телевизоры, они утверждают, что мститель наблюдает за ними с экрана или шепчет угрозы по радио. Есть и такие, которые жалуются, что они постоянно подвергаются облучению. Некоторые воображают себя пришельцами из космоса. Научная фантастика, ставшая в последнее время особенно модной, тоже немало способствует возникновению психических заболеваний. Люди с расшатанной нервной системой принимают мир фантастики за действительность. Следовательно, конструктор машины времени - явление самое банальное. Плохо только, что врачи к этому не относятся серьезно. Рассказывают друг другу веселенькие случаи из своей практики, хихикают и подкрепляют их анекдотами из серии "о сумасшедших". И все же меня заинтересовал этот пациент. Дело в том, что я сам не выношу корпеть над скучными исследованиями, тянущимися из года в год, и отыскивать в куче навоза жемчужное зерно. Меня влекут острые проблемы, смелые решения, когда все поставлено на карту, когда идешь ва-банк, и - либо пан, либо пропал. Однажды я придумал новый способ лечения - икототерапию. Что такое, в конце концов, электротерапия или инсулинотерапия? Не что иное, как шоковая терапия. Вот я и дал моему больному средство, вызывающее судороги диафрагмы. У него сразу началась дикая икота. К сожалению, эксперимент не дал результатов. Вообще-то, я не сомневаюсь, что этот человек выздоровел. Но проверить не было никакой возможности, потому что он теперь беспрерывно икает и не может говорить. Главврач устроил мне жуткую головомойку. Пришлось срочно восстанавливать свою репутацию. И я придумал еще одну штуку: построил гигантский соленоид, внутри поместил больного и включил ток. Когда больной выходил из соленоида, то оступился на лестнице и грохнулся вниз. Он сломал челюсть и теперь не может говорить. Попробуй проверь, в каком состоянии его психика! Главврач совсем разбушевался и строго-настрого запретил мне делать подобные эксперименты. Но я все равно уверен в успехе. И главное, конструкция была такая простая - намотка на катушке шла справа налево, а не слева направо, как обычно. Только и всего. Так что мой интерес к человеку, рвущемуся к оригинальным открытиям, вполне объясним. У меня самого есть эта жилка. Разумеется, я не верил, что можно построить машину времени. Но фантазировать на эту тему очень увлекательно. Отправляешься на часок в будущее, лет этак на сто вперед. И возвращаешься, прихватив какой-нибудь новый препарат для лечения психических расстройств. Одно удовольствие представить, какую рожу скорчит при этом наш главврач. По чистой случайности Микита оказался пациентом главврача. Когда он отсутствовал, я пошел взглянуть на Микита. Ничего, довольно приятный парень. Моего возраста, худощавый. Только вот глаза смотрят как-то рассеянно. Наверно, главный дает ему лошадиные дозы хлорбромазина - лекарства, применяемого для лечения мегаломании. Микита уставился на мой белый халат и с раздражением выпалил: - Напрасно вы пичкаете меня всякой дрянью! Я же не болен, здоровее вас. А от вашего лекарства только спать хочется. Совсем стал как сонная муха. Так и действительно спятить недолго. Что я мог сказать? Ведь и настоящие сумасшедшие всегда утверждают, что они абсолютно здоровы. Но, вглядевшись в него хорошенько, я почувствовал, что тут что-то не так. Собственно говоря, где проходит грань между безумием и нормальностью? Пожалуй, если рассматривать этот вопрос в аспекте историческом, то в любую конкретную эпоху нормальными считалось большинство людей с мышлением, характерным для их времени. Так, например, в эпоху инквизиции, когда на кострах жгли "ведьм", нормальными казались все те, кто верил в нечистую силу. Так что очень трудно, идя от крайней степени безумия к твердо установленному современному стандарту психической нормы, определить, где кончается одно и начинается другое. И все-таки мы, врачи, хорошо изучили людей с явно выраженными отклонениями от психической нормы. Возможно, дело тут в опыте и в профессиональном чутье. Если перед тобой типичный маньяк, это видно сразу. Хотя все прочие люди, немедики, могут этого и не заметить. Так вот, возвращаюсь к Микита. Когда я увидел его лицо и услышал его голос, мой нюх не уловил никакого душка безумия. Я пригласил его в свой кабинет, предложил чаю. Мы начали разговаривать, я совершенно не касался его болезни. Сказал, что тоже увлекаюсь изобретательством, и попросил его поделиться знаниями в области физики. Мы болтали и болтали, и напряжение Микита постепенно ослабевало. Он стал красноречивым, даже заулыбался. Сказал, что впервые с ним в больнице обращаются по-человечески. Иногда я незаметно вставлял вопросы - о магнитном поле, об энтропии. Отвечал он очень ясно, точно, с прекрасным знанием предмета. Что ж, по-видимому, его умственные способности нисколько не пострадали. Правда, самый главный вопрос - его мания, оставался невыясненным. Я решил забросить удочку. - Кстати, - сказал я, как бы между прочим, - говорят, вы собираетесь построить машину времени? - Возможно, - Микита неопределенно хмыкнул. - Очень интересно! Мне любопытно было бы узнать основные принципы. Расскажите, а? Начнем хотя бы со времени. Какова его структура? - Структура времени? - Микита оживился. - Сложная это штука. Сейчас на земном шаре нет ни одного ученого, который мог бы дать точное определение времени. И говоря откровенно, я сам ничего об этом не знаю. - А как же вы будете строить свою машину, если не знаете сущности времени? Микита ухмыльнулся. - А вы сами-то, врачи, лечите же душевнобольных, хотя ничего не знаете о природе психических заболеваний. На поверку оказывается, что и механизм действия электрошока тоже неизвестен. Достоверно только одно - он помогает. - Позвольте, вы не совсем правы! В какой-то мере, ну хотя бы в виде гипотезы этот механизм нам понятен... - Ну, гипотеза... Относительно времени тоже сколько угодно гипотез. Например, существует теория, утверждающая, что время имеет форму спиралеобразной катушки. Если идти по воображаемой проволоке катушки, то за десятки лет лишь немного продвинешься вперед. Но если сжать спираль так, чтобы витки касались друг друга, то можно за секунду перенестись на сотню лет назад или вперед. Сотня лет - это лишь один из примеров. Скачок можно сделать и на тысячу лет, и на десятки тысяч... Я оставил в покое проблему времени и спросил его о принципах устройства машины. Он сказал, что никаких принципов он не знает, просто однажды ночью на него снизошло удивительное вдохновение, и он увидел во сне точную схему машины... Я был разочарован. Однако, чем больше мы разговаривали, тем больше я убеждался, что он совершенно здоров психически. Скорее всего, Микита был невинным фантазером и мечтателем, увлекавшимся изобретательством. А если это так, нет никакой необходимости держать его в сумасшедшем доме. - Послушайте, - сказал я, - мне кажется, что вы совершенно здоровый человек. Очевидно, ваша ошибка была в том, что вы без разрешения использовали материалы физической лаборатории. - Что верно, то верно, - кивнул Микита, - нехорошо это получилось. Дело в том, что я тогда страшно спешил. Ведь принципов-то работы машины я не знаю! И доказать возможность ее существования я сумел бы, лишь создав ее, так сказать, во плоти и крови. Я был весь поглощен этим... - Ладно, что теперь говорить - сделанного не поправишь. Но если вы дадите слово, что подобная оплошность не повторится, я научу вас, как выбраться из больницы. Я дал ему подробную инструкцию, как себя вести. Уж больно мне хотелось утереть нос главврачу. Я сказал, что, во-первых, Микита должен признать, что был болен. Должен выразить искреннее удивление, что ему в голову пришла такая дурацкая идея. И при этом говорить очень спокойно, вежливо, благодарить врачей за своевременную помощь. Микита сказал: - Знаете, я и сам додумался до этого... - Так чего же вы медлили? - Сам не пойму... Неудобно как-то дурачить врачей. Я засмеялся: - А-а, бросьте эти сантименты! Возвращайтесь скорей на волю и начинайте строить вашу машину, только не в своей лаборатории, а где-нибудь в укромном месте. Да, вот еще что. Если дело пойдет на лад и вам удастся сконструировать хотя бы портативную машину, очень прошу вас, разрешите мне присутствовать на ее первом испытании. - С удовольствием приглашу вас, сенсей! После этого разговора прошло около месяца. Я был очень занят. Однажды я зашел в палату, где лежал Микита, но оказалось, что он уже выписался. Интересно, как у него все получилось. В картотеке я отыскал его карточку. Там почерком главврача было написано: "Полное выздоровление. Навязчивая идея исчезла в результате эффективного действия хлорбромазина. Пример, достойный публикации". Я не мог сдержать улыбки. Прошло еще несколько дней. Как-то вечером я возвращался домой. Уже стемнело. Когда я повернул ключ в замке, кто-то осторожно тронул меня за плечо. Это был Микита. - Что случилось? - Я очень благодарен вам, сенсей, вот сумел выписаться... - Он немного помедлил. - А теперь я решил следовать вашему совету... - Какому совету? Микита застенчиво улыбнулся. - Ну, помните, вы сказали, что машину надо строить в укромном месте. И вы были совершенно правы. Не то снова угожу в сумасшедший дом... Уж я искал-искал... И наконец нашел. - Безопасное место? - Ну да! - Он придвинулся ко мне и горячо зашептал в самое ухо: - Я буду жить с вами, сенсей, и в вашей комнате построю машину времени. Ведь здесь вполне безопасно, правда? А вы... вы же заинтересовались... Вот я и подумал, что мы вместе, на паях, так сказать - Один-то я не наберу столько денег... Я опешил, но все же пригласил его к себе. Наверно, любой другой человек на моем месте постарался бы от него отделаться. Но такой уж у меня характер люблю всякие неожиданности. - Во сколько же обойдется ваша машина времени? - спросил я, когда мы сели. - Смотря как ее делать. Если по первоначальной схеме, то в несколько сот миллионов иен, а может быть, и весь миллиард... - Ну, это уж чушь! Я замахал руками, словно отгоняя от себя эту баснословную сумму. Мне действительно стало не по себе. Пожалуй, надо было ему оставаться в сумасшедшем доме. Но он нимало не смутился. - Знаете, - продолжал он, - это ведь только первый вариант. Та схема была удивительно сложной и тонкой. Потом, в больнице, когда меня заставляли пить лекарства, я увидел во сне другую схему, совсем простую. Как бы вам объяснить... Ну, к примеру, если первый вариант был на уровне реактивного самолета, то нынешний - на уровне планера или модели аэроплана. - Да? А сколько будет стоить эта модель? - О, совсем немного - всего двадцать-тридцать тысяч иен. Я снова замахал руками: - Тридцать тысяч?! Но это же другая крайность! Больно уж дешево для машины времени... - Конечно, дешево. Но я ведь и не говорю, что она будет совершенной. Придется примириться с ее низкими эксплуатационными качествами. Разумеется, на ней не отправишься в любую точку будущего или прошлого. Но уж куда-нибудь, пусть совсем близко, мы перенесемся. Разве это не здорово? Его глаза блестели. Не стану углубляться в подробности нашей беседы. Важно одно - Микита остался у меня. Плохо жить без мечты. Мне жаль тех, кто считает себя трезвыми реалистами. Впрочем, они просто прикидываются, боясь прослыть фантазерами и мечтателями. А тут - такая великолепная мечта! И такая дешевая! Подумаешь - тридцать тысяч иен. Если вспомнить, сколько денег просаживаешь в ресторане, то это сущие пустяки. Честно говоря, мне бы хватило самой мечты, мечты в чистом виде. Но, к моему удивлению, Микита действительно начал что-то мастерить в моей комнате. Он накупил кучу всякого хлама - больше сотни алюминиевых тазиков (как он сказал - для внешней облицовки), радиолампы, батареи, медную проволоку... Меня это забавляло. Я спросил, внутренне посмеиваясь: - А откуда будет поступать энергия? Ведь источник должен быть солидным. Не потребуется ли мощное магнитное поле? Микита ответил очень серьезно, что в какой-то мере он думает использовать сухие батареи, но основным источником будет резина. - Что?! Резина?.. - Ну да! Как ты не понимаешь? - Микита уже перешел со мной на ты. - Я же говорил, что машина строится по сверхупрощенной схеме. Вспомни-ка принцип движения игрушечных самолетов. Надо как следует закрутить резинку, и они прекрасно летят. Понимаешь? Резинка раскручивается, и самолет летит... - Вот оно что! Здорово! Просто гениально! Я восхищался, как последний идиот. Что ни говори, машина времени за двадцать или тридцать тысяч иен - это вещь. Пока что жизнь шла, как обычно. Я ходил в больницу. Микита с утра до вечера колдовал над резиновыми колечками и алюминиевыми тазами. И вот через месяц машина была готова. - Так себе получилась машина, - сказал он, - самая примитивная, какая только может быть. Но, думаю, лет десять или двадцать она одолеет. Хорошо бы попасть в будущее. Интересно посмотреть, какой скачок сделает человеческая мысль через двадцать лет. Наверно, люди уже изобретут какие-нибудь аппараты, которые помогут врачам отличать нормальных людей от психов. Тут-то уж я добьюсь своего: я заставлю их признать меня совершенно нормальным. Это еще как сказать, подумал я... Мы решили тут же испытать машину. Недалеко от моего дома находился синтоистский храм. На его задворках был пустырь, оканчивающийся рощей и не очень высоким, но довольно крутым обрывом. Люди сюда совсем не заглядывали. Очень удобное место, чтобы отправиться в прошлое или будущее. Во всяком случае, не очутишься сразу на многолюдной улице и никто не будет пялить на тебя глаза. К счастью, наша машина складывалась, как те парусиновые стульчики, которые всюду таскают за собой старички и инвалиды, и перенести ее не составляло труда. - Прежде всего надо закрутить резинку, - сказал Микита, - хотя и не очень сильно. Ведь она дает только стартовую энергию и не влияет на скорость полета. Так что, крути не крути - быстрее не полетишь. А потом машина вернется назад. Это произойдет в результате распрямления искривления времени, возникающего при подобных путешествиях. Я думаю, в другом измерении можно оставаться около двадцати четырех часов. Как я уже говорил, на этой машине невозможно свободно передвигаться по времени... В бамбуковой роще над обрывом Микита наладил машину. На всякий случай погрузил сухари, консервы и втиснулся сам в тесную кабину. В машине совсем не осталось свободного места. Разумеется, я не собирался отправиться с ним в путешествие. Он протянул мне руку: - Ну, пока! Лечу! Я очень торжественно и серьезно пожал руку Микита. Все-таки момент был волнующий. Пожалуй, двадцать тысяч иен себя оправдали. Крышка машины захлопнулась. Я не верил, что она тронется с места, но на всякий случай отступил на несколько шагов. Раздался тихий гул. Алюминиевый корпус завертелся волчком. Я просто не верил своим глазам. А машина вращалась все быстрее и быстрее. Она уже казалась бешено пляшущим серым пятном, поблескивающим вихрем. Потом перед моим носом пронесся какой-то клубок тумана, и... все исчезло. Я остолбенел. Роща была на месте. Бамбук тихонечко шумел. С обрыва с легким шуршанием скатился камешек. Я протянул вперед руку и почувствовал пустоту. Ни машины, ни Микита не было. Я никак не мог прийти в себя. Потом поймал себя на том, что брожу по полянке и бессмысленно ковыряю чуть примятую траву носком ботинка. Я вспомнил слова Микита: она останется там двадцать четыре часа, не больше. Я пошел домой. Делать было абсолютно нечего - только ждать и пить виски. Всю ночь меня мучили кошмары. Мне снился Микита. Вот он, против ожидания, попал на несколько тысяч лет вперед. Земля неузнаваема. Среди полупрозрачных, светящихся конструкций, назначения которых я никак не мог понять, бродят такие же полупрозрачные люди. Они хватают бедного Микита и тащат его в зоопарк, как диковинное животное. Микита мечется в шарообразной клетке и вопит: "Диагноз! Диагноз! Я же нормальный!.." Потом картина меняется. Детский игрушечный самолетик, несущий на своей хрупкой спине бледного, перепуганного Микита. Самолетик повисает над лесом древовидных папоротников, потом падает вниз, прямо в пасть гигантозавра. Проклятая резинка раскрутилась куда-то не туда - Микита угодил в далекое прошлое... Утром я не пошел на работу. Встал ни свет ни заря и отправился к обрыву. Я опустился на траву и стал ждать, поглядывая на часы. Со времени запуска машины прошли сутки. И вдруг... на полянке появился клубок серого тумана. Он вертелся и прыгал с сумасшедшей скоростью. Потом вращение замедлилось, проступили очертания машины. Наконец она остановилась, крышка открылась, алюминиевые тазики звякнули очень буднично, каким-то домашним, кухонным звуком, и из люка показалась взъерошенная голова Микита. Я протер глаза. Он выглядел усталым. Одежда его была испачкана и словно обсыпана мукой. Я бросился к нему. - Ну как? Где ты был? В прошлом или в будущем? - Успех, - коротко бросил Микита, но лицо его не выражало особой радости, - преодолел отрезок в восемнадцать лет. Но в будущее не попал. Был в прошлом. Послевоенное время. Ничего хорошего. Жрать нечего. Тьфу ты, дерьмо! Вот если бы на восемнадцать лет вперед... - Да ладно, не падай духом! Это же великолепно. Пошли домой, мне не терпится узнать все подробности. По словам Микита, машина времени овеществилась на том же самом месте, откуда стартовала. Он увидел засохший бурьян над обрывом. Храм. Точно такой же, как сейчас. Но улицы, тянувшиеся у подножия холма, представляли собой сплошные развалины. Среди руин уныло высились бараки, кое-как сколоченные из кровельного железа. Между ними сновали люди, неопрятные, закутанные в лохмотья. Микита пошел на ближайшую железнодорожную станцию. Достал кошелек, хотел купить газету. Бумажные деньги - несколько тысяч иен - почему-то превратились в порошок. - Понимаешь, - сказал мне Микита, - с бумагой вообще произошло что-то странное. Вся бумага пропала. Очевидно, из-за обратного движения по времени. Ну вот... Тогда он протянул газетчице монету. Но она посмотрела на него как-то странно. - Что это у вас за деньги? Сто иен? Сроду не видела таких денег. Он поспешно убрался. Но успел заметить дату на газете - 26 марта 21 года правления императора Сева*. Около станции шла бойкая торговля. Торговали вареным бататом, сушеной картошкой, земляными орехами, рисовыми лепешками и другой немудрящей снедью. Тут же предлагали солдатские нитяные перчатки, грубые носки, старые кастрюли, чугунные котелки. Внезапно Микита осенило. Он поспешно вернулся к машине и взял несколько банок консервов. Расставил их у обочины дороги. Консервы тут же раскупили. Он получил несколько ассигнаций новых, с рисунком парламента, и старых, с наклейкой в углу, подтверждавшей их действительность: только что произошла девальвация. Микита купил билет на электричку и отправился осматривать город и его окрестности. На одной из станций его здорово обсыпали ДДТ - против брюшного тифа - Микита протянул мне пару ассигнаций. - Вот, смотри. Специально оставил, чтобы ты удостоверился. - Вижу. Я их хорошо помню. Только как же так... ты ведь сказал, что бумага разрушается? - Да, но это только тогда, когда едешь туда. А на обратном пути ничего не произошло. Видишь, вот это тоже уцелело. Он протянул мне пакет, склеенный из старой газеты. Там завалялся еще ломтик сушеной картошки. Я увидел дату - 21 год правления императора Сева. Я был окончательно побежден. Мы с Микита забыли обо всем на свете. Я бросил работу и тоже совершил несколько путешествий на своей машине. Однако результаты были не очень утешительными. Выяснилось следующее. Наша машина времени могла передвигаться только в прошлое. Попасть в будущее не удавалось. Предел передвижения в прошлое тоже был ограничен: он не выходил за рамки февраля 1946 года - февраля 1947 года. И даже в пределах этого отрезка мы не могли указать машине точную дату. Один бог знал, в какой месяц и какое число мы попадем. Когда мы стартовали, бумага неизменно разрушалась. Зато на обратном пути ни бумага, ни прочие вещи не претерпевали никаких изменений. Машина времени, попав в прошлое, оставалась там около двадцати четырех часов, потом делала скачок назад. Следовательно, надо было успеть сесть в машину, иначе существовала опасность навсегда остаться в прошлом. Попытка попасть из прошлого - 1946 - 1947 годов - в еще более отдаленное прошлое тоже не увенчалась успехом. Конечно, хорошо бы раздобыть денег и построить другую, более маневренную машину. Но Микита больше не видел во сне никаких конструкций. Очевидно, создание этой машины было просто случайной удачей. Оставалось только по возможности рационально использовать нашу старушку. Стыдно в этом признаваться, но мы оказались банальными личностями - все наши помыслы были направлены на то, чтобы разбогатеть. Однако и тут ничего не удавалось придумать. Ну что можно привезти из 1946 года? Даже если взять туда кучу консервов и продать их втридорога, все равно те деньги не имеют сейчас ходу. В результате мы бы только потерпели убытки. Конечно, и в те времена люди изобретали разные штучки, например, аппарат для набивки сигарет или упрощенную духовку, но теперь эти вещи безнадежно устарели. - О-хо-хо, - вздохнул однажды Микита, - вот если бы попасть в будущее и привезти препарат для лечения рака... Или в совсем уж далекое прошлое и набрать каких-нибудь безделушек, которые у нас имеют антикварную ценность... - Постой! - перебил его я. - А что, если начать играть на бегах? Ведь в 1946 году уже возобновились и бега и скачки. Раздобудем побольше тогдашних газет и.... - Ничего не выйдет. Какой нам прок в этих скачках? Мы же не знаем, в какое число попадет наша машина. Конечно, если бы мы могли захватить отсюда подшивку газет за год, да прихватить консервов и распродать их, тогда можно было бы пойти на ипподром в любой день и, сверяясь с газетой, ставить на нужную лошадь. Но ведь газеты по дороге превратятся в труху... - А если купить там акции? - Тоже ничего не выйдет. Они, конечно, повысились в цене. Правда, первоначальная их стоимость незначительна, но за это время несколько раз делались дополнительные капиталовложения. Ведь прошло целых восемнадцать лет. И что же мы получим? Нам придется отказаться от права на дополнительные прибыли, поскольку мы не делали капиталовложения. В конечном итоге мы занялись жалкой, грошовой торговлей. Загружали машину дешевыми консервами и самыми грубыми носками и отправлялись в прошлое. Торговать на черном рынке было опасно - там шныряли пикетеры. Еще угодишь в историю, изуродуют и останешься навсегда в этом паршивом времени. Оставалось только одно - раскладывать свой товар прямо на улице. Мы обычно открывали одну банку консервов в качестве образчика - ведь наклейки в пути исчезали. Покупали нарасхват - люди-то ведь голодали. Так что мы управлялись за какой-нибудь час. На вырученные деньги мы приобретали почтовые марки. Сейчас тогдашние марки значительно повысились в цене, так что расчет был. Однако настоящего барыша не получалось. Конечно, лучше всего было бы купить там драгоценности или антикварные изделия, но куда уж соваться с нашими мизерными деньгами... Однажды я предложил отвезти туда транзисторные радиоприемники и портативные телевизоры. Но Микита запротестовал. - Да ты что?! Разве можно? А вдруг это повлияет на ход истории? Изменится прошлое, значит, и настоящее будет другим. Это же очень опасно. Заварим мы с тобой кашу, а потом не расхлебаем. Нет, нет, ни в коем случае! - Вот те и на! Ты же сам хотел стащить какую-нибудь диковину из будущего. Разве это не одно и то же? - Мало ли что я хотел! Все равно мы не можем попасть в будущее. А тут... Нет, у меня определенно дурное предчувствие. Нельзя возить туда такие вещи. Да-да, мое подсознание это запрещает. А подсознание - это, брат, тонкая штука. Ведь оно и есть истинный создатель нашей машины. - Да что ты беспокоишься? Мы ведь уже вмещались в прошлое - отвезли туда носки, консервы, привезли марки... - Ну, такая чепуха не может повлиять на ход истории. А телевизор - совсем другое дело. Ведь их тогда вообще не было. Понимаешь? Их еще не изобрели. Они появились гораздо позже. Я хлопнул себя по лбу. - Послушай, гениальная идея! Ведь в 1946 году мы уже жили. Были еще детьми. Вот нам и надо встретиться с нами же. Или с нашими отцами... Мой отец умер три года назад... Давай, а? Я бы ему кое-что посоветовал, например, какие акции нужно покупать. Или бы сообщил, когда начнутся корейские события... - Ты просто с ума сошел! - замотал головой Микита. - Нет, все-таки ты удивительный человек. Как только тебе пришло в голову? Разве они тебе поверят? И главное, встреча с самим собой - самое опасное, что может быть в путешествии во времени. Нет, мое подсознание решительно против! - Может быть, тогда попробовать остаться в 1946 году? А? Что, если запомнить побольше исторических фактов и стать прорицателем? Здорово?.. Впрочем... как же все получится? Ведь я уже жил так раньше. Значит, теперь мне придется жить в двух лицах - одному будет тридцать три года, другому пятнадцать. Который же из них настоящий?.. В голове у меня все перепуталось, даже виски заломило. Микита посмотрел на меня очень серьезно, даже хмуро и опять сказал - нет! Однажды, просматривая журнал, я наткнулся на биографию Дзиро Тангэ. Этого гениального художника сейчас знают все. Недавно открылась его персональная выставка. Работы Тангэ пользовались шумным успехом. Критики надрывались, превознося его талант. Оказалось, что раньше он был очень беден. В послевоенное время вел полуголодное существование, у него даже не хватало денег на краски. Лишь в 1947 году одна из его картин получила премию на Выставке изобразительного искусства Японии. С того и началось его восхождение к славе. Я углубился в изучение биографии великого художника, а Микита думал вслух и нудно бубнил себе под нос: - И надо же, такая чертовщина - эта дурацкая машина вечно попадает в один и тот же отрезок прошлого и в самое неблагоприятное время - послевоенные годы. Пожалуй, верно, что время спиралеобразно. Я все думаю... Существует же такая теория, что если в будущем, где-то на далеких витках спирали машина времени уже создана, то люди из той эпохи свободно могут приехать в наше время или в любой другой отрезок прошлого. Но что-то пока мне не встречались эти путешественники. Наверно, в будущем еще не изобрели машину времени... Хотя в некоторые прошедшие эпохи наблюдались явления, которые прямо указывали на существование машины времени. Попробуй тут разберись... По-моему, вывод только один: машина времени ограничена в своем передвижении, она может передвигаться только в тех точках, где соседние витки сжатой спирали соприкасаются... Я не слушал Микита, меня увлекла статья. - Микита, ты что-нибудь смыслишь в живописи? - В живописи? Нет, ничего не смыслю. - Но Дзиро Тангэ ты знаешь? - Да. Но только понаслышке. Что это тебе вдруг пришло в голову? - Вот, читай. Дзиро Тангэ получил премию на Выставке изобразительного искусства Японии 1947 года. Понял? Это ведь немногим позже того времени, в которое мы попадаем на нашей машине. Картина, удостоенная премии, вызвала всеобщее восхищение. С этих пор его и признали как одного из крупнейших художников. А раньше он так бедствовал, что даже подумывал совсем бросить живопись. Это же просто находка для нас! - Какая такая находка? - Ну и болван же ты! Мы можем встретиться с ним и купить за бесценок картины, которые потом будут стоить баснословные деньги. - Н-да! - выдавил Микита и нахмурился, обдумывая мое предложение. Мы очень тщательно продумали план действий. Кажется, этот план не страдал никакими недостатками. Мы несколько раз съездили в прошлое и продали значительную партию консервов. Вырученные деньги спрятали на территории синтоистского храма. Разумеется, храма 1946 года. В часы, остававшиеся до отлета назад, мы разыскивали адрес Дзиро Тангэ. Это оказалось нелегкой задачей. Имя безвестного молодого человека никому ничего не говорило. Наконец Микита решился и позвонил Дзиро Тангэ, выдав себя за сотрудника газеты. - Наша газета, сенсей, собирается напечатать вашу краткую биографию... Скажите, пожалуйста, где вы проживали после поражения 1945 года? - Где проживал? Да я тогда только-только вернулся в Японию после демобилизации, дома у меня не было, кочевал с места на место, - ответил мэтр. - А в 1946 году? - В 1946? Погодите, сейчас вспомню... Ах, да! Помню. Жил против железнодорожной станции Нисиогикубо, рядом с банями. Снимал комнату у Нисида. - А точного адреса не припомните? - Ну, что вы, конечно, не помню. Да разве это нужно для моей биографии? - Нет, нет, это не обязательно. Благодарю вас, сенсей, простите за беспокойство. Микита поспешно положил трубку. Мы ликовали - наша цель была почти достигнута. В этот же день Микита отправился в 1946 год разыскивать Дзиро Тангэ. Он довольно быстро нашел дом Нисида - грязное, полуразвалившееся здание, не пострадавшее, правда, от бомбежки. Соседи подтвердили, что на втором этаже действительно снимает комнату человек по имени Дзиро Тангэ. К сожалению, его не оказалось дома. Ждать Микита не мог - его время было на исходе. В следующий раз отправился я. Мне повезло - художник был дома. Когда я постучал, мне открыл очень бледный молодой человек с лихорадочно блестевшими глазами. Я быстро осмотрел комнату. Посредине стоял мольберт с недописанной картиной. Я мало что понял - какой-то темный клубок, абстракция. В углу было еще несколько картин, небольшого размера. Прямо на циновке валялись котелок, упрощенная духовка, ломтики батона, кожура от мандаринов. - Чем могу служить? - спросил бледный молодой человек. - Я хотел купить ваши картины, - нарочито высокомерно ответил я. Тангэ вспыхнул, потом снова побледнел. - Мои картины не продаются! - отрезал он, изо всех сил стараясь тоже быть высокомерным. Но голос его звучал так слабо, что я едва разобрал слова. Бедняга совсем обессилел от голода. - Вот еще! Буду я с тобой спорить! - сказал я и вытащил из-за пазухи толстую пачку десятииеновых ассигнаций. Ту самую, которую мы прятали на территории храма. Я небрежно швырнул деньги на циновку. Он уставился на них почти безумным взглядом. - Беру все картины. Идет?.. Ну, чего ты молчишь? Тангэ колебался еще минуту. Потом едва заметно кивнул. Я успел прочитать в глубине его глаз восторженную радость и горькую печаль. Но мне было не до сантиментов - я занялся картинами. Вдруг молодой человек робко спросил: - И эту вы тоже хотите взять? - Разумеется. - Но... она же не закончена. - Это не имеет значения. Больше я не произнес ни слова. Картины были небольшого формата, они без труда поместятся в машине. Оставив совершенно растерянного Тангэ, я вышел на улицу. Когда я вернулся, Микита пришел в полный восторг. - Одна, две, три... - считал он картины, - шесть штук! Да это целое состояние. - Если удастся попасть на два-три месяца позже, может быть, еще что-нибудь раздобудем... - Не спеши и не жадничай! Нам и этих за глаза хватит. Видишь - и подписи есть, все в порядке. Жаль только, что вот эта картина незаконченная. Хотя, может быть, за нее еще дороже дадут... На следующий день мы пошли к одному торговцу картинами. Наши сердца просто отяжелели от надежды. И тут произошло что-то странное. Мы просто не верили своим ушам. Торговец сказал: - Дзиро Тангэ? Первый раз слышу это имя. Это его картины? Придется вам обратиться к кому-нибудь другому. Мне очень жаль, но я занимаюсь только крупными художниками... Сначала мы опешили, потом страшно возмутились, решив, что имеем дело с полным идиотом. Пошли к другому. Результат был тот же - художника по имени Дзиро Тангэ не существует. Во всяком случае, такой знаменитости нет. Нам пришлось усвоить эту истину, хотя нам казалось, что все торговцы сошли с ума. - Что же такое происходит?! - воскликнул я, теряясь в догадках. - Не знаю, - раздраженно бросил Микита. Он помолчал немного, потом очень серьезно сказал: - Очевидно, мы слишком вмешались в прошлое. От этого и настоящее изменилось... - Как так? - Понимаешь, как только я увидел незаконченную картину Тангэ, она показалась мне очень знакомой. И вот сейчас я просто уверен, что это та самая картина, за которую он получил премию на выставке 1947 года. Но... раз мы ее взяли в 1946 году... Значит, он уже не мог представить ее на выставке и, следовательно, не получил никакой премии. И знаменитым не стал. Вот в чем дело... - Ну да... Ведь я купил у него целых шесть картин, оставил ему кругленькую сумму. Да что говорить, мы просто облагодетельствовали этого доходягу Дзиро. Посмотрел бы ты на него - он шатался от дистрофии! А с нашими деньгами парень наверняка ожил. Небось и еды накупил, и на краски хватило. Теперь ему только писать и писать. На сытый-то желудок и картины лучше получаются. - А вот и нет! - хмуро пробормотал Микита. - В настоящем Дзиро Тангэ не существует. Тогда, в 1946 году, денежки-то к нему как с неба свалились. Запил он, наверно, на радостях. А вся его жизнь была в той, незаконченной, картине... Теперь - все. Пьянствует без просыпу, хлещет дрянь какую-нибудь, вроде самогона. - Так что же с ним случилось? - А я почем знаю? Либо спился, либо с голоду помер... А может быть, и еще что-нибудь. Может, он не пропил деньги, а купил на них какую-нибудь лавчонку и теперь торгует мылом или спичками. Не знаю, не знаю... Ясно только одно - мы похоронили гениального художника. - Что же нам теперь делать? - Гм-м... Хотелось бы еще несколько раз съездить в прошлое. Попасть бы в более позднее число и вернуть ему картины. Но возможно ли это? Я предчувствую, что наша машина времени вот-вот развалится. Это говорит мое подсознание. - А может быть, ты построишь новую? - Вряд ли получится. В последнее время я вообще не вижу снов. Микита замолчал, насупившись. Потом посмотрел мне в глаза и, тонко усмехнувшись, сказал: - А не лучше ли нам вернуться в психиатрическую больницу? Вместе, а? В одну палату...

МОРИО КИТА

СВЕТ УТРА

- Все еще ночь? Небо еще не посветлело? - тяжело дыша спросил старик.

Какие же это были долгие годы... Как медленно тянулось время... Но сейчас старик знал - конец был уже близок. Старик готовился к этому. Что ж, он неплохо справлялся со своими обязанностями. В одиночку, но неплохо. Правда, не совсем в одиночку.

- Снаружи все еще темно? Мрак не рассеивается? - снова спросил старик.

- Пока нет. Но через час, наверно, наступит утро, - ответил его товарищ, глядя в густую черноту за окном. - Если вам неприятна темнота, я зажгу огонь.

Ю.Китаев

ЕМУ ДО ВСЕГО ЕСТЬ ДЕЛО

Когда я летом 1983 года приехал в Калининград, мой коллега и старинный приятель местный журналист Алексей Авдеев посоветовал:

- Лучше всего поезжай на косу, в поселок Рыбачий. Рыбинспектором там Николай Антоныч Познанский. Его вся область знает. Интересный человек. Как раз то, что тебе нужно. Я бы и сам с тобой съездил, но не могу: дела, дела... Не забудь Николай Антонычу от меня большой привет передать.

Анна КИТАЕВА

ВДОВА КОЛДУНА

Фантастический рассказ

Даже когда зал опустел, она не подняла головы. Ослепительное сияние люстр потускнело, будто свет осенним днем, а затем и вовсе угасло. Только крохотный огонек в ее ладонях освещал склонившееся над ним девичье лицо и спутанные пряди светлых волос. Словно маленький домашний зверек, затерявшийся в огромном лесу. Настя скорчилась на полу, прижавшись спиной к основанию колонны, подобной дереву-исполину. Последняя, двенадцатая свеча догорала, расплавленный черный воск обжигал ей пальцы - она не замечала. Вместе со свечой догорала ее жизнь...