Японские сказки. Сказки японских островов

Сборник содержит сказки японских островов различных переводчиков, как вошедшие в книгу «Земляника под снегом» так и многие другие. 

Отрывок из произведения:

Давно-давно это было.Жили в одной деревне старик и старуха.Как-то раз летним вечером сидят они на веранде своего дома, прохладой дышат. Задремали старики.Вдруг словно кто-то в дверь постучал: тон-тонтон. Не понять даже, наяву это слышится или во сне.И снова: тон-тон-тон.Проснулась старуха, разбудила старика.— Дед, к нам стучатся. Выйди навстречу гостю.Старик пошёл к передней двери, а старуха из кухонной выглянула. Никого. Видно, почудилось. Снова задремали старики.Вдруг опять откуда-то донеслось: тон-тон-тон.— Да ты прислушайся, дед! Стучат-то внизу, под самой половицей.Прислушался старик.— Правда твоя, старуха, пойду-ка я посмотрю.Заглянул он под веранду — и что же видит! Росток молодого бамбука упёрся в половицу и стучит: тон-тон-тон.— Ах ты бедняга! Трудно тебе приходится. Расти-то дальше некуда. Ну ничего, я выпущу тебя на волю.Прорубил старик дыру в половице и освободил верхушку бамбука. Распрямился молодой бамбук. Согрело его солнце, овеял тёплый ветер. Рос бамбук быстро-быстро.Но скоро повстречал он на своём пути новую помеху. И трёх дней не прошло, как молодой бамбук снова упёрся — в потолок: тон-тон-тон, тон-тон-тон.— О-о, опять ты просишься на свободу! — смеётся старик.— Погоди, погоди, сейчас я тебе помогу.Прорубил старик дыру в потолке.Но не прошло и двух дней, как снова послышалось: тон-тон-тон.Упёрся молодой бамбук в черепичную кровлю. Не пожалел старик кровли — разобрал черепицу.Теперь над зелёным ростком только синее небо. Всё дальше от земли уходила его верхушка. А старик со старухой любовались, как тянется ввысь молодой бамбук, и так радовались, словно был он их родным сыном.— Смотри, старая, как он вырос. Уж и не видать его верхушки. Скрылась в облаках.— Он теперь, дед, поднялся выше самой высокой горы. Выше горы Фудзи вознёсся наш бамбук. Вот узнать бы, докуда он дорос.— А вот завтра, старая, влезу я по его стволу на самую верхушку. Тогда и узнаем.На другое утро поднялись старик со старухой рано-рано. Старуха лепёшек напекла.Подкрепился старик в дорогу. Привязал узелок с лепёшками к поясу. Старуха ему с собой крепкую верёвку дала:— Устанешь, дед, так привяжи себя крепко-накрепко к стволу, отдохни немного. А там и опять полезай.— Ну, прощай, старая, жди меня.— Ты смотри, дед, осторожнее. Годы твои немолодые. Ведь недаром говорят: «Обезьяна и та падает с дерева».Вот полез старик кверху по стволу бамбука. Старуха рукой машет на прощанье: возвращайся, мол, скорее.Поднялся старик вровень с крышей дома, посмотрел вниз — старуха во весь рот ему улыбается. Поднялся он выше самой высокой сосны во дворе дома, опять вниз глянул, а лицо у старухи стало маленькое-маленькое, как орешек. Лезет старик всё выше, карабкается, уж и жаворонок до него не долетит.А старуха с земли смотрит.Вот старик стал величиной с дыню, вот с баклажан, вот с горошину, вот с кунжутное семечко, а там, смотри-ка, и вовсе из глаз пропал.Старик на свой дом с вышины посматривает. Вот стал его дом величиной с дыню, вот с баклажан, вот с горошину, вот с кунжутное семечко — и совсем исчез, словно растаял.Посмотрел старик на небо. Нет, ещё не видать верхушки бамбукового ростка.Верно, долго ещё лезть придётся. Вот снежная вершина Фудзи стал величиной с горошинку, вот уже её и совсем не видно. Да что там гора Фудзи! Вся Япония теперь словно маковые зёрнышки — и не разглядишь.Наконец совсем скрылась земля из виду. Вокруг только широкое небо.Привязал старик себя верёвкой к стволу, отдыхает и думает: «Как-то там теперь моя старуха? Верно, тревожится обо мне».Но уж не спускаться же вниз, когда залез так высоко! Отдохнул он, собрался с силами и снова полез по стволу.Поглядел вверх — не узнать неба, так переменилось.Были звёзды величиной с кунжутное семечко, а теперь стали крупные, как горошины. Луна была величиной с круглый веер, а теперь большая-большая, как гора Фудзи.Видно, дорос бамбук до самой луны. Обрадовался старик. «Хорошо бы,— думает,— в Лунном царстве побывать. Много про него на земле чудесного рассказывают».Наконец добрался он до верхушки молодого ростка.— Утомился я в дороге,— говорит,— и ты, верно, тоже устал, бедный. Вон ведь докуда дорос.В Лунное царство серебряные ворота ведут, а у ворот два зайца на страже стоят.Не раз, когда старик с земли на луну смотрел, казалось ему, что видит он дерево, а под ним зайца с длинными ушами. «Не обманули меня глаза,— думает,— вот они, лунные зайцы!»Вошёл старик в ворота. За воротами сад. Растут в нём серебряные деревья с жемчужными ветками.А в глубине сада серебряный дворец виднеется. Встретили гостя у входа маленькие звёзды и провели в богато убранный чертог. Весь он так и светится.Посадили старика на парчовые подушки, подносят ему разные кушанья, чаем угощают.Вышла к гостю сама Лунная дева.Говорит она старику:— Спасибо тебе, что навестил нас. Все мы тебе рады. Ты добрый человек, позаботился о нашем любимом ростке бамбука. Погости у нас, не торопись домой… Эй, зайцы, звёзды, позабавьте гостя!Стали зайцы плясать перед стариком. Скачут друг через друга, кувыркаются. Одни в барабан стучат, другие в ладоши прихлопывают, третьи поют:

Рекомендуем почитать

Смешные и грустные, лукавые и назидательные, японские сказки – душа и совесть народа, источник его вдохновения и мерило его культурных достижений. Издавна в Японии сказки передавались из уст в уста, как бесценное наследие предков, как важнейшая сакральная реликвия. Ведь недаром сказки пересказывались в Японии и в кругу семьи, и при большом стечении народа в дни праздников, и при исполнении наиболее значимых ритуалов, связанных с магией плодородия.

Широкая публикация повествовательного фольклора Японии. Сопровождается предисловием и примечаниями.

Давно-давно жили в одной горной деревушке бедняки — старик со старухой. Очень они печалились, что детей у них не было.

Однажды в снежный зимний день пошел старик в лес. Собрал он большую охапку хвороста, взвалил на спину и начал спускаться с горы. Вдруг слышит он поблизости жалобный крик. Глядь, а это журавль попался в силок, бьется и стонет, видно, на помощь зовет.

— Ах ты, бедняга! Потерпи немного… Сейчас я тебе помогу.

Освободил старик птицу. Взмахнула она крыльями и полетела прочь. Летит и радостно курлычет.

Когда Лев Толстой начал составлять книги для народного чтения, в «Письмах по шелководству» Ф. Чижова, изданных в 1870 году, ему попалась красивая японская легенда о гусенице-шелкопряде. Толстой обработал ее и под названием «Золотоволосая царевна» поместил в «Русских книгах для чтения». Так, около ста лет тому назад, состоялось первое знакомство русского читателя с японской народной сказкой.

Арабские, индийские, иранские сказки давно вошли в обиход мировой культуры и сделались достоянием всего человечества. Но сказки Японии очень долго не могли получить того признания, которого они несомненно заслуживают. В XIX веке японские сказки стали известны за пределами своей родины, и оказалось: они понятны каждому и говорят тем же языком сердца, что и лучшие сказки других народов мира.

В давние времена в провинции Сетцу, в деревне Нанива, жили-были муж с женой. Всего у них было вдоволь, только вот беда — детей они не имели. Стали они усердно молить божество Сумиёси, чтобы послало им хоть какое-нибудь дитя, пусть даже величиною с палец.

И вот вскоре родился у них маленький мальчик. Обрадовались муж с женою. Принялись растить сына, да только не растет малыш: как был, так и остается не больше пальца. Поэтому дали ему имя Иссумбоси.

Когда-то давно жили в одной местности две сестры. Старшая была красивая и добрая девочка, а младшая — злая, жадная.

Однажды в ясный осенний день младшая сестра сказала старшей:

— Сестра, пойдем в горы собирать желуди.

— Хорошо, они, наверное, ужо созрели и осыпались. Пойдем пособираем, — ответила старшая сестра. Они взяли по мешку и отправились в горы. В горах им попадалось много потрескавшихся желудей. Сестры усердно собирали их и клали в мешки. Но младшая украдкой сделала в мешке старшей дырку, и, сколько та ни собирала желудей, ее мешок никак не наполнялся: желуди вываливались из дырки и падали на землю. А сзади шла младшая сестра и, не разгибая спины, подбирала их.

Японские сказки – жемчужина народного творчества, их колорит и своеобразие сделали их одними из самых известных и любимых сказок в мире. В данный сборник вошли десять самых популярных сказок Страны восходящего солнца. Их особенность – одухотворение и обожествление природы, тонкое понимание ее законов, осмысление добра как духовности, аскетизма и жертвенности.

Давным-давно, когда город Киото ещё был столицей Японии, жила в Киото лягушка.

Жила она не где-нибудь, а при храме, в маленьком полувысохшем колодце во дворце.

Хорошо ей там было: дно мягкое, липкое, сырое.

Но вот наступило жаркое лето. Такое жаркое, что всё кругом повысохло — лужи, канавы, ручьи. И старый колодец, конечно, тоже совсем пересох. Дно потрескалось, стало сухое и твёрдое. Даже не верилось, что в колодце сидишь.

«Придётся переезжать! — подумала бедная лягушка. — Но куда же? Поблизости всё кругом высохло. Пойду-ка я в город Осака. Осака, говорят, у моря, а я моря никогда не видела. Хоть погляжу, какое оно!»

Другие книги автора Народные сказки

"Русские заветные сказки" А.Н.Афанасьева были напечатаны в Женеве более ста лет назад. Они появились без имени издателя, sine anno. На титульном листе, под названием, было лишь указано: "Валаам. Типарским художеством монашествующей братии. Год мракобесия". А на контртитуле была пометка: "Отпечатано единственно для археологов и библиофилов в небольшом количестве экземпляров".

Исключительно редкая уже в прошлом веке, книга Афанасьева в наши дни стала почти что фантомом. Судя по трудам советских фольклористов, в спецотделах крупнейших библиотек Ленинграда и Москвы сохранилось всего лишь два-три экземпляра "Заветных сказок". Рукопись книги Афанасьева находится в ленинградском Институте русской литературы АН СССР ("Народные русские сказки не для печати, Архив, № Р-1, опись 1, № 112). Единственный экземпляр "Сказок", принадлежавший парижской Национальной библиотеке, исчез еще до первой мировой войны. Книга не значится и в каталогах библиотеки Британского музея.

Переиздавая "Заветные сказки" Афанасьева, мы надеемся познакомить западного и русского читателя с малоизвестной гранью русского воображения — "соромными", непристойными сказками, в которых, по выражению фольклориста, "бьет живым ключом неподдельная народная речь, сверкая всеми блестящими и остроумными сторонами простолюдина".

Приглашаем маленьких читателей в волшебный мир сказок. Слушая и читая любимые сказки, дети сопереживают героям, учатся понимать, что такое добро и зло, знакомятся с окружающим миром.

В этой книге дети найдут своих любимых сказочных героев и смогут раскрасить их так, как подскажет им их фантазия.

«Жили были петушок да курочка. Рылся петушок и вырыл бобок.

– Ко-ко-ко, курочка, ешь бобовое зёрнышко!

– Ко-ко-ко, петушок, ешь сам!..»

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик и старуха, и было у них три сына. Младшего звали Иванушка. Жили они — не ленились, с утра до ночи трудились: пашню пахали да хлеб засевали.

Разнеслась вдруг в том царстве-государстве дурная весть: собирается чудо-юдо поганое на их землю напасть, всех людей истребить, все города-села огнем спалить. Затужили старик со старухой, загоревали. А старшие сыновья утешают их:

— Не горюйте, батюшка и матушка! Пойдем мы на чудо-юдо, будем с ним биться насмерть! А чтобы вам одним не тосковать, пусть с вами Иванушка останется: он еще очень молод, чтоб на бой идти.

Приглашаем маленьких читателей в волшебный мир сказок. Слушая и читая любимые сказки, дети сопереживают героям, учатся понимать, что такое добро и зло, знакомятся с окружающим миром.

В этой книге дети найдут своих любимых сказочных героев и смогут раскрасить их так, как подскажет им их фантазия.

Русская сказка

ФИНИСТ - ЯСНЫЙ СОКОЛ

Жил да был крестьянин. Умерла у него жена, осталось три дочки. Хотел старик нанять работницу - в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюшка, сказала:

- Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести. Ладно. Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то у нее ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работящая дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее завидущие да жаднющие; из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы - весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются, платье им - не платье, сапожки - не сапожки, платок - не платок.

Для дошкольного возраста.

«Старый солдат шёл на побывку. Притомился в пути, есть хочется. Дошёл до деревни, постучал в крайнюю избу:

– Пустите отдохнуть дорожного человека.

– Заходи, служивый…»

Популярные книги в жанре Древневосточная литература

Великий китайский поэт Су Дун-по (Су Ши, 1037–1101) утверждал своим творчеством лучшие традиции корифеев дотанской и танской поэзии в Китае и в то же время новаторски разнообразил, обогащал классические стихи; поэт ввел гражданскую и бытовую темы в поэтический жанр старинных мелодий, а его поэмы стали вершиной прозо-поэтического творчества: в них органично сочетаются лирические, философские и сатирические мотивы. Поэт предается раздумьям о красоте жизни и богатстве природы, утверждает личность в человеке, его общественную значимость, восстает против мракобесия и предрассудков. Произведения Су Дун-по впервые публикуются на русском языке, они дают представление о жизни китайского народа в эпоху Сун.

Предлагаемый в русском переводе эпизод из истории старого Ирана, заключающийся во всемирно-известной эпопее величайшего таджикского поэта Абулькасима Фирдоуси (ум. в 1025 г.), как увидим ниже, имеет известное касательство к истории таджикского народа. Давая характеристику нравов феодальной знати Ирана во главе с шахами из династии Сасанидов, Фирдоуси в то же время останавливается и на тяжелом положении народных масс. Мы не знаем, как излагалась вся эта история в не дошедшей до нас пехлевийской книге Хватай-намак

Перед читателем старый-престарый сюжет — суд за воровство. Только это случилось вроде бы в какой-то «сказочной» стране, где действуют и духи, и звери, и небожители, где перемешалось реальное и фантастическое. Читатель невольно поддается иллюзии реальности происходящего. Эффект удаления в «иную землю» удался.

Мы встречаемся в повести с давно знакомыми персонажами сказок: Мышью, Кошкой, Ослом, Оленем… Что странного в том, что Мышь враждует с Кошкой? Но в персонажах живет и их второй образ: в каждом звере угадываются черты человека. Поэтому действие сразу приобретает остроту. Эта острота обусловлена характерами, — ведь мы еще ничего не знаем об идее. Дидактическая сентенция ослабила бы впечатление.

Но и это еще не все. Персонажи повести взяты не столько из привычного нам мира природы, сколько из художественной, философской и религиозной литературы Дальнего Востока.

Впервые поэма Цюй Юаня в переводе на русский язык появилась в сборнике его произведений, вышедшем из печати в 1954 году. Подготовкой этого издания занимался опытный китаевед, доктор филол. наук Николай Трофимович Федоренко. Вот, что он пишет в своей монографии "Цюй Юань, истоки и проблемы творчества* (1986): "Мне повезло: по сделанному мною подстрочнику поэтический перевод "Лисао" был выполнен Анной Ахматовой. Он стал, смею сказать, классическим, хотя она, в сущности почти не изменила моего подстрочника. Она лишь поставила слова по-своему, как это дано только Анне Ахматовой, и возникла поэзия, в высшей степени близкая к оригиналу..."

Почти семь столетий смеется над человеческой глупостью бессмертный мудрец ходжа Насреддин. Нередко и сам попадает в дурацкое положение, когда окружающие хотят выставить его на посмешище. Однако хитрость, смекалка, находчивость и острый язык спасают великого притворщика в любых ситуациях.

Оптимизм, который несет в себе эта книжка, как нельзя кстати в нынешние времена, не богатые весельем.

Герои «Ста и одной ночи» — отважные рыцари и коварные злодеи, бедуины и великие визири, драконы и прекрасные девы — перенесут вас на Древний Восток, в его чарующую атмосферу. Вместе с Шахразадой и ее завораживающими историями вы заново откроете для себя удивительный мир сказок.

Впервые переведено по андалузской рукописи Музея Ага-Хана с арабского и подробно прокомментировано Клаудией Отт.

Японская культура так же своеобразна, как и природа Японии, философской эстетике которой посвящены жизнь и быт японцев. И наиболее полно восточная философия отражена в сказочных жанрах. В сборник японских сказок «Счастливая соломинка» в переводе Веры Марковой вошли и героические сказки-легенды, и полные чудес сказки о фантастических существах, и бытовые шуточные сказки, а также сказки о животных. Особое место занимает самый любимый в народе жанр – философские и сатирические сказки-притчи.

Старинный классический роман — гордость и слава японской литературы. Лучшие из его образцов прочно вошли в золотой фонд всемирно известных шедевров древней классики. К ним относятся японская повесть Х века «Отикубо моноготари» («Повесть о прекрасной Отикубо»), созданную на всемирно известный сюжет сказки о злой мачехе и гонимой падчерице. В этих произведениях еще много сказочных мотивов, много волшебства, однако в них можно обнаружить и черты более позднего любовного куртуазного романа. Так «Повесть о прекрасной Отикубо» густо насыщена бытом, изображенным во многих красочных подробностях, а волшебно-сказочные элементы в ней уступают место «обыкновенному чуду» любви, и, хотя всем происходящим в повести событиям даны реальные мотивировки, они все равно остаются невероятными, потому что подчинены иной правде, действующей в фантастическом мире народного вымысла, где всегда торжествуют добро и справедливость. Со времени возникновения «Повести о прекрасной Отикубо» прошло целое тысячелетие, однако это несколько наивное и простодушное произведение, в котором есть место юмору, а также тонким и поэтичным наблюдениям, по сей день читают и любят не только в Японии, но и во всем мире.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Этот роман целиком и полностью вымышлен, хотя он опирается на действительные исторические события. Нет никакой связи между любым из его персонажей и реальными личностями, как ныне живущими, так и умершими.

Китай тринадцатого века имел в обращении не менее сотни различных календарных систем. Мне, чтобы соблюсти хронологию, пришлось воспользоваться современной китайской системой датирования и идти от нее к событиям давних лет в обратном порядке. С Индией в этой связи также возникли определенные затруднения, ибо при существовавшем там в те поры едином календаре каждая провинция все равно считала года по-своему.

Это – вымысел, хотя некоторые персонажи списаны с действительно существовавших людей. Впрочем, автор старался донести до читателя реалии Рима первого века с наименьшими искажениями.

События, описанные в романе, приведены в согласие с фундаментальными историческими работами и, насколько это возможно, со свидетельствами очевидцев. В тех случаях, когда источники о чем-то умалчивают или друг другу противоречат, повествование развивается скорее в угоду фабуле, чем академического толка доктринам.

Письмо центуриона Кая Туллера в Германию к своему командиру Авлу Цецине Алиену.

«Привет тебе, мой генерал!

Менее месяца прошло с тех пор, как пальба и его преемник Пизон приняли свою смерть. Это произошло 15 января, и порфирой уже владеет Марк Сальвий Отон. Народу он больше нравится, нежели Гальба. Старому дурню и поделом: он был слишком суров, слишком много разглагольствовал о добродетелях, забывая о развлечениях, к которым так склонна чернь.

Все хотят уехать в Америку и там жить!!! Что ж, отчасти это действительно так. Миллионы людей во всём мире до сих пор заворожено смотрят на то, что называется термином «американская мечта». Автору тоже довелось побывать в стране всеобщей мечты, где, после Второй мировой войны у него обосновалось немало близких родственников, включая одного из двух дедушек, отца, сводного брата, нескольких двоюродных братьев и сестру, дядю и двух родных тёток, не считая, более дальней родни.

Вот я и решил, что имею полное право рассказать и собственных впечатлениях от посещения сверхдержавы