Яблоко глубины

Сергей забыл про неудобный загубник трубки, питающей из баллона воздухом. Про восемнадцатиметровую толщу морской воды, отделившую от поверхности. Нечто звало его. Притягивало с неодолимой силой. И вовлекало его в какой-то невероятный танец сознания . Оно – это немыслимое существо – предмет? – виднеющееся в глубине.

Оно переливалось и пело . И песнь его заполняла тоскующие пространства души Сергея. Она пришла и стояла в них аки длящийся, неумолкающий удар колокола…

Инстинкт самосохранения испарился. Сознание Кузнецова вдруг стало пустым и чистым, словно у новорожденного. На безграничных просторах его осталась лишь одна мысль – сияющая: Я ДОЛЖЕН ПРИКОСНУТЬСЯ К ТЕБЕ, СОКРОВИЩЕ ГЛУБИНЫ.

Отрывок из произведения:

Сергей забыл про неудобный загубник трубки, питающей из баллона воздухом. Про восемнадцатиметровую толщу морской воды, отделившую от поверхности. Нечто звало его. Притягивало с неодолимой силой. И вовлекало его в какой-то невероятный танец сознания . Оно – это немыслимое существо – предмет? – виднеющееся в глубине.

Оно переливалось и пело . И песнь его заполняла тоскующие пространства души Сергея. Она пришла и стояла в них аки длящийся, неумолкающий удар колокола…

Другие книги автора Ярослав Астахов

Обложкою «Шестоднева» охватываются стихи, которые родились в очень разное время. Его старожилам более тридцати лет. Как здорово отличался тогда мир от нынешнего. Как, впрочем и «я» записывающего. (Уверен, что настоящие стихи мы не «сочиняем» – они приходят. И позволяют себя сфотографировать. Или не позволяют.) А новоселам «Шестоднева» не больше года.

Он выстроен симметрично. Шесть полностью завершенных циклов по девять стихотворений в каждом. Цифры 9 и 6 есть близнецы-перевертыши. Согласно Русской Северной Традиции (смотрите работы Логинова и Виольевой) шесть – это число текста вообще, а девять есть число мудрецов, поэтов и богословов. Я предпочитаю называть это последнее числом бога Бармы – покровителя всех поэтов.

Один из моих читателей сравнил – шутки ради, конечно же – «Шестоднев» с произведением Данте. «Божественная Комедия» великого флорентийца включает, как известно, 3 части по 33 песни в каждой. Об этом Данте специально замечает в последней песне «Чистилища»: «счет положен изначала». Мое произведение несопоставимо не только по грандиозности (это очевидно), но также и потому, что я никакого счета не полагал а просто: шло время, и стихотворения постепенно сами собой выстраивались в устойчивые когорты. Когда шесть раз практически без какого-либо моего вмешательства сложилось по девять, я понял, что это знак и передо мною – книга. (Циклы с другим числом стихотворений в нее не вошли.)

Откуда пришло название? Однажды я раскрыл книгу святителя Василия Великого «Беседы на Шестоднев» и увидел, что она содержит этих бесед ровно девять. И я воспринял это тоже как знак. Я верю в судьбу, и в знаки, и вообще во всяческое такое. Но остается вопрос: не многое ли берет на себя поэт, который называет книгу стихов таким образом, что чувствуется намек на текст, глаголающий о сотворении мира?

Уверен: каждый, у кого живая душа, знает – хотя бы кое-что, приблизительно – о сотворении мира. По крайней мере – мира своего внутреннего. Пишущим же стихи такое должно быть вдвойне понятно. В никео-цареградском символе веры (V в.) Бог именован Поэтом (ποιητ) земли и неба. «Дни» моего Шестоднева представляют собой, таким образом, некоторые этапы, стадии сотворения мира внутреннего. Надеюсь, что сотворение это происходило больше по воле Бога, нежели по личному произволу. По крайней мере, я рад, что существуют стихотворения, представляющие собою хронику этого таинственного процесса.

Бог отдыхал в седьмой день, как это говорит Библия. Предание же повествует о том, что завершением Творения сделается восьмой. И общее число дней тогда станет равным числу креста животворящего православного. Поэтому и книга «Шестоднев» имеет раздел «Начало восьмого дня». Она содержит поэму «Главы из Иоанна», которую одобрил настоятель московского Спасо-Преображенского храма, что в Кадышах. Надеюсь, что и другие стихотворения книги представляют собой скорее разговор души с Богом, нежели ее реакцию на мир сей.

Тяжелый самолет идет высоко над пеленой туч…

Обыденная картина для третьего десятилетия двадцать первого века, но… если присмотреться внимательнее – кое-какие черты выбиваются весьма резко из плоскости привычного восприятия.

И даже можно видеть градацию: чем ближе к земной поверхности – тем таковых больше.

Обычно золотое сияние неба высоко над. И красный резкий контраст рассветного, широко разверстого, горизонта.

Однако – странноват самолет. Размерами с пассажирский лайнер – он вовсе не напоминает его. Машина словно вся сложена из угловатых и сросшихся между собой коробок. Или как будто смонтирована из броневых плит.

Никто из них не подал другому руки.

Хотя бакалавр пожал бы руку барону, протяни тот ее. (Ибо ведь клиент всегда прав, не так ли? А именно в качестве клиента воспринимал Зарецкий сейчас фон Гольдбаха.)

А вот барон бы «не заметил» протянутую руку бакалавра, уж это точно. Как он не «не замечал» еще многого в этой жизни. А большего еще, впрочем, просто не замечал.

В комнате на стене, около которой стояли встретившиеся, пестрел плакат. И было посреди него слово, написанное много более крупно, чем прочие: ПОДСОЗНАНИЕ

AETERNAE

Летопись

Антикассандра

Гребень

Одесную

Крылья

И был огонь…

Морская сказка

Лик

Aeternae

ХРАНИТЕЛЬ ВЕКОВ

«Какие странные ветра…»

Хранитель веков

Икона

«Обрываются нити времен…»

«Век одиночества высокий…»

Стрелою света

Союз о ключах Петра

Где ты?

Ветер

МЕЧ ЕГО

«Вот он, великий всадник…»

«Огонь ли гонит города ручьи…»

Распад

«Отразились глаза в воде…»

Тысяча лет

Заклятье

Иное бытие

Круг

Ты жива

НАГОЙ БОГ

Искушение

Литургия оглашенных

Бёме

«Золотой, бесконечный огонь…»

Замерла зарница

Лампада

«Моим очам – ни вечера, ни дня…»

Нового тревога

Чаша

ПАЛОМНИЧЕСТВО

«Мне случалось не раз гадать…»

Легенда о листе клена

Один из способов одиночества

Красное

Самоход

Непризнавшему

«Ты оправданье этих мест…»

Почести

Снежная королева

ПОДВОДНЫЙ ДОМ

Девы средних веков

«Пылает ветер, ветер снежный…»

Полуночная корона

«Не бескрылый, не упорный…»

Подводный дом

Сказка

«Она соткалась постепенно…»

Сказание о граде Китеже

Небо

СТРАЖА СЛАБОГО СВЕТА

«Светла галактика листа…»

Полуночное купание

Святая зима

Лжец

«Поклон тебе, эгейское молчанье…»

«Воскреснуть…»

«Берег безбрежен – как берега горе…»

Полнолуние

Стража слабого света

Мистический реализм. Человек, дрейфующий по течению порока, не замечает, как в темной комнате его квартиры растет, подобно ядовитому грибу, смертоносный демон... Приобретая текст, Вы получаете возможность составить представление обо всем сборнике "Чудовище", куда этот рассказ входит.

История христианского подвига. Поединок святого Георгия со змием: духовный план.

– Диктатор, я верю в Сына!

Немыслимые слова эти, сказанные обычным голосом, разнеслись, повторенные эхом пустынно-роскошных зал… и по себе оставили они звонкой, напряженной тишину меж скошенными столпами солнца.

Диоклетиан догадывался о чем-то подобном, хотя и не умел знать. Оно ведь было оно иным – посреди выражений ползучей злобы, разъевшего до костей страха, единовластного и тупого амока – как будто бы светящееся лицо Георгия.

Такие попадались у странников, повидавших земли, и сделавшихся, подобно птицам и ветру, далекими от всего. Бывало – и у старых солдат, которые заглянули не раз в белесый и острый, как пламя, зрачок Медузы. И, разумеется, такими были лики у ближних – последователей Распятого, которых диктатор жег. Или, как почиталось оно изысканнее, посылал их в Амфитеатр. Где одни, разгневанные солнцем и голодом, звери – терзали их… а другие, смеющиеся с высоких ступеней выщербленного камня – видели.

Диоклетиан снисходил и сам до присутствия на кровавых играх. И это располагало к нему народ. Вероятно, плебеям было приятно чувствовать, что в определенном смысле и он, «божественный», представляет собой плоть от плоти развеселой римской толпы. Едва ли было известно…

Космические пришельцы уже не всеми воспринимаются как фантастика. Авторитетные люди делают заявления о контактах. Тема использования в секретных программах инопланетных технологий муссируется не только в бульварных СМИ. Но почему настолько противоречива информация о пришельцах? Чего им нужно? Рассказ Астахова предлагает шокирующий ответ.

Мистико-психологический триллер. Отец и сын – творческие личности: художник и знаменитый бард – решают удалиться от суеты мира и строят себе дом в сердце глухой Тайги. Но облюбованное ими место, оказывается, имеет уже Хозяина...

Популярные книги в жанре Современная проза

Рыбаки сидели у костра, на котором кипела уха. И как всегда в таких случаях, слово за слово, начали вспоминать разные истории из своей жизни. К этому располагала и бутылка водки и не хитрая закуска из соленых огурцов, сала, чеснока и хлеба. До утра было еще далеко, а спать не хотелось. Весело потрескивал в костре валежник. Огоньки пламени бросали отсветы на лица четверых мужчин. После очередной истории немного помолчали, выпили, закусили. Алексей Булыгин, которого все звали просто Леха, немного отодвинулся от костра и начал свой рассказ:

Яна сидела в лодке, перед ней в этой же лодке находилась ее напарница Марта, в руках весла, они ожидали старта. Если они выиграют этот заезд, то станут олимпийскими чемпионками. Все мысли были заняты только одним, выиграть эту гонку. Все остальное отошло на второй план.

* * *

Ян Мяги только что забрал свой багаж и покинул здание аэропорта. Он только что вернулся домой, повидать своих родителей, так как в последнее время учился в Америке, в Мичиганском университете. Родители Яна могли себе позволить послать своего единственного сына на учебу в Америку. Учеба Яну давалась довольно легко, и все благодаря тому, что он успешно выступал на соревнованиях по академической гребле. Он был спортсменом. Еще до того как Ян уехал в Америку он занимался греблей в своей родной Эстонии. В Пярну, где он родился и жил, в этом небольшом городе он был чемпионом. Он любил греблю, но, сколько он не занимался этим видом спорта, других результатов он добиться, ни как не мог. Но, ни смотря, ни на что он все равно мечтал стать чемпионом своей страны. Но мечты оставались только мечтами, от отчаяния, он даже думал о том, что бы покончить с собой, но его родители вовремя пришли ему на помощь и отправили его учиться в Америку.

Я блоггер. Всё, представленное ниже — плод моего воображения. Эти рассказы-посты были опубликованы в разное время в двух моих блогах. Просматривая как-то их архивы, я решил, что не худо было бы объединить понравившиеся читателям и мне рассказы в небольшой, уютный сборник. Я намерено исключил из этого сборника вполне удавшиеся, но касающиеся какой-то профессиональной или технической темы посты, оставив только рассказы, в которых чистый полёт вдохновения превалировал над меркантильными соображениями)

«Азбука жизни» — это правдивая история о том, какими были, как жили, о чем думали, к чему стремились обыкновенные советские дети. Какой была их Родина — Советский Союз, как ощущали они свою страну, учась любить её не по учебникам, а проживая вместе с ней день за днем. Как верили они в свою советскую власть, ощущая себя неотъемлемой частью самого справедливого государства на Земле, самой большой и дружной семьей на свете с коротким и гордым названием СССР.

Меня нет. Умер я, что ли? Или сплю? Но сквозь тьму и небытие — слышу резкий, отвратительный сигнал. Так оповещает о почтовом сообщении мой мобильник. Какой еще мобильник? Что за сигнал? Кто я? И кому это понадобилось возвращать меня из легкости и беззаботности небытия?

Постепенно прихожу в себя. Дымок иного мира еще плыл перед глазами, а черная дыра уже закрылась, свернулась смерчевым потоком, заполнила пустоту пространства воронкой. Когда все завершилось, я опять был в полном уме и здравой памяти. И знал, что сигнал этот — из моего мобильного телефона, и сообщение пришло от друга. Вот только друг — пребывал где–то там, в далекой своей, нереальной Англии.

«…они оба могли пройти мимо. Он — не задержаться. Она — махнуть рукой.

Быть Человеком — это то же, что быть солнцем. Светить. Греть. Дарить жизнь зеленым побегам… и делать так, чтобы древний посох распустился свежей зеленью. Пускай — лишь на мгновение. Но он зеленел, шелестел листьями… жил. А миг или год — разве это важно? Разве ЭТО важно?

Быть Человеком — это то же, что быть Солнцем».

Марк Шейдон

Можно выжить без надежды? И что делать, если ее нет?

— Дя–адя Саша, мне даже как–то неловко становится за вас. Откуда у вас это низкопоклонство перед этим поганым Востоком!

— Ну, зачем ты так, Дениска?

— «Дениска» у вас звучит, как «редиска».

— Каждый слышит то, что боится услышать.

— Да это ладно, и пусть, но ваша готовность в каждом куске верблюжьего навоза углядеть самобытность и урок всем нам, ей–богу, злит.

— Ну, какой же навоз, Денис, Будда все–таки Будда. Ты же на Будду в данном случае решил наехать, да?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

У писательской палитры Темникова очень широкий спектр – сквозь искусную вязь его прозы проглядывает то лисья мордочка из новелл Пу Суньлина, то лукавая улыбка Борхеса, то томный эротизм бунинских «Темных аллей». Возможно, блестящие истории Темникова – это прообраз будущего евразийского письма, сбрасывающего оковы постылых жанров и смеющегося над их скучной геометрией, ведь его гармония выверена ходом небесных светил, а не портняжным лекалом.

Во время своих прогулок в окрестностях Симеиза, я обратил внимание на одинокую дачу, стоявшую на крутом склоне горы. К этой даче не было проведено даже дороги. Кругом она была обнесена высоким забором, с единственной низкой калиткой, которая всегда была плотно прикрыта. И ни куста зелени, ни дереза не виднелось над забором. Кругом дачи — голые уступы желтоватых скал; меж ними кое-где росли чахлые можжевельники и низкорослые, кривые горные сосны.

В романе «Подводные земледельцы» Беляев описывает город под водой, в котором выращиваются водоросли. Огромные плантации давали продукты питания и ценнейшее техническое сырьё. Не сказочный получеловек-полурыба Ихтиандр, а обычные люди живут в уютном, светлом подземном домике под водой и занимаются не волшебной, а обычной работой (хотя и в причудливой обстановке, полной интересных приключений),

— Нет, трудно в наше время быть «собственным корреспондентом». Я, как говорится, выбит из седла и не знаю, о чём теперь писать. Вы помните мой рождественский фельетон? Я сделал любопытный подсчёт сколько десятков миллионов бутылок вина и шампанского выпили берлинцы за праздники и сколько сотен миллионов килограммов съели свинины и гусей. Немцам это показалось обидно. «А, он хочет доказать, что нам совсем не плохо живётся, и что, следовательно, мы можем гораздо аккуратнее платить поенные долги?» Дело дошло до дипломатических осложнений. Мне пришлось объясняться и извиняться.[1]