Я обещала, и я уйду

Евгений Козловский

Я обещала, и я уйду...

история любви и смерти

02.11.90 Снега намело немного, и поверх его ветер со скоростью и визгом полунощного рокерагнал мелкую пыль. Здесь это называлось хакас.

Впрочем, внутри, в белом кабинете городской больницы, воздух был тепл и недвижен -- только оконные стекламерзко позванивали под аэродинамическим напором ночной -- в пять часов дня -- наружи.

Вертелись кассеты настареньком ЫРепортереы. Девушкав наушниках одну руку держаланаоконном стекле, другую -- с микрофоном -- у рта, и последнее явно вызывало у интервьюируемого игривые ассоциации.

Другие книги автора Евгений Антонович Козловский

Эта леденящая душу история случилась в незапамятные времена: еще существовал СССР, газеты и журналы кое-что начали уже печатать, публика не успела одуреть от обвала правды, а герои обличительных публикаций пока не вполне поняли, что действенность разоблачений попала в обратно пропорциональную зависимость от свободы последних, – поэтому Алина, недавняя москвичка, почти закончившая юрфак и до сих пор публиковавшая эффектные юридические статьи и в «Огоньке», и в «Московских новостях», и даже пару раз, кажется (она и сама толком не знала, вышли отосланные заказные статьи или нет), за границей, нисколько не удивилась уважительному приглашающему звонку из областного УВД.

Глава девятая. ЖИТИЕ ЛИКИ

88. Рождение и детство. 89. Театр, похожий на церковь. 90. Виолончелист. 91. Явление Режиссера. 92. Жанна д’Арк. 93. Живописец. 94. Феликс и Ия. 95. Эмиграция. 96. Последний акт трагедии. 97. Жизнь после смерти.

Глава десятая. СТРАХ ЗАГРЯЗНЕНИЯ

98. По вечерам над ресторанами. 99. На пути в Вену. 100. Сальный тип. 101. Рука крупным планом. 102. Мысли на унитазе. 103. А ты чистый? 104.. Чтобы не потерять самоуважение. 105. Любимый автор. 106. Патентованное средство от сифилиса. 107. Запинка в рукописи. 108. Сони или Бош? 109. Продукты и туалетная бумага, туалетная бумага и продукты. 110. Момент биографии, о котором лучше забыть. 111. Воспоминания о ненаписанном. 112. Проблемы жанра. 113. Призыв к покаянию.

Немцы шли на Ивана Александровича неостановимым полукругом: белобрысые, загорелые, веселые, в гимнастерках, засученных по локоть, с автоматами наперевес. Защищаться было нечем, да и бессмысленно: одному против целого батальона(это если не считать, что Иван Александрович был вообще человеком крайне мирным и близоруким и оружия в руках никогда не держал — даже пневматической винтовки в тире). Оставалось — хоть и стыдно — бежать, и Иван Александрович обернулся, но увидел сзади такой же неостановимый полукруг, только уже не немцев, а восточных людей в штормовках: китайцев — не китайцев, черт их разберет, может, татар каких-нибудь, — и тут вместо безвыходности мелькнула у Ивана Александровича надежда, что вовсе не на него нацелены огромные эти человеческие массы, а друг на друга, а его, может, и не заметят, особенно, если пригнется, упадет, распластается по земле, вожмется в нее каждым изгибом немолодого своего, полного и рыхлого тела, — не заметят, сойдутся над ним, никакого к этой заварухе отношения не имеющим, перестреляют друг друга, и тогда Иван Александрович, брезгливо лавируя между трупами, сбежит куда-нибудь подальше, на свободу, куда глаза глядят, чтобы не видеть ничего этого, забыть, не вспоминать никогда, — но надежда явно не имела оснований: и немцы, и китайцы действовали заодно. Иван Александрович толком не мог бы объяснить, почему он это вдруг понял, но ошибки тут не было, — оно и подтвердилось неопровержимо спустя буквально несколько секунд: кто-то из китайцев заиграл на глиняной дудочке мучительно знакомый, из детства пришедший мотив, и, когда положенные на вступление такты остались позади, люди двух рас согласно запели: Kleine weiße Friedenstaube, / Fliege übers Land…[2]

Евгений Козловский

К'гасная площадь

Памяти Евгения Харитонова

1. ДОЛГОМОСТЬЕВ И ЕГО РОЛЬ Сжимая в потной руке букет желтых астр, Долгомостьев переминался с ноги наногу у парапетаИсторического, насамом обрезе огромной, пустынной, покатой, словно Земля из космоса, Красной площади. Синее небо, напитанное сияющим солнечным светом, представлялось Долгомостьеву вопиюще неорганичным в контексте данной географической точки, и действительно: положено было бы идти дождю, но, по слухам, артиллеристы с ракетчиками, специально к Олимпиаде, ежедневно разгоняли тучи над Москвою, расстреливая в воздух -- пылью -- тонны золотаи платины, и, возможно, слухи эти имели под собою определенные основания: едваокончилась третьего дня церемония открытия Игр, как над вымершим, одною, казалось, милицией населенным городом с удвоенной силою, словно наверстывая, ударил дождь и лил до утра. Впрочем, Долгомостьев, все лето занятый натурными съемками в Эстонии и вырвавшийся в столицу наденек -- специально, чтобы встретить Рээт, -- слухов не слышал и о третьеводенешнем дожде не знал, анеорганичность ощущал потому, что Москву всегдапредставлял в сырости и тумане, даже, кажется, зимою, даже в Новый год, и ни безводное лето, не столь давнее, когдаудушливо горели торфяники и лесавокруг, ни еще менее давняя зимас морозами засорок, с полопавшимися трубами отопления и троллейбусными проводами, оставаясь в памяти, общего впечатления разрушить не могли. Другое дело -- Ленинград. Долгомостьевград. Тот, напротив, когдаб ни приехал Долгомостьев: зимой ли, летом ли, осенью, -всегдапредставал непасмурным. По Долгомостьеву получалось, будто самаприрода, хоть и с национальной медлительностью, аподчинилась российской литературной традиции и известному постановлению Совнаркома, -- и потянулись вслед правительству в новую имперскую столицу гниль, плесень, насморки, запах болотаи ощущение непрочной упругой корочки между ногой и вязкой бездною. Одних только наводнений покуданедоставало.

Беллетризованный сценарий так и не снятого фильма-комедии времён поздней «перестройки».

Киностудия «Русь», Москва.

В фильме должны были сняться:

ЖЮЛИ — Анни Жирардо

КУЗЬМА ЕГОРОВИЧ — Евгений Евстигнеев

РАВИЛЬ — Павел Семенихин

АГЛАЯ — Елена Сафонова

НАСЕЛЬНИК ВОСТОКА — Фрунзик Мкртчян

Группа NAUTILUS POMPILIUS

Киносценарий.

«НИКОЛА-ФИЛЬМ», «ЛЕНФИЛЬМ».

Санкт-Петербург, 1993 год.

Режиссер — Виктор Сергеев.

Композитор — Эдуард Артемьев.

В главных ролях:

НИНКА — Ольга Понизова

СЕРГЕЙ — Александр Абдулов

МАТЬ СЕРГЕЯ — Ольга Антонова

ОТТО — Борис Клюев

АРИФМЕТИК — Сергей Снежкин

СТАРОСТА — Нина Русланова

ЧЕЛОВЕК В ИЕРУСАЛИМЕ — Валентин Никулин

Вечная, как мир, но оттого не менее трагичная, история поединка между чистотой, скрывающейся под маской греха, и грязным пороком, прикрытом маской добродетели. Это убийство в духе Достоевского потрясло всю Германию. Проститутка из России, вынужденная продавать себя на скандально известной Рипербан в Гамбурге, пятью выстрелами в упор расстреляла своего любовника — бывшего русского иеромонаха. Новоявленная Сонечка Мармеладова отомстила за свою поруганную любовь. Любовь, которая начиналась когда-то так искренне и безоглядно и должна была, очистив их обоих от греха, возродить для новой, светлой и прекрасной жизни.

Галина Алексеевна Тер-Ованесова (по мужу) служила в министерстве культуры и должность занимала весьма высокую: заведовала отделом, — другими словами, если кому-нибудь пришло бы в голову применить к ней старые, дореволюционные, навсегда, слава Богу, отжившие мерки, — была в свои едва сорок директором департамента и — автоматически — генералом. Не больше и не меньше.

Высокое положение уже само по себе делает вполне понятным и оправданным наш к ней интерес, а тут еще и подробность: вот уже лет пятнадцать была Галина Алексеевна, дама по всему положительная и до самого последнего времени замужняя, влюблена в непризнанного художника и совершенного диссидента.

Евгений Козловский

Душный театр. Книга пьес

* ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ... пьесав трех пьесах *

ВИДЕО. комическая драмав одном действии Людмиле Гурченко

лица:

Вера

место:

лаборатория видеозаписи в московском НИИ

время:

рабочий день восемьдесят первого года

Вера(в коридор). Я ничего не перепутаю, мальчики. Нажать зеленую кнопку, загорится лампочка, потом пройдут полосы. И ничего вам не поломаю. В вашем присутствии я буду чувствовать себя... недостаточно свободно. Спасибо.

Популярные книги в жанре Современная проза

Андрей Смирягин

Писатель из пустого в порожнее

(лекции с диванчика)

Здесь многие интересуются, как я пишу. Неужели, вот так просто: прихожу домой и, поев, допустим, квашенной капуты или сосисок с макаронами, подхожу к письменному столу и начинаю творить. Что ж, я готов устроить вечер вопросов и ответов. Но не торопитесь слать записки. Чтобы избавить вас от хлопот, я сам задам себе вопросы, сам же на них, как водится, и не отвечу. В о п р о с: Было бы интересно узнать, когда это началось? - Первый свой рассказ я написал в детском саду. Но не думайте, что я какой-нибудь вундеркинд. Наоборот, читать и писать я научился только во втором классе. Мою мать вызвала в школу наша учительница и сказала: "А вы знаете, что ваш сын до сих пор букв не знает?" Мать схватилась за голову. Она-то пребывала в полной уверенности, что раз ее сын пошел в школу, то грамоте его там должны научить. Моя бедная мама! Она еще не знала о способностях сына сопротивляться всему, что ему хотят навязать силой. Тем не менее в детском саду, не умея ни читать, ни писать, я создал свое первое драматическое произведение. И что самое удивительное, там были все составляющие настоящего приключенческого романа со счастливым концом. Моряк прощается с любимой и отправляется на корабле со странным именем "Рыба" к острову сокровищ. Путешественники переживают и шторм и нападение пиратов, но не смотря ни на что, достигают цели путешествия - вулкана, где в пещере спрятаны сундуки с сокровищами. Финальная сцена невероятно красноречива. Моряк тащит в дом любимой тяжелый чемодан. Любимая прыгает от радости. Рядом стоит ее мать, видимо, чтобы благословить молодых на долгую и счастливую жизнь... Простите, я прервусь, чтобы прослезиться... Вы, конечно, уже догадались - эту историю я нарисовал. В о п р о с: Почему вы до сих пор пишите с ошибками? - Грешен! Абы как слова ляпать - это со мною случается. Единственное, что меня утешает - это вера, что орфографические ошибки писателя тоже имеют свою литературоведческую ценность. В о п р о с: Когда вы впервые почувствовали, что можете стать писателем? - Это когда меня начали цитировать друзья. Обычно пришедшую мне в голову хорошую мысль я испытывал на родственниках и друзьях. В каком-нибудь разговоре я вставлял ее и следил за реакцией окружающих. Если все смеялись, я заносил мысль в разряд хороших. И вот однажды во время очередной институтской вечеринки я услышал, как мой друг Костик, наливая вино моей захмелевшей подруге, произнес когда-то брошенную мною фразу: "Я понимаю, мешать пиво и водку. Ну могу понять и водку с вином. В конце концов можно понять и оправдать и пиво с вином. Но мешать пиво, водку и вино - это выше моего понимания!" Только вот перед тем, как меня процитировать, он заявил: - Как заметил в свое время Булгаков... Но я даже не обиделся. Если некоторые мои мысли, подумал я тогда, напоминают мысли великих, то это о чем-то говорит. В о п р о с: Как происходит написание самих текстов? - Для меня литературный труд скорее похож работу Кая из сказки "Снежная королева". Когда он из миллиона льдинок случайной формы выкладывает слово "Вечность". И з у м л е н н ы й в о п р о с: Льдинок? - Да. Во-первых, это мысли, которые по неизвестной причине сами собою рождаются в моей башке. А во-вторых, это то, что я черпаю из общения с окружающими. Я убедился, что и последний тупица хоть раз в жизни выкидывает что-нибудь гениальное. Что уж говорить о людях более развитых. Они, сами того не замечая, при общении друг с другом генерируют неисчислимое количество занятнейших типажей, ситуаций и диалогов. Мне остается только записывать. За день улов может составлять до десятка таких "фишек". Мне даже пришлось придумать целую систему запоминания. Не будешь же при человеке доставать записную книжку с ручкой и донимать его: "Ну-ка, ну-ка, что вы там только что загнули?" В о п р о с: Расскажите о своей системе запоминания. - Я сам не до конца понимаю, как она работает. Мысли я не думаю, а чувствую. Мысль - это некое состояние всего существа. То есть, чтобы ее вспомнить, мне достаточно сдвинуть все свои ощущения в ту точку времени и пространства, когда эта мысль рождалась. Но бывает, это не помогает, и я целый день хожу с неприятным ощущением, что оригинальная мысль безвозвратно сгинула в хаосе обыденного восприятия. Однако я и с этим научился справляться. Не знаю почему, но достаточно мне произнести громко глупое слово "булавка", как мысль сама всплывает. Тут же я ее хватаю и вписываю в огромный архив. Полежи, голубушка, до случая тобою воспользоваться! В о п р о с: А как в вашей голове рождаются сюжеты? - Все дело в моей отвратительной памяти. Бывало, хочется вспомнить, как это могло быть у классиков, но все вспоминается как-то не так, как-то по-новому. И вы знаете, иногда что-то необычное и выходит. Но идея сюжета редко приходит во всем блеске своей законченности. Чаще всего на свет появляется что-то скомканное, мокрое и уродливое. Приходится идею выращивать и доводить до ума. И чего уж там скрывать - детская смертность среди идей очень высока. В о п р о с: Ну а все-таки, трудно ли придумать сюжет рассказа? - Я ничего не придумываю, я вообще не думаю, когда пишу. Я люблю думать в подсознании. Засунешь туда незаконченный рассказ и можешь заниматься своими делами, а потом через несколько дней - Нате! Получайте совершенно неожиданное развитие. В о п р о с: Правда ли, что настоящий писатель должен жить в горе и несчастье, чтобы творить хорошо? - Это правда. Например, у меня в жизни все, кроме эрекции, ужасно плохо. В о п р о с: А нужны ли вообще сейчас писатели? - Ну это смотря о чем писатели. Для начал сделаю сильное утверждение Мира нет! Не пугайтесь, я не договорил. Мира нет, пока писатель о нем не напишет. И не спорте, я знаю, о чем говорю. Писатель - это ничто иное, как пишущий инструмент Господа Бога. Он для этого занятия и был придуман. Писатели творят устойчивость и последовательность этого мира. Остальные его лишь растрачивают в суете сиюминутных переживаний. В о п р о с: А если писатель плохой или никому не известен? - Плохим писателем быть плохо и глупо. А вот неизвестным быть хорошо. Торопитесь написать что-то приличное пока вы неизвестны. Дальше ваше восприятие мира будет искаженно стремлением работать на публику. Стремясь повторить собственный успех, писатель становится плагиатором самого себя. А хороший писатель редко бывает хорошим плагиатором. В о п р о с: Всем очень интересно, основаны ли ваши рассказы на реальных событиях из вашей жизни? - Вы бы не задавали этот вопрос, если бы вспомнили про Агату Кристи. Самому гнусному злодею и не снилось, скольких людей и сколь изощренными способами загубила в свободное от вязания чулка время эта хитрая старушка. Описывать реальные события жизни - это все равно, что, скажем, воссоздавать дерево с тщательностью природы. Можно убить на это полжизни, но какой в этом смысл. С другой стороны не буду лукавить. Автобиографичность присутствует и в моих рассказах. Особенно в некоторых, являющихся почти дневниковой записью. Но не могу же я оставлять без работы будущих исследователей. Пусть разбираются сами, где я сочиняю, а где нет. В о п р о с: Можете ли вы не писать? - Вряд ли. Я уже отравлен наркотиком творчества. Теперь со мною можно делать все что угодно. Бросать в нищету, сажать в тюрьму, женить, заразить венерической болезнью. Я все равно с тоской буду смотреть на мир, если в данное мгновение я не преображаю его в очередном творении. В о п р о с: Всегда ли вы довольны своими произведениями? - Далеко не всегда. Творчество обычно идет волнами. Иногда такое в голову прийдет! Сидишь и думаешь: "Вот я - гений! Ну что тут поделаешь, раз таким уродился!" А иногда, бывает, чувствуешь, что бездарнее человека женщина на свет еще не производила. В о п р о с: Что вы хотите сказать людям своим творчеством? - То, что сказано в произведении литературы - важно. Но гораздо важнее то, что недосказано. В о п р о с: Над чем вы сейчас работаете? - Над тем, что вы сейчас читаете. В о п р о с: Ваши планы на будущее? - У меня столько планов, столько планов! Денег вот только не хватает. В о п р о с: Правда ли, что в жизни писателя большую роль играют женщины? - Правда. Эй, там на диванчике! Иди сюда. О тебе вопросы пошли. Скажи пару слов для моих читателей. Сейчас она что-нибудь напишет... - С сегодняшнего дня пиши слово "кретин" с большой буквы, как имя собственное. ...Простите. В нашем самоинтервью перерыв. У нас маленькая драка... - ...Так, девушка! Во-первых, покиньте мой компьютер, во-вторых, мой диванчик, и в третьих, мое тело. - Покинуть тело? Ни за что! Ты знаешь, любимый, я давно хотела тебе сказать, только обещай, что ты не будешь обижаться. Ладно? Вот я смотрю на твое творчество и могу сказать про него только одно: ты - гений! - То-то же. - У меня просто нет слов, чтобы выразить, какой ты талантливый! - То-то же. - У тебя просто феноменальные способности... - То-то же. - ...по части мотать мне нервы. - Что?! Вот вам и связь между искусством и жизнью. Не связь, а какие-то кандалы с цепями. Кто-то читает меня и думает, какая духовно насыщенная и эстетически волнующая жизнь у человека. А тут сидит рядом такая "проза", до изумления приземленно трескает киви и плюет на творца и его метания. - Значит, я тебя чем-то не устраиваю? - Почему же, устраиваешь. Такого нервомота еще поискать. - Чем же ты недовольна? - И он еще спрашивает! Ты - ужасный мужчина. Во-первых, ты упрямый, во-вторых, без причины вспыльчивый, в третьих, забываешь делать девушке комплименты, но это бы еще все ничего. Самое главное - ты забываешь делать ей куннилинг. - Тоже мне недостатки. Я же ничего не говорю тебе, когда ты во сне скрипишь зубами. - Я во сне скриплю зубами? Что ты придумываешь?! - А ты не знала? - Почему же ты меня ни разу не разбудил? - Зачем? Я не бужу тебя, даже когда ты храпишь... ...простите, у нас снова легкая потасовка... Рекламная пауза: "Ля-ля-ля. Любовница со свирепым лицом избивает своего любовника. Задушевный голос за кадром: "ЛОЖИСЬ В ПОСТЕЛЬ ТОЛЬКО С КНИЖКОЙ!" Да! Художника каждый обидеть может. - Ну все, хватит! А то сейчас в ответ ка-а-ак трахну. Заплакала. Сейчас жаловаться начнет. - ...Да-а, трахаешь ты меня хорошо, но при этом абсолютно не любишь. - Ты хочешь, чтобы все было наоборот? - Нет,- хнычет. - Ну ладно, не плакай. Подожди, вот только лекцию закончу... Все, дорогие читатели, пора кончать, а то заговорился я с вами. Посмотрите на часы. Уже половина первого ночи, а для бессмертия еще ничего не сделано... Хорошо, хорошо, если вы так настаиваете, последний вопрос и вы свободны. В о п р о с: В чем, на взгляд писателя, смысл жизни? - Гм... Думаю, жизнь - это ничего больше, как возможность обеспечить себе бессмертие... Я раздеваюсь и иду к диванчику. В о п р о с: Зачем к диванчику? А как же бессмертие?! - Достали вы меня своими вопросами! Детей я иду делать, вот зачем. Ведь только они могут сделать человека по-настоящему бессмертным.

Алексей Смирнов

Десять болванок

До сих пор маленькие истории, которые я хочу предложить вниманию читателя, не разрослись в нечто большее. Когда-нибудь, возможно, положение изменится, но пока это просто болванки - как по форме, так и по содержанию. Однако мне жаль оставлять их в безвестности - пусть хотя бы сохранятся в том виде, в каком я их некогда усвоил - даже если не каждое слово в них правда.

1.СИБИРСКИЙ СОКРАТ

В городе Новосибирске проживал очень начитанный, образованный молодой человек.Называли его Сибирским Сократом.

Алексей Смирнов

Казна Дуремара

Дедушка, 1 апреля

Буду вести дневник. Рука чуть-чуть отошла, но карандаш не держит. А левой ничего не получается, и быстро устаю. Придется диктовать, когда никого нет дома. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь услышал. Послушают, когда прикажу долго жить. Пока живой - не дождешься, делают вид, будто не понимают. Просто не хотят приложить усилие. Я их тоже не понимаю, но мне простительно, я болею. У меня болит голова и плохо двигается правая рука. С ногой тоже нелады, но до сортира потихоньку ковыляю. Короче, обуза, никакого уважения. А прежде не могли нарадоваться: до чего работящий, проворный дед. Сейчас-то не могу припомнить, как мне все это удавалось. Всем я в тягость. Дожил, называется. Три раза в месяц ходит в дом какой-то высокий, тощий, осматривает меня и кормит чем-то с ложечки. Боюсь сглазить, но благодаря ему голова как-то просветлела, вот я и решил завести дневник. Доктор всякий раз что-то записывает, и они тоже пишут каждый день в тетрадку: какие выпил таблетки, какое давление. Ну что они могут написать, если ни черта не смыслят. Сплошное вранье, не сомневаюсь ни секунды. Чем-то даже и хорошо, что я разучился понимать их каракули, иначе вышло бы одно расстройство - не приведи Господь, тряханет еще раз. Вчера принимал ванну, после нее меня одели во все чистое, расчесали и по пути к дивану остановили перед зеркалом. Что-то лопотали, ворковали - я так понял, что они чем-то восхищены и предлагают мне восхититься тоже. Что за идиоты! Свеженький, мол, такой херувимчик за семьдесят, рот перекошен, сам весь скособоченный, на ногу припадает, рука висит, плечи согнулись. Ну не сволочи? Рассердить меня, между прочим, нетрудно, вот сейчас расссердился - и мысли все разбежались. На сегодня довольно. Число, год, имярек.

Алексей Смирнов

Мавзолей

1

...Наши попытки проникнуть внутрь не увенчались успехом. Самому младшему из нас было восемь лет, самому старшему - четырнадцать. Обычная бессмертная шпана - ветер в голове, ролики на ногах.

Мы пришли к мавзолею из чистого озорства, пренебрегая комендантским часом. Нам не однажды рассказывали о сложной системе чар и заклинаний, не позволявших приблизиться к мавзолею и на двадцать шагов. Стражи не было - в ней не нуждались. Пирамида, невозмутимая и величественная, белела в сумерках первозданной белизной кирпичей. Магическое невидимое поле надёжно защищало мавзолей от бурь, мародёров и малолетних недоумков вроде нас.

Алексей Смирнов

Несъедобные

До меня дошли тревожные слухи о литераторе N. Называю его N. не в подражание бесплодию, неспособному давать имена, а потому, что имени своего, чересчур заурядного, знакомец мой не жаловал, предпочитая псевдонимы, каких набралось пять штук, и все они ныне известны так широко, что мне не хочется трепать и склонять их - тем более, что я не знаю, который выбрать; мне остается неопределенное N.

Человек, распространивший эти слухи, был рад откликнуться на приглашение поговорить; мы встретились в погребке с бесперебойной подачей вина и пива, где я, не особенно щедро угостив собеседника, призвал его к откровениям. Тот - назовем его новой буквой, пусть это будет Х., за его сугубо вспомогательную роль в моем рассказе и малую значимость в литературной среде - был настолько безлик, что, бывало, справлял не большую и не малую, но среднюю нужду, требовавшую каких-то особенных гигроскопических материалов. Это все домыслы N., разумеется. Х. осторожно подсосал терпкую пену. Зная, что я сотрудничаю с солидным периодическим изданием, он тешил себя надеждой попасть в газету и охотно просветил меня в следующем:

Алексей Смирнов

Пара-сенок

Я отражаюсь из зеркала.

Они одолели меня.

Разговор шел о старинной картине, изображавшей двух господ за карточной игрой. В картине скрывался подвох, ключом к которому были тщательно прорисованные детали - вплоть до потертости на пиковом тузе. Резное бюро, канделябры, сумеречное оконце и зеркало, самое любопытное. В зеркале исправно отражалась комната, но только не игроки. Вместо них там стояла в дверях неразличимая темная фигура, и этой фигуры, в свою очередь, не было в комнате, где шла игра.

Алексей Смирнов

Пикник

И <...> сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса

Отк. 8, 1

Такая картина: если кто-то приблизится к их дачному домику - дешевой, убранной вагонкой лачуге, то в положенный час, в одни и те же двадцать один ноль-ноль, он увидит окно с двумя пальцами, средним и указательным, в левом нижнем его углу; они лениво барабанят ногтями в стекло, и это значит, что папа лежит на кушетке, вытянув руку и праздно пяля глаза в потолок.

Знакомьтесь, это Нина Хилл: молодая женщина, хороша собой и… убежденная интровертка.

Она живет, замкнувшись в своем уютном мирке: работает в книжном магазине, любит все планировать и обожает своего кота по кличке Фил. Когда кто-то говорит, что кроме чтения существует другая жизнь, она просто пожимает плечами и берет с полки новую книгу.

Внезапно умирает отец, которого Нина не знала, и тут обнаруживается, что «в наследство» он оставил ей кучу родственников. Она в панике, так как ей предстоит общаться с незнакомцами! Да еще заклятый враг оказывается милым, забавным мужчиной, который очень заинтересован в ней. Это катастрофа!

Реальная жизнь гораздо сложнее книжной. Но новая семья, настойчивый поклонник и коктейль из приятных мелочей заставят Нину открыть новую страницу ее уже совсем не «книжной» жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Козловский

"КАК ЖИВЕТЕ, КАРАСИ?.."

И сынок мой по тому ль по снежочку

Провожает вертухаеву дочку.

А. Галич. "Желание славы"

Из старенькой "Спидолы" почти лишенный электроникою обертонов, но отлично поставленный голос с театральными интонациями декламировал монолог пушкинского Скупого:

юКажется, не много,

А скольких человеческих забот,

Обманов, слез, молений и проклятий

Оно тяжеловесный представитель!..

Евгений Козловский

Киносценарии и повести

ВОДОВОЗОВЪ & СЫНЪ ОЛЕ В АЛЬБОМ ГРЕХ КВАРТИРА КАК ЖУЕТЕ, КАРАСИ?.. ГУВЕРНАНТКА Я ОБЕЩАЛА, И Я УЙДУ... МАЛЕНЬКИЙ БЕЛЫЙ ГОЛУБЬ МИРА Я боюсь утечки газа... ГОЛОС АМЕРИКИ ЧЕТЫРЕ ЛИСТА ФАНЕРЫ

ВОДОВОЗОВЪ & СЫНЪ

повесть отъезда

Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.

Евгений Козловский

Квартира

Друзьям: Сулиму, Сайдо, Шухрату

-- Все равно этаквартирабудет моею! -- кричит пьяный Мафиози под июльским проливнем, задрав лицо к окну третьего этажа, и молния высвечивает лицо до трупной голубоватой белизны, агром, не в силах полностью его перекрыть, соперничает с криком. -- Небом клянусь: бу-удет!..

-- Будет вашей, будет, не кричите, пожалуйста, -- успокаивает немолодой Шестеркав кожаном пиджаке, разрываясь между стараниями удержать патронаот падения в лужу и стремлением поймать машину, которых мало проезжает мимо в этот совсем поздний уже вечер, ате, что проезжают, не останавливаются, ас какой-то особой ехидцею обдают водой.

Евгений Козловский

Оле в альбом

четвертая книга стихов

1.

Не разомкнуть над листом уста не измарать листа... Так же вот ночь без тебя пуста. Так же, спросишь, чиста?

Я от тебя еще не отвык. Синяя дверь - капкан, и поворачивает грузовик прямо на Абакан.

Ты покачнулась на вираже, стоп-сигнал не погас, но задувает мне встречь уже глупый, пыльный хакас,

дует, заносит твой городок мертвою, серой золой... Русые волосы, взгляд как вздох, профиль на людях злой...