Я не Кулебякин!

Олег Игоревич Чарушников

"Я не Кулебякин!"

Я ему и пары слов сказать не успел. Только вошел в кабинет, тут же затрещали-запрыгали два телефона - красный и фиолетовый. Он ловко ухватился за трубки и закричал: - На проводе! Нет, это не Кулебякин! Будет после обеда! Комплектующие опять не завезли? Кулебякин придет и разберется. А я не в курсе. Отбой! Он швырнул трубки обратно, как опытная хозяйка бросает крышку на кипящую кастрюлю - мгновенно и точно. - Так, - сказал он, внимательно глядя на мои ботинки. - Я... - сказал я. Затрещал телефон. - Минуту! - он снова сцепился в трубку, па сей раз желтую. - На проводе! Нет, здесь не Кулебякин! Насчет автокранов? Только он решает, толь-ко! Конечно, будет здесь! Или не будет. Может, да. А может, нет. Вернее всего - может быть. Отбой! - Так? - спросил он, вглядываясь в мои брюки. - Мне бы... - сказал я. Но не успел. - Минуту! На проводе! Нет, я не Кулебякин, я другой... Пуговицы будут только квадратные? Вы кому звоните, товарищ? Нет, это не он, это я! Пуговицами занимается Кулебякин. Постоянно бывает. Да, на работе. Сказать точно? Пожалуйста: каждый первый четверг второго полугодия. Отбой! Фу... - Так! - сказал он, уставясь на мой галстук. - Быстрее! - Мне бы вот тут... - Минуту! Нет, Кулебякин не здесь. Телефон здесь, а он - нет! Борщ сбежал? Не в курсе. Ждите Кулебякина. Понимаю, что срочно. Понимаю, что столовая цех номер один. Не плачьте, девушка. Кулебякин появится, все утрясет. Отбой! - Кошмарная у вас работенка, - сказал я с чувством. Он горестно вздохнул и обвел рукой телефоны. Все восемь телефонов красный, фиолетовый, желтый, синий, черный, белый, розовый в яблоках и серый без циферблата. - И у Кулебякина тоже кошмарная... - Кулебякина нет! - автоматически ответил он, и мы засмеялись. - Ладно, пойду, - сказал я. - Не буду отрывать. Хотел тут бумагу одну подписать у Кулебякина.,. - Нету его, нету!.. - ...насчет аттестации рабочих мест. Но раз такое дело, мешать не стану. - Милый'! - закричал он. -Насчет чего у вас бумага? - Насчет аттестации. А что? Все равно Кулебякина нет... - Бег мой, хоть один по делу пришел. По нашему, родному. Давайте со сюда! Радость-то какая.. Он схватил мою бумагу и крупно вывел на ней: КУЛЕБЯКИН. - Все-таки день не прошел даром, - сказал Кулебякин. - Спасибо вам. Заходите если что. Всегда рад. Жду! Я вышел в коридор и плотно закрыл дверь. На ней было написано: "Лаборатория НОТ. Начальник А. Я. Кулебякин". А из кабинета в это время доносился отчаянный голос: - На проводе! Двух Дедов-Морозов на утренник в школу? Я не решаю, решает только Кулебякин. На него возложено. А я не Кулебякин, нет, нет, нет!.. Одновременно выбивались из сил еще несколько телефонов. Кулебякин был очень занят.

Другие книги автора Олег Игоревич Чарушников

Олег Игоревич Чарушников

Лишний билетик

Эраст Карпович подошел к театральному подъезду. До спектакля оставалось минут двадцать. На ступеньках толпились люди. Многие шумели. - О чем крик? - строго спросил Эраст Карпович, не обращаясь ни к кому в отдельности. - А лишние билетики продаем, папаша, - отозвался шустрый парень с шарфом, повязанным поверх поднятого воротника. - Не желаете билетик? - Почему все разом-то продаете? - осведомился Эраст Карпович, поднимая бровь. - А замена произошла. Не будет Шмыги, в последний момент узнали. Заболела. - И кем же заменили? - А нашей заменили! - радостно объяснил парень. - Дубняк, может слыхали? Она, в принципе, ничего, Дубняк-то. Молодая, голосистая... Купите билетик. - На свою, значит, не желают, - усмехнулся Эраст Карпович. - На гастролершу заезжую всей душой, а местной, родной, брезговать изволят... И откуда в нас эта... эстетизьм этот? У них, молодой человек, в столицах конечно, сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат! Да-с, не обрат! Поддерживать надо своих-то, подбадривать, а не душить. Стыдно! Обидно за земляков. Ты сам-то, наверное, не местный, а? Верно? Какой там у тебя ряд? - Восемнадцатый. Эраст Карпович опять усмехнулся. - Восемнадцатый... Запомни, парень, Репнов за свою жизнь дальше пятого не сиживал. А жизнь у Репнова была не чета твоему утлому существованию! - Это кто - Репнов? - спросил парень. - А седьмой не хотите? - вынырнул сбоку другой молодой человек, тоже с шарфом поверх воротника, но не завязанным, я обмотанным в четыре слоя. Эраст Карпович даже не посмотрел в его сторону, а ткнул пальцем в третьего молодого человека, вовсе без шарфа. - Э-э-э, вот вы. Какой ряд предлагаешь? - Два места в одиннадцатом. Эраст Карпович сморщился и покрутил головой. Вокруг стали собираться люди. - Четвертый ряд, папаша! Как раз для вас. - А место? - И место четвертое. Берем? - Не берем, - отрезал Эраст Карпович. - Я, братец, с краю прилабуниваться не приучен. Да и тебе не советую, с краю-то... Усек? - Папаша, ложа вас не устроит? У меня ложа! - Никаких лож! - рассвирепел Эраст Карпович. - Ложи... Наловчились обособляться. С рядовым, рядовым зрителем сидеть надо. Плечом к плечу! А не по ложам восседать. Магараджа нашелся... Давайте, давайте дальше! Что еще у кого? - Восьмой ряд, папаша, в середине!.. - Десятый за полцены, десятый за полцены!.. - Панаша, бери два за трешник!.. - Эй, папаша, слушай сюда!.. Эрасч Карпович отрицательно мотал головой и хмыкал. К размахивающей билетами толпе подошла девушка, по виду студентка. Наметанный глаз Эраста Карповича мгновенно отметил ее появление. - Ну-ка тихо! - скомандовал Эраст Карпович. - Тихо, кому говорят! Эй, девушка! В гетрах, к вам обращаюсь! Да не к вам, господи... Вон к той, справа, скажите ей' Вы, вы, точно! Идите сюда! Девушка подошла ближе. - Пропустите человека! Сюда идите! Какой ряд у вас? - У меня? У меня никакого нет... - Наконец-то, - желчно сказал Эраст Карпович. - Слава богу, нашлась. Хоть одна билетами не спекулирует. Или спекулируете? А? - Что вы! - испугалась девушка. - Вовсе нет. - Ну то-то... Давайте-ка отойдем от этих торгашей. Эраст Карпович взял девушку за локоть и с трудом вырвался из толпы. - Значит, на спектакль пришли? - мягко заговорил он, отведя девушку в сторону. - Правильно. Чем по дискотекам разным тереться... - Да я, собственно, так подошла, посмотреть, - сказала девушка. - Жаль. Вот это жаль, - огорчился Эраст Карпович. - А я-то, старый дурень, подумал: тянется, подумал, человек к искусству, живет в ожидании чуда. Глаз отдыхал на вашем милом лице. Кругом, понимаешь, трутся всякие в шарфах, трешки с рабочих людей тянут, противно! А вы, оказывается, "так" подошли... Опыт, что ли, перенимать? - Нет, просто я уже видела эту постановку... - Со Шмыгой? - Со Шмыгой. - А на Дубняк, значит, не желаете сходить? - На кого? - удивилась девушка. - На Дубняк, на кого... И откуда это в нас? - с горечью заговорил Эраст Карпович, глядя на урну. - Откуда этот эстетизьм проклятый, снобизьм чертов? Они... - Эраст Карпович махнул варежкой в сторону парней в шарфах, - они думают, только в столицах сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат. Да-с, мадам, не обрат! - Почему вы так решили? - запротестовала девушка. - Я всегда на наших артистов хожу. С большим удовольствием. Что вы, папаша!.. - И на Дубняк с удовольствием? - подозрительно спросил Эраст Карпович. - И на Дубняк, - твердо ответила девушка. Эраст Карпович немножко поколол девушку взглядом, но затем смилостивился. - Ладно, я вам верю. А сначала решил: ох, решил, из тех она, с шарфами!.. - Нет-нет, я ни в коем случае... - Верю! - Эраст Карпович протянул девушке билет. - Держите! Дубняк, как вы и хотели. Двадцатый ряд. Самый акустический узел! Всю жизнь я на этом месте просидел. Благодать! Чтоб у этих проклятых спекулянтов не брали. Три рубля. - А написано: рубль... - прошептала девушка. - Вы опять начинаете? - окрысился Эраст Карпович. - Опять? Торговаться, фуй! В искусстве! Эх, я, старый дурень, ошибся как... Кругом, кругом мещанство и низкий расчет!.. - Не волнуйтесь так, я заплачу, заплачу, пожалуйста... - Ну то-то... Эраст Карпович сунул трешку в карман и, насвистывая, двинулся домой. Отойдя немного, он оглянулся. - Шарфов, понимаешь, понакупили... - проворчал Эраст Карпович. М-молокососы! И сплюнул в сугроб.

Сборник юмористических и сатирических рассказов. Книга выпущена за счет средств автора.

Олег Игоревич Чарушников

Конец "Монолога"

(история былых времен)

Молодежное кафе "Монолог" открывали торжественно, как металлургический гигант. Директор кафе Виктор Горчаков, охрипший от речей, долго таскал почетных гостей по своему сверкающему детищу, демонстрируя разные чудеса. - Это холл! - провозглашал он, оттягивая цельнорезную дверь, массой близкую к воротам крепости. - Зал на шестьдесят мест! Пульт дискжокея! А? Как вам нравится? Клубы по интересам, встречи с замечательными людьми, тематические дискотеки! Здоровый досуг молодежи! - А выпивать они тут не начнут? - засомневался кто-то из гостей. - На дискотеках-то на этих? - Хо! - кричал Горчаков с восторгом. - Все продумано! Прошу сюда. Это наш бар! Слегка ошалевшие гости устремлялись к сияющему бару, но замечали серенький ценник: "Коктейль "Молодость" - 8 руб." и делали вид, будто интересуются оформлением. Еще я наличии имелся полудрагоценный коньяк "КС". В его сторону гости старались вовсе не смотреть. - Ага? - кричал страшно довольный Горчаков. - Кусается? Кто там говорил: пить начнут? Ну-ка? Гости натянуто улыбались и брали по стаканчику "напитка фруктового - 20 коп." После неизбежного доклада началась неофициальная часть. Члены туристического клуба "Кракатау" показали слайдфильм о путешествии к верховьям Енисея на надувных матрасах. Самодеятельная рок-группа "Чебуреки-04" пародировала зарубежные ВИА. Особенно удались одежды западных эстрадных идолов. Они столь рельефно и наглядно разоблачали бездуховность и разнузданность рок-звезд, что зашедший полюбопытствовать ночной сторож Анкудиныч только крякал, утирал лицо платком и стеснялся смотреть по сторонам. Наконец появился дискжокей, бледный молодой человек с загадочной улыбкой, жестом благословляющего митрополита возложил руки на пульт, отрешенно взглянул в потолок - и началось... Верхний свет пропал, и тотчас же полилось из-под белых грибков-столиков матовое сияние. Запульсировали на стенах разноцветные сполохи, по потолку заплясали геометрические фигуры - словно кто-то бешено раскрутил гигантский калейдоскоп. Перед столиками выросла толпа и задрожала, запрыгала в железных ритмах. Входящие в зал от грохота инстинктивно втягивали головы в плечи. Анкудиныч автоматически приоткрыл рот, как при артобстреле. Горчаков посматривал на танцующих ласково и снисходительно, как прабабушка на ползунка. В уме он уже ставил в годовом отчете красивую синюю галочку. Гости дружно скакали, с удовольствием наблюдая за собственными цветными силуэтами, синхронно подпрыгивающими в зеркальных стенах. Никто из них не подозревал, что этот чудесный вечер знаменовал начало печального заката молодежного кафе "Монолог"... В пляшущей толпе вместе со всеми прыгал Серж Гогонин. Серж работал в тихой должности на заводе электрочайников, был рукастым и ногастым парнем с печальным красным носом и чем-то неуловимо смахивал на ипподромного рысака - только не победителя заезда, а так примерно третьего с конца. Гогонин обожал подобные культмассовые забавы, участвовал в них неукоснительно, причем отличался виртуозным умением не тратить собственных денег. На открытие кафе он попал случайно. Заметил из автобуса толпу, втерся в нее, громко аплодировал ораторам и два раза крикнул: "Правильно!", чем вызвал одобрительное внимание Горчакова. Непосредственно по окончании митинга Серж затесался в группу почетных гостей, осмотрел здание и автоматически занял место за главным столом, где угощался с большим аппетитом. В этот вечер, однако, он был сильно не в духе, жаловался на желудок и тоску и рано покинул друзей, даже не "раскрутив" их как следует. В коридоре с Сержем случился обидный казус. Пробираясь в сиреневой мгле к выходу, он зацепился за медную плевательницу, порвал правую штанину и колена и в довершение всего позорно растянулся около гардероба. Прямым результатом падения явился выбитый передний зуб. Он болтался на лоскутке, мешая ругаться, пока взбешенный Серж не вырвал его напрочь. В тоске безумных сожалений Серж мчался по ночному городу, зажав горячий зуб в кулаке. Его печальный нос хлюпал, как калоша... Рта следующий вечер Серж сказал себе: "Зуб за зуб!" и отправился в "Монолог" разбираться. В кафе как раз проходила встреча с интересным человеком. - Ваше приглашение? - остановила Сержа в дверях миловидная девушка с глазами, полными наивной веры в людей. Такие девушки часто бывают пионервожатыми в подшефных классах и горячо выступают на диспутах "Возможна ли дружба между мальчиком и девочкой?" В другой время, заметив такую уйму наивности зараз, Серж мгновенно принял бы боевую стойку, представился корреспондентом областного радио и повел бы беседу, полную волнующих фраз типа: "Тут я хватаю режиссера, звукооператора и на "Волге" мчусь туда..." На этот раз Гогонин, не разжимая губ, буркнул: "К Горчакову" и проскочил внутрь. Встреча была в самом начале. Интересный человек сидел на месте дискжокея и читал лекцию. - "Дерево" целей, - размеренно вещал он, кивая в такт головою, - должно быть построено, дорогие друзья, в порядке декомпозиции главной цели программы. Причем, и это интересный момент, должна быть обязательно обеспечена иерархическая соподчиненность целей программы... Сержа бросило в сон. - Само собой разумеется, - продолжал кивать интересный человек, - что цели нижнего уровня подпрограммы должны быть средствами достижения целей верхнего уровня... - Вам ведь все понятно, не правда ли? - неожиданно обратился он к Сержу. Серж страшным усилием воли вырвался из тумана и просипел: - Чего там... Понятно... Деревья и все такое... - И прекрасно! - интересный человек продолжал. - Между тем, цель верхней подпрограммы, как это явствует из графика четыре... Серж мгновенно уснул. Очнулся он, когда интересный человек уже кончил встречу и, не переставая кивать головою, направлялся к выходу. Никто не аплодировал - не могли. Слушателей до того разморило, что еще минут десять они осоловело сидели по местам, понемногу приходя в себя. Розовощекий, энергичный Горчаков, высунувшись из дверей своего кабинета, скомандовал разбирать стулья к дискотеке. После этого он достал из сейфа красиво прошнурованную книгу, с удовольствием поставил в ней галочку и подмигнул дискжокею: - Главное, это не просто провести мероприятие. Главное - его осветить и зафиксировать! Как считаете, музработники? Томный дискжокей разминал худые пальцы и не удостоил директора ответом. В зале стоял грохот стульев и шарканье. Начиналась тематическая дискотека о жизни и творчестве Льва Лещенко. Серж стряхнул оцепенение и выбрался на улицу освежиться. Вернулся он через час, кисло дыша "Агдамом". Следом топали двое плодово-ягодных коллег. Козырьки полуспортивных шапочек плотно прилипали ко лбам, наподобие приглаженных ладонью челочек. - Мальчики, ваши пригласительные! - выскочила навстречу девушка-пионервожатая. Серж молча взял ее за лицо и оттолкнул. С криком "Дерево целей! Лесор-р-рубы, ничего нас не берет!" он ринулся Б ревущую тьму. Плодово-ягодные коллеги рванули за ним, бодая челочками воздух. Музыка мявкнула и захлебнулась, словно на магнитофон прыгнули сапогами... Ребята из комсомольского оперотряда прихлопнули скандал, не дав ему разгореться. Плодово-ягодных выводили первыми, в скрученном виде. Следом, гордо отплевываясь, шествовал Серж Гогонин. Его вели под локти лично директор Горчаков и диск-жокей. При этом дискжокей не переставал загадочно улыбаться, а трусивший позади сторож Анкудиныч на трамвайный манер сверлил дебошира пальцем-буравчиком, повторяя: "А вот мы его, молодца такого, в кутузку, в кутузку..." Завидев приближающийся милицейский "воронок", Серж издал замечательный по редкости горловой звук, присел, стряхнув с себя почетный эскорт, и необыкновенно резво рванул стометровку. Он бежал совершенно не по-спортивному, но с удивительной скоростью. Обычные нетренированные люди так быстро перемещаются только в одном месте - в продовольственном магазине, когда внезапно раздается команда: "Подходите ко второй кассе, заработала!" и - рраз! - половина очереди стоит уже там... - Не догнать, куда там! - рассудил кто-то знающий, и все вернулись в зал. Вновь застучали железные ритмы. Бледный дискжокей потусторонним голосом завел разговор о Льве Лещенко, как бы нехотя делясь своими обширными познаниями и напирая на слово "диск". Взъерошенные парни, возбужденные викторией, спешили в круг. "Воронок" буднично увозил вдаль притихших плодово-ягодных коллег. В гардеробе за вешалками плакала девушка-пионервожатая, верящая в дружбу между мальчиком и девочкой. Шел второй вечер в новом молодежном кафе "Монолог"... Серж, несколько испуганный событиями, не рисковал больше показываться в "Монологе" и переключился на проверенное кафе "Циркуль". Но он был первой тревожной ласточкой, за которой вскоре прибыли другие, многочисленные и нахальные. В повое кафе повадились шляться молодые люди примерно того же, сержевского типа - то есть довольно гладкие, даже как бы элегантные, но хамоватые. Их влекли семейные прелести "Монолога", особенно обилие девушек, полных веры в людей. Ради этих прелестей хамоватые молодые люди терпеливо сносили встречи с интересными людьми, а также тематические дискотеки, чрезвычайно выдержанные и актуальные. В результате девушки-вожатые быстро охладели к "Монологу". Тогда нахальные молодые люди стали приводить своих подружек, тоже как бы элегантных, крайне уверенных в себе и накрашенных до последней человеческой возможности. Климат в кафе стал заметно меняться. Горчаков боролся с новыми завсегдатаями изо всех директорских сил. Он подготовил два прекрасных доклада о правильной организации досуга молодежи, выдержки из которых опубликовал в многотиражной газете завода электрочайников. В прошнурованной книге что ни день появлялись галочки одна краше другой. Но ничего не помогало. Молодые люди просачивались неслышно, как запахи. Молодежное кафе все больше напоминало печально известный в городе "Циркуль". Неприятно было и то, что сияющий бар, единственный источник твердого дохода, приносил в среднем от пяти до восьми рублей за вечер. Хамоватые молодые люди спокойно поглядывали на серенькие ценники с пугающими цифрами, но пили исключительно пепси-колу, разбавленную обыкновенной водкой из соседнего гастронома. Встревоженный Горчаков ударил в набат. Каждые сорок пять минут он появлялся из кабинета и обходил столики, бдительно принюхиваясь. Для остроты обоняния Горчаков бросил курить. Но тертые завсегдатаи играючи обштопывали энтузиаста-руководителя. Среди них распространился своеобразный конкурс, что-то вроде "А ну-ка, обмани!" В обычай вошло посасывание спиртного через трубку в рукаве из бутылки, спрятанной во внутреннем кармане пиджака. Нравы быстро портились. Интересные люди обходили "Монолог", как чумной квартал. Персонал молодежного кафе, удрученный ходом событий, начал посматривать на сторону. Когда появились первые дезертиры, Горчаков приуныл, хотя и продолжал ставить в отчетах бодрые галочки. - А ведь как начинали! - жаловался он верному сторожу Анкудинычу. Сколько было задумок, эх!.. Анкудиныч, навсегда облюбовавший для ночных бдений место дискжокея, степенно объяснял: - Дак ведь место тут такое... - Какое такое? - страдальчески спрашивал павший духом директор. - А такое. Несчастливое... И Анкудиныч начинал вещать эпическим, внешне очень достоверным тоном старожила-сказителя. По нему выходило примерно так: Еще при царе Александре Благословенном местный золотопромышленник и самодур Ефим Перепреев затеял поставить на этом месте большой мучной лабаз. Умные люди, конечно, отговаривали, но своенравный Перепреев уперся, как баран. Семь раз возводил упорный самодур свой лабаз, и семь раз колоссальное строение сгорало в одночасье. Ну, бросились ловить злоумышленников и впопыхах засадили в острог двух подвернувшихся странников, Микишку и Хорька. Закусивший удила Перепреев приступил было к восьмому строительству, но внезапно помер с симптомами острого "кондратия". На смертном одре он, якобы, поманил старшего приказчика пальцем и пророчески шепнул: - Месту сему пусту быти! Последнее со стороны Анкудиныча было попросту нахальным враньем, ибо таким образом изъяснялись только в петровские времена. Горчаков отмахнулся от сказителя, но в душе затаил сомнения и печаль. Что-то такое все же было в судьбе несчастного "Монолога". За какие-нибудь полгода он сильно сдал, подзавял и стал чахнуть. Исчез потусторонний дискжокей, прихватив с собой всю музыкальную электронику. На смену хамоватым молодым людям пришли небритые посетители, презирающие закуску как таковую и всему на свете предпочитающие красный "вермут". Нехорошие завсегдатаи плодились, как клопы. Девушки перестали появляться в "Монологе" вовсе. Кафе катилось и катилось под уклон. Разочарованный Горчаков уехал на учебу в город Вышний Волочек, оставив преемнику восьмикилограммовую папку с отчетом о проведенных мероприятиях. В баре новый, чрезвычайно расторопный буфетчик заторговал пивом навынос и в разлив. Появился в продаже темный маслянистый портвейн, добываемый, очевидно, из подземных скважин, а также ароматизированное вино "Осенний сон". В одной бутылке этого удивительного напитка заключалось столько запаха, что доставало до автобусной остановки. Поэтому от пассажиров, садившихся здесь, всегда подозрительно пахло, и контролеры проверяли их в первую очередь, с пристрастием. Серж Гогонин как-то по старой памяти заглянул в бывшее молодежное кафе, но дальше порога не пошел. "Бобик сдох!" - философски изрек он и удалился в проверенный "Циркуль". В душе Серж чувствовал себя отомщенным. Дольше всех из сотрудников держался верный Анкудиныч. Но и его доел нервный завсегдатай, узревший в гардеробе синюю крысу величиной с валенок. Завсегдатая ловили всем обществом, сшибая мебель, свистя и топая. Анкудиныч получил сильную контузию вешалкой, стал задумываться и однажды поутру объявил коллективу: - В нашем вертепе спиться - плюнуть раз! Действительно плюнул и ушел сторожить конфетную фабрику, куда его давно звали.

Олег Игоревич Чарушников

Личный пример

Промокашка - вещь невкусная. Я и раньше об этом догадывался, но теперь знаю совершенно точно. Теперь мне промокашку хоть в варенье обмокни - есть ни за что не стану. Сыт я ими по горло. На всю жизнь. А вышло это так. На природоведении к нам в класс пришел новенький. Звали его Гена. Обычный мальчишка, каких много. Гена сел за последнюю парту, как раз позади меня, и стал слушать рассказ Анны Ивановны о полезных ископаемых. Анна Ивановна заговорила о том, как из деревьев получается каменный уголь, и тут сзади меня что-то тихонько зашуршало. Потом опять. Я обернулся и увидел, что новенький откусил кусок розовой промокашки и задумчиво пожевывает. При этом Гена, не отрываясь, смотрел на учительницу и что-то записывал. Запишет-запишет, пожует. Пожует-пожует, запишет. Такой вот странный человек. Вы когда-нибудь пробовали сидеть на уроке, когда сзади беспрерывно жуют промокашку? Это невозможное дело. Этого нельзя вынести больше пяти минут! Я несколько раз оборачивался и укоризненно смотрел на новенького. Не помогало. Он продолжал есть розовую промокашку, зато Анна Ивановна строго сделала мне замечание, чтобы я не вертелся, как на сковородке. Я потерпел еще минут пять, но потом не выдержал. Обернулся к новенькому и прошептал: - Новенький, кончай промокашки кушать! Тебе что тут, столовая? Анна Ивановна тут же сделала мне замечание, чтобы я не разговаривал. А новенький продолжал жевать и уже отъел у промокашки все четыре угла. Тут я вспомнил, как однажды мама сказала папе: "Воспитывать надо личным примером! Нужно показать ребенку наглядно, как некрасиво его поведение!" (Это когда я не хотел есть за обедом суп с луком. Папа стал наглядно показывать, как некрасиво мое поведение, - раскачивался на стуле, стучал ложкой, тоскливо озирался по сторонам... Мама строго следила, чтобы папа показывал как можно нагляднее. Мне стало жаль папу, ведь он мог так и остаться без супа, и я быстренько доел тарелку.) Теперь я решил действовать тем же методом. Пусть новенький убедится на личном примере, как некрасиво и некультурно жевать промокашки. Я вынул из тетради чистую промокашку, повернулся к новенькому и с шумом откусил большой кусок. Я старательно жевал, всем видом показывая, как это невкусно и некультурно. Я наглядно ел свою промокашку, но Гена и ухом не повел - смотрел на учительницу, записывал и пожевывал. Тут моя промокашка кончилась. Я перерыл все тетради, других не нашел и шепотом попросил у Громобоевой, сидевшей через проход. Анна Ивановна сделала мне замечание, но я выждал пока она отвернется, и продолжил наглядное обучение новенького. Вторая промокашка далась куда трудней. Во рту пересохло, а запить было нечем. Я горько пожалел, что не догадался взять с собой в школу бутылочку "Буратино" или, на худой конец, молока. Но не отступать же назад! Тем более, что новенький покосился на меня и удивленно поднял брови. "Ага! - обрадовался я. - Подействовало!" Но тут Анна Ивановна перешла к рассказу о природном газе. Новенький встрепенулся и снова откусил от своей промокашки. "Вот ты как! - подумал я. Ничего, посмотрим кто кого пережует!" Я выпросил у Громобоевой еще одну промокашку и сжевал ее, сурово глядя новенькому в глаза. Он не поддавался. Во рту у меня пересохло так, будто я месяц прожил в самом центре Сахары. Казалось, в меня больше не войдет ни одной промокашки. Как назло, утром я позавтракал двумя полными тарелками гречневой каши с маслом. Но я твердо решил довести воспитание до конца, выпросил у Громобоевой третью промокашку и со страшными мучениями съел её до кусочка. Новенький не реагировал! Громобоева отказалась дать четвертую промокашку, сообщив, что они у нее кончились. Пришлось попросить у Юрки-отличника. Юркина промокашка была сплошь изрисована шахматными конями, слонами и пешками. Но я мужественно откусил от нее угол и начал с трудом жевать, не отводя грозного взгляда от новенького. Еще одно усилие, и Гена будет побежден... И тут я почувствовал, как у меня из рук осторожно берут остатки промокашки, поднял глаза и обомлел. Рядом, строго нахмурившись, стояла Анна Ивановна, - Ты чем это занимаешься на уроке, Алеша? - спросила она. - Что ты жуешь? Есть вопросы, на которые невозможно ответить, чтобы все не засмеялись. - Я спрашиваю, что ты жуешь? - Промокашку... - ответил я, и все засмеялись так радостно, словно я облился с головы до ног чернилами или в одну минуту стал совершенно лысым. В этот момент прозвенел звонок. Анна Ивановна схватила меня за руку и потащила в учительскую. - Весь урок он вертелся, разговаривал, а потом вон что удумал - промокашки начал поедать! Завуч Елена Адамовна всплеснула руками: - Почему же он их ест? - Не знаю, - пожала плечами Анна Ивановна. - Наверное, проголодался. - Ну конечно! - закричала Елена Адамовна. - Ребенок ничего не ел! Его плохо кормят дома, вот он и питается промокашками! Срочно вызвать родителей! Первое, что произнесла мама, когда пришла: -- Да быть того не может! Как это ничего не ел? Да он умял на завтрак две полных тарелки каши! - Значит, ребенку не хватает! - Ладно, - согласилась мама, - будем давать ему по три тарелки. Или по четыре. И пусть попробует не съесть! - добавила она грозно. Тут уж я не на шутку испугался. - Не надо по четыре тарелки! Мне и двух-то много! - Но ты же ешь промокашки, - недоумевающе сказала Елена Адамовна. - - Это я воспитывал новенького... Наглядно, на личном примере... Анна Ивановна ядовито сказала: - Хорошенький примерчик ты ему показал. У тебя вон язык весь синий! - Это ничего, - ответил я, - это не страшно. Это я Юркиного коня съел... Что тут началось, рассказывать не хочется. Конечно, меня сразу потащили к врачу... Все ужасно боялись, что от юркиных нарисованных слонов, коней и пешек со мной что-нибудь случится.

Олег Игоревич Чарушников

Картотека

(маленькая повесть)

Много болтать об этом я не намерен. Старик Грандиозен у меня за стенкой не жил. У меня за стеной проживал бывший капитан авиации, ужасный пьяница, который часто кричал по ночам во сне; - На гауптвахту захотелось? Пять суток! Десять!.. Мало тебе? Пятнадцать суток!!!.. Сам он утверждал, что раньше работал простым ювелиром. Ну да ладно, не о нем речь... А вот Гошу я отлично знаю. Он действительно обладает вислыми усами и в самом деле неизвестно кем работает. Но парень неплохой, хоть и дурак. Гоша-то мне и рассказал об этом неприятном случае.

Олег Чарушников

На "Олимпе" все спокойно

Сатирическо-фантастическое повествование

о жизни одного завода, состоящее из пяти историй

В повествовании действуют, появляются и упоминаются:

Зевс (тучегонитель, громовержец и пр.) - директор завода "Олимп", не хозяйственник, бог.

Дамокл - фрезеровщик цеха мраморных изделий. Регулярно перевыполняет сменно-суточные задания.

Геракл - кандидат в боги 3-й категории. Очень сильный руководитель.

Олег Игоревич Чарушников

Дряква

Цикламен оказался дряквой. Приятель Аристарх так прямо и сказал: - Обыкновенная дряква. Он сидел, развалясь на диване, и оскорбительно тыкал сигаретой в сторону подоконника. Остроухое страшно обиделся за свой единственный цветок. - Между прочим, - ядовито сказал он, - этот редкий вид цикламена мне от прежних жильцов достался. Вдова члена-корреспондента, если на то пошло. И дочь. Шесть языков знали, если в сумме посчитать. Не из каких-нибудь... И вовсе он не дряква! - Дряква, дряква, - лениво покивал всезнающий Аристарх. - В энциклопедическом словаре ясно сказано. Проверь. Если есть, конечно... Стряхнул пепел в цветочный горшок и удалился. Остроухой, естественно, кинулся к соседям за энциклопедическим словарем, - Цапля... цапфа... - бормотал он, лихорадочно листая страницы. - Дрякву выдумал, ж-жулик... Целиноград, ци... ци... Вот! Цикламен. Дряква, альпийская фиалка, род многолетних, семейство первоцветных, ядовит... Господи, еще и ядовит! Досадно и горько стало Остроухову. И цветок-то, главное, как цветок. Листья, цветочки красноватые - все, как положено. Не пахнет, правда, ничем, так что с того? Стоял себе на окошке, никого не трогал, И вот на тебе - дряква. Было что-то в этом слове сомнительное, нехорошее. Крякающее такое. И еще смахивает па брюкву. Не то утка, не то корнеплод. Противно... "У меня, значит, дряква... - постепенно накаляясь, думал Остроухое. - Ну, а у них, конечное дело, исключительно цикламены? Нет, так не пойдет!" Утром, не побрившись даже, Остроухое пошел к "ним" раскрывать глаза. Первыми оказались супруги Игнатьевы, люди газетные и потому рассматривающие решительно все с точки зрения неожиданной и для нормального человека диковатой. ...После чая Остроухое улучил момент, подошел к подоконнику и, небрежно позевывая, сказал: - А, то-то я гляжу: знакомое растение у вас тут. Это дряква, кажется? Ну да, она самая. Нежный цветок, дряква-то. Прихотливый. Татьяна Игнатьева сделала большие глаза и с восхищением обратилась к мужу: - Сергей. Да Сергей же! Полюбуйся скорее. Первый раз в жизни встречаю натуральный, рафинированный тип обаятельного циника. Чувствуешь, как он все ведет на снижение? Четко, тонко и органично. Надо обязательно записать... Остроухов опешил. - Мгу, - отозвался муж, ковыряясь в пишущей машинке.- Аналогичный случай... ты слушаешь меня, Танюш? Случаи, говорю, похожий был у меня в Скачковском районе. С механиком одним познакомился... Говорун такой! Критиковал все, помню, что ни увидит. Мотоцикл потом угнал. Судили, конечно... Тут, понимаешь, глубже копать надо. Я о нем чуть-чуть зарисовку не сделал. Вот был бы номер! - Полить не мешало бы, - заметила Татьяна. - Как бы не завял цикламенчик... Остроухову не понравилось словечко "говорун". Сухо откланявшись, он направился к другому товарищу, хохмачу Андросову-младшему. - Врешь, - напряженно сказал Андросов-младший, узнав истинное название своего цветка. - Признайся, что врешь! Вот признайся! - Зачем это мне врать, - отстранился Остроухов. - В словаре так написано. Энциклопедическом. Ты бы его читал иногда. Помогает... - Кряква, говоришь? - задумался Андросов-младший. - Интересненько... Послушай, маэстро, ну-ка встань еще разок в профиль. - Куда стать? - Ты не придуривайся давай. Сказано тебе боком стать, вот и стань! - Ну, стал... - Сделай еще раз так. - Как? - Вот ты головой этак дернул, а потом губу выдвинул и подвигал. Остроухов старательно дернул головой, выдвинул губу и подвигал ею. - М-мэ, не то, - сказал Андросов-младший. - Ты зря нервничаешь. Сделай теперь десять шагов назад. Да не поворачивайся спиной, так иди! Смотри мне в глаза... Остроухов сделал несколько осторожных шагов назад и уперся спиной в дверь. Андросов-младший ловко распахнул ее и выставил приятеля на лестничную площадку. - Ты чего? Погоди! - забарабанил в дверь Остроухов. - А ты чего? - отозвался изнутри Андросов-младший. - Головы людям морочишь? Уйди, надоел. Крякву изобрел... Да я эту хохму сто лет знаю! Надоело, Остроухов, уйди, будь человеком. Если заболел, так и лежи себе дома. Нет, он к людям пристает... Топай!

Олег Игоревич Чарушников

Проверочка

Якушев прочел заметку в газете:

"Один знаменитый человек прошлого в шутку однажды разослал своим друзьям записку: "Все раскрыто, бегите!" К его удивлению, на следующий же день все друзья перебрались через Ла-Манш и переехали в другие страны". Неизвестно, что сказал по такому поводу знаменитый человек, разом оставшийся без друзей. Якушев же, прочтя заметку призадумался. - Действительно, черт его знает... Внешне-то все, вроде, хорошие люди. А что там у них за душой, попробуй копни? Мрак, тайна. А что, если... И Якушев, с детства склонный осложнять жизнь себе и окружающим, решил устроить друзьям небольшую проверку. Так сказать, по классическим образцам. Кандидатуры наметились сразу. Вообще-то выбирать было особенно не из кого. Самым видным из приятелей был Аристарх, человек зверски начитанный и не любивший скрывать свое превосходство над окружающими. Далее шел известный шутник Чагин, разыграть которого считалось делом престижным. Замыкал компанию тихий Цодиков, человек без особых примет в личном деле и общественной жизни. Принимать телеграмму сначала, конечно, не хотели. - В каком это смысле "Все открыто, бегите"? - допытывалась приемщица на почте. - Откуда вы, собственно говоря, бежать собираетесь? Якушев ожидал такого вопроса и ответил мгновенно, с каменным лицом: - Газеты надо читать, уважаемая. В городе новый стадион открыли. Будем бегать там трусцой. Вы сами-то как, бегаете, закаляетесь? - Мужик у меня бегал, - вздохнула приемщица, заполняя квитанцию. - По утрам все, помню, норовил. Сначала до площади Калинина добегал, потом дальше... Прибежал так вот однажды в Бердск, снял комнатку, потом детей хозяйки усыновил... Больше не бегает. Зачем ему, кобелю, теперь бегать-то, от новой семьи? Бегуны... Телеграммы обещали доставить назавтра часикам к восьми. В девять Якушев набрал рабочий номер Аристарха. - Нет, Аристарха Ефимовича нельзя, - отозвался отдел. - Задерживается, очевидно... Чагина? Его тоже нет. Пришел-то он вовремя, но потом сразу умчался куда-то. Ничего, ничего, пожалуйста... - Та-а-ак, - сказал себе Якушев. - Интересненькое начало. А Цодиков как поживает? В лаборатории сообщили, что Цодиков взял отгул. - Вот как? - сказал себе Якушев. - Отдохнуть решил? Любопытно, от чего? Ну, компот заваривается! На душе было весело и жутковато. Не в силах усидеть на месте, Якушев решил проверить все лично. У проходной он столкнулся с опоздавшим Аристархом. - Хорошее утро сегодня, - осторожно начал Якушев. - Ты чего же не на машине? Пешком решил? Моциончик устроить? Аристарх вздрогнул. Он был непривычно суетлив и не смотрел в глаза. - А что машина... - забормотал Аристарх, оглядываясь, - машина, собственно, не моя, это все знают... Я пользуюсь по доверенности от тестя... Н-не понимаю, почему ты спрашиваешь? "Украл машину! - внутренне ахнул Якушев. - Вот тебе на!" Отступать было некуда. - Признавайся, Аристарх! - Якушев пронизывал приятеля пламенным взором телевизионного майора Знаменского. - Колись. Можешь закуривать. Сначала сообщи фамилии соучастников... Аристарх, начисто утративший прежний лоск, без промедления "раскололся". - Это все тесть, все он! "Яблоки, верное дело!" Я не хотел, отказывался... Потом втянулся, пошло-поехало... Кооператив у меня, сам знаешь... Тут еще очередь на машину подошла... Эх!.. - Ты не увиливай давай! Какие еще яблоки? - Анис, апорт, белый налив... Разные. Какие давали, те мы и брали. Через пять минут Якушев знал все. Летние отпуска надменный Аристарх проводил отнюдь не на пляжах Мисхора. На пару с тестем он убирал яблоки в маленьком совхозе под Воронежем. Рассчитывались с ними натурой, и до самого Нового года приходилось натуру эту реализовывать на улице в розницу. - Если в отделе узнают, ох... - стенал Аристрах. - А тут еще телеграмма эта! Мы с тестем чуть не... - Ладно-ладно, - прервал Якушев. - Не выдам. А как же ты торговал-то? Ведь могли узнать? - Я гримировался, - окончательно раскололся Аристарх. - И потом, у нас тулупчик такой есть... Таежный, дремучий. Но мы все по средним ценам, ты не думай! "На следующее лето рвану с ними, - решил Якушев, выходя к остановке. Одного, следовательно, проверили. Ишь ты, какие глубины вскрываются..." Взъерошенный Чагин выскочил из такси и опрометью помчался к проходной. На щеке у него красовалась глубокая свежая царапина. У Якушева екнуло сердце. - Что-нибудь случилось? - робко остановил он приятеля. - Опаздываю! - задыхаясь, проговорил Чагин. - Не стой на дороге! - Ты, случаем, не подрался? Дома-то как, нормально? - допытывался Якушев, пристроившись рядом. - Какая-то гадина разыграла, - на бегу проинформировал приятель. Телеграмму соседке передали, та звонит мне: "Все открыто! Бегите скорей!" Карга старая... Я было решил: хана. Две недели ведь у нас воды не было! Краны, думаю, открыты остались, теперь и заливает. Затопило, небось, всех до подвала! Схватил такси, прилетел - нет, все нормально. Ну, пошел к соседке разбираться, та баба нервная... Короче по душам поговорили... Чагин потрогал царапину. - Грозилась в товарищеский суд подать. Ну попадись мне этот шутничок! Якушев сразу отстал. Чагин шмыгнул в проходную, на ходу прикладывая снег к царапине. Настроение разом испортилось. Оставался тихий Цодиков. Визит к нему, как и ожидалось, радости не принес. Дверь открыла заплаканная жена. - Э-э-э, я тут мандаринчики принес, гостинчик, стало быть... - промямлил Якушев, бочком вступая в прихожую. - А где Женя? Он не заболел? - Жени нет, - горько ответила жена и всхлипнула. - Как нет?! - остолбенел Якушев. - Уехал? Через Ла-Манш? - Женя пошел за валерьянкой, - объяснила жена, и Якушева отпустило. - А вообще-то как он, ничего? Здоров? - Женя весь извелся. И я тоже. И все наши родственники. Это какой-то ужас! Вот, полюбуйтесь, - жена протянула злополучную телеграмму. Буквы запрыгали у Якушева в глазах. Сказалась предпраздничная спешка, и чья-то торопливая рука уверенно отпечатала в телеграмме: "ВСЕ ОТРЫТЫ ТЧК БЕКЕТОВ" Больше своих друзей Якушев никогда не проверял.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

     В четверть двенадцатого вечера 6 ноября 1879 года, торопливо сворачивая у старинно-го водохранилища на Пятую авеню с одной из пересекающих ее улиц, я врезался в кого-то, кто двигался мне навстречу.

     На углу было очень темно, так что я не мог разглядеть, с кем имел честь столкнуться. Тем не менее, мой привыкший быстро реагировать ум успел, прежде чем я опомнился от неожиданности, отметить несколько вполне определенных фактов, касающихся того встречного.

Неизвестный человек распространяет бюллетени, в которых рассказывает правду о товарах, опасных для потребителей. Узнав об этом, промышленный магнат Мервин Грей решает найти таинственного издателя и использовать его талант в своих целях.

Герман Гелб повернул голову, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Потом спросил:

- Это кто, министр, что ли?

- Да, министр иностранных дел. Старик Харгрув. Вы готовы завтракать?

- Конечно. Что он здесь делал?

Питер Джонсбек помедлил с ответом. Затем поднялся и жестом пригласил Гелба следовать за ним. Они дошли по коридору до утонувшей в пару кухни, в которой пахло острой пищей.

- Вот, - сказал Джонсбек. - Еда готовится при помощи компьютера. Все автоматизировано. Человеческие руки даже не прикасаются к продуктам. Я сам составлял программу. Помните, я обещал вам угощение? Прошу отведать.

Одинокий патрульный вездеход медленно плыл на воздушной подушке вдоль карьерной балки. Если бы кто-то видел его со стороны, ему могло показаться, что вездеход дымится. Но это просто выдувались из-под балахона густые клубы мелкого песка — оранжевого, как вся почва на этой планете.

Внизу в карьере копошились роботы-рудокопы, похожие сверху на больших стальных муравьев. Уже час, как солнце закатилось за барханы, и лишь справа над горизонтом светил маленький далекий Денеб, раскладывая по песку прямые и ровные тени. Ночной темноты на этой планете не существовало.

Введите сюда краткую аннотацию

Дом притаился метрах в тридцати от озера. Под мохнатыми шапками старых сосен он казался игрушечным. Летом от его дверей к воде сбегали тропинки. Теперь их занесло снегом и склон был чист, как контрольно — следовая полоса на тихой заставе.

Недалеко от дома, прислонившись спиной к дереву, стоял человек. Сыпавшая с ветвей мелкая снежная пыль беззвучно оседала на его шубу, серебрила прямые жесткие волосы. И трудно было понять, что сильнее искрится на солнце: седина или нерастаявшие обломки снежинок.

— Ну, чего мы еще ждем, — с раздражением спросил Сенатор.

— Президента, — ответил Министр.

— Президента! Подумать только, мы ждем Президента, — уши Сенатора покраснели от злости. Его обширная лысина влажно блестела. — Нас поднимают затемно, торопят, везут черт знает куда, а теперь мы должны поджариваться в этом идиотском бункере только потому, что господин Президент изволит задерживаться. А в конечном счете выяснится, что прибыть он не сможет и через Помощника по национальной безопасности передаст нам свои извинения с пожеланиями успешного проведения испытаний.

Морозный ветер терся упругими боками о стену дома, проверяя на прочность оконные переплеты. Словно озябший пес царапал дверь коготками снежной крошки. Временами он отбегал в сторону и обиженно скулил. Потом вдруг срывался, видимо силясь согреться, обегал вокруг дома и вновь начинал настырно ломиться в окна.

Когда в такую погоду сидишь у камина, пусть до неузнаваемости преображенного модой, неважно, когда рюмочка австралийского напитка разливает тепло изнутри, все заботы и проблемы деликатно покидают тебя и решительно ничего не хочется делать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Игоревич Чарушников

Кем быть?

Вечером я сказал, что нам задали на дом сочинение на тему "Кем я хочу стать". Папа сразу спросил: - Ну и кем же ты хочешь стать? Я ответил по-честному, что когда вырасту, буду продавать мороженое. Сразу собрался большой семейный совет. - Боже мой! - возмущалась мама. - Он напишет эту чепуху и опять схватит пару! В твоем возрасте все хотят быть космонавтами! Понятно, горе мое? - Правильно, - сказал папа. - Космонавтами или, но крайней мере, летчиками. - Летчиками-испытателями, - уточнил старший брат Геннадий. Я хотел объяснить: - Галина Аркадьевна говорила нам, что главное - это стать полезным членом общества и человеком с большой буквы. И что не место красит человека, а... - Он еще рассуждать вздумал! - воскликнула мама, и я ушел в другую комнату сидеть тихо и не баловаться. Взрослые остались совещаться. - Вообще-то говоря, - заметил папа, проверяя, плотно ли закрыта дверь, лучше всего защитить диссертацию и читать себе лекции в каком-нибудь тихом вузе... - А не сидеть без дела в своем НИИФиГА! - язвительно сказала мама. По-моему, самое лучшее - работать в сфере обслуживания. Дамским мастером, например... - Слесарем в автосервисе, - уточнил старший брат Геннадий. Все трое вздохнули. Каждый думал о своем. Я тоже задумался и написал: "Когда я вырасту и стану взрослым, обязательно буду космонавтом. Слетаю в космос, немножко поработаю летчиком-испытателем, потом защищу диссертацию и устроюсь в сферу обслуживания дамским мастером или слесарем в автосервисе. Зато потом... Потом, когда я выйду на пенсию, буду продавать мороженое! Ведь мороженщик дарит радость себе и людям. Поэтому он полезный член общества и красит свое место!"

Олег Игоревич Чарушников

Культурное общение

Остроухов стоял пятым и внимательно наблюдал за тем, что делается у кассы. Там возился какой-то нервный покупатель с корзиной, битком набитой снедью и покрытой снопиком зеленого лука. Путаясь в своем луке, покупатель поочередно выуживал из корзины продукты, предъявлял кассирше, а затем суетливо впихивал обратно. И, разумеется, довпихивался. Ткнул банку сметаны куда-то не туда, и в корзине зловеще захрустело. Негромко, но отчетливо. - Это он яйца раздавил! - радостно сообщила очереди старушка, стоявшая восьмой. - Правильно, так и надо. Дрянь яйца продавать стали. Мельче воробьиных, а рупь-двадцать отдай, верно, ай нет? Мой кот их нипочем не ест! - По рубль двадцать не ест? - спросили из очереди. - Нет, воробьиных, - ответила старушка. Вспотевший покупатель стоял с банкой сметаны в руке и не знал, что делать. - Дальше давайте, - сказала кассирша. - Люди ждут. Спать дома будете! - Сейчас, - забормотал покупатель, ища, куда бы пристроить банку. - Айн момент... Фу ты, дьявольщина... - Дети малые, - свистящим шепотом, как бы про себя, сказала кассирша и оскорбленно уставилась в окно. - Груднички... Телятся, телятся чего-то, помереть можно... "Вот не можем по-человечески разговаривать друг с другом, - с грустью думал Остроухов. - Шипим, как соседки на кухне. Хорошие, в сущности, люди... И зачем грубим?" - Скоро уже? - спросила кассирша. - Или ночевать тут думаете? Покупатель сунул банку под мышку и торопливо извлек из корзины пачку маргарина. - Привет! - воскликнула кассирша. - Было уже! По-новой решили? По второму кругу? Для верности, да? - Ой, - спохватился покупатель. - Пардон. Сейчас, сию минуту, айн момент... Он ткнул маргарин обратно в корзину и там снова захрустело. - Все, готово дело, ошалел мужичок! - весело пояснила очереди общительная старушка. - Теперь, пока все не попередавит напрочь, - нипочем не успокоится. Кот мой, было дело, повадился ковер когтями царапать. Сколько ни гоняли, так весь и вытаскал. Как па работу ходил! Такой упорный котик попался, прости господи... - Дорогой ковер-то? - спросили сзади. - А то нет! - ответила старушка. - Мои соседи дешевых не держат! Мокрый покупатель затравленно оглянулся на очередь, зажал маргарин под другой мышкой и начал шерудить в корзине обеими руками. Кассирша свела губы в ниточку и принялась зло перебрасывать мелочь. "Не так, не так надо! - страдал меж тем Остроухов. - Спокойно, с достоинством: товарищ, мол, кассир. Прошу немного подождать. А еще лучше, если вы поможете мне разобрать продукты... Примерно таким образом. А то, что-это, эх!" Покупатель вытащил из-под лука пачку пельменей и тут же выронил маргарин. Нагнулся поднять - выронил сметану и погнался за ней вдоль узкого прохода. - Облезть можно! - заявила кассирша. - Чумные какие-то. Кончится когда-нибудь этот цирк в конце концов? Покупатель, бормоча: "Айн момент", свалил продукты обратно в корзину и завозился в ней, как в чане с тестом. Наконец он в третий раз вынул наружу облепленную яичной скорлупой пачку маргарина... От злости у кассирши размазалась помада. - Доконать решил, не иначе, - прокомментировала веселая старушка. - Чтоб, значит, до печенок пробрало, кассиршу-то... Моего котика, был случай, тоже доконать хотели. Соседи, ироды, отраву подбросили. Так он, котик мой, и приманку объел и попугаю ихнему все части пообкусал! - Не сработала, стало быть, отрава? - спросили сзади. - Слабая оказалась? - Почему это не сработала? - обиделась старушка. - Соседи, они люди обстоятельные. Бульдог ихний приманку попробовал, разом издох. А мой котик, умничка, знай себе бегает. Порода! В это время кассирша отдышалась и закричала: - Специально выступаете, да? Я вам покажу, как выступать! Видали гуся! - Я не выступаю, - жалобно сказал посетитель. - Я не нарочно, так получилось. Я сейчас все исправлю... - Тимофей! - не слушая, кричала кассирша. - Тимофе-е-ей! Веди этого гуся к заведующей, пусть милицию вызывает. Хулиганье! На пятнадцать суток его за издевательство! Громадный Тимофей, по всему - грузчик, двумя пальцами ухватил покупателя за тощую шею и повлек к заведующей. Покупатель покорно шел, свесив голову и виновато поглядывая по сторонам. - Как нашкодивший кот! - сказала веселая старушка. Кассирша пудрилась с таким ожесточением, будто отмахивалась от комаров. "Поговорили, называется... - с горечью думал Остроухой, подвигаясь к кассе. - Культурно пообщались. Хотя, если разобраться, покупатель сам виноват. Растерялся он, видите ли! Собраннее надо быть. Интеллигентнее. Вот у меня - пожалуйста, все приготовлено, разложено ценниками вперед. И сумма круглая: два пятьдесят..." - Два девяносто! - объявила кассирша и стукнула по аппарату. - Как? - вздрогнул Остроухов. - Розно два с полтиной, и считал. Вы ошиблись, наверное... - Я ошиблась! Здрасьте! - крикнула кассирша. - Еще один выступать начал. Еще один гусь! - Позвольте, почему это гусь? Какой, собственно, гусь? - Лапчатый, вот какой! - Ах, так? - сказал Остроухов, багровея. - Сами вы, по-моему, хороший гусь! - Я?! - взвизгнула кассирша. - Я гусь? Ладно! Тимофей! Тим... Тимофе-е-ей! - И Тимофей ваш тоже гусь! Оба вы, как погляжу, гуси лапчатые! - Тимофей! Сюда-а-а! - Обсчитывают, как хотят.. Хамят, понимаешь!.. - Милицию вызывай! - Именно милицию, именно! Давно пора порядок навести! Очередь, бурля, напирала на кассу. - Жми! - радовалась веселая старушка. - Круши! Шибче давай! Сквозь очередь рвался на выручку могучий Тимофей. Кассирша цепко держала Остроухова за рукав и что-то выкрикивала. Остроухов, яростный и вдохновенный, отругивался страстно и самозабвенно. Культурное общение продолжалось.

Олег Игоревич Чарушников

Лентяй Тихон

По-моему, больше всего взрослые работают в выходные дни. Они так устают к понедельнику, что их становится жалко до слез. Иногда мне кажется, если сделать не два выходных, а три или пять, - взрослые долго бы не выдержали. Уж больно они выматываются. Вот и в эту субботу они с самого утра принялись за дела. Первой начала мама. Она вошла в мою комнату со шваброй в одной руке, ведром в другой и спросила с порога: - Алешка, ты чем занимаешься? Я с трудом оторвался от окна, за которым наши ребята играли в хоккей, и показал на учебник: - Учу уроки. - Неужели? - ледяным тоном заметила мама. - А почему он у тебя лежит вверх ногами? Я спохватился, но было уже поздно. - Марш в другую комнату и принимайся за уроки, - распорядилась мама. - Да смотри у меня, не бездельничать! Господи, и в кого ты такой уродился? Я промолчал. Взрослые любят задавать вопросы, на которые невозможно дать ответ. Не дадут человеку посидеть спокойно. Однажды на этот вопрос я ответил: в папу. Мама тогда прямо задохнулась от гнева и строго-настрого запретила мне так говорить об отце (хотя я о нем ничего и не сказал!) Поэтому в другой раз я ответил: в тебя, мама. Что тогда было, описать невозможно! Только с тех пор на вопрос, в кого я уродился, отвечать мне нечего. В кого, спрашивается, мне еще можно уродиться?! Чудаки эти взрослые. Итак, мама выслала меня в другую комнату. Едва я сел за стол, вошел папа, вытираясь на ходу полотенцем. - Алешка, ты чем это занимаешься? - Учу уроки. - А почему на моем столе? - Потому что в моей комнате мама делает генеральную уборку. Пала раздраженно взмахнул полотенцем. - Она же прекрасно знает, что по выходным я занят диссертацией! Марш на кухню и занимайся там. Да смотри, не бей баклуши! Папа задумчиво посмотрел на меня, и я понял, что он сейчас спросит. И папа действительно спросил: - Никак не пойму, и в кого ты у нас пошел? - Я пошел на кухню, - ответил я. Лишь только я устроился за кухонным столом, появился старший брат Геннадий. Он даже руками развел: - Здрасьте, я ваша тетя! Ты что тут делаешь, а? - Учу уроки. - Другого места не нашел? - возмутился брат. - Мне нужно срочно допаять новый проигрыватель. Ну-ка, марш отсюда! Я взял учебник и направился в коридор. На пороге я обернулся и сказал: - От твоих проигрывателей кошки воют. Наш Тихон в прошлую субботу чуть в окно не выпрыгнул... Брат рванулся за мной, но я успел заскочить в ванную и запереться изнутри. - И о кого ты такой получился? - прокричал брат через дверь. Ну уж ему-то я подавно не стал отвечать. Брат рванул ручку, не добился успеха и отправился на кухню паять свой очередной проигрыватель. Не успел я перевести дух, как в дверь постучала мама. - Ты чего это закрылся? И вообще, что ты тут делаешь? Быстро уходи отсюда, мне надо сменить воду в ведре. Господи, и в кого ты только... Я не дослушал и выскочил в прихожую. По субботам портфель у меня всегда наготове. Я быстро надел пальто, нахлобучил шапку и нагнулся за ботинками, как вдруг заметил под вешалкой нашего кота Тихона. По обыкновению, он преспокойно дремал, не обращая внимания на переполох в доме. Меня всегда страшно возмущало такое отношение. - Ты что это тут делаешь? - строго спросил я. - Не знаешь разве, здесь стоят мои ботинки! Кот не ответил. Это еще больше меня распалило. - А ну, марш отсюда! - скомандовал я и вытащил ботинки из-под Тихона. Тихон не спеша встал и направился по коридору такой ленивой походкой, что внутри у меня все закипело. - Господи, - сказал я в сердцах, - и в кого ты такой уродился? Тихон обернулся, серьезно посмотрел на меня зеленоватыми глазами и отчетливо мурлыкнул: - В тебя!.. И шмыгнул на кухню.

Олег Игоревич Чарушников

"Литературная газета"

Эраст Карпович отдыхал на скамейке в парке. Рядом сидел незнакомый пенсионер и читал газету. Отдохнув минут пять, Эраст Карпович пошел было домой, но вспомнил, что забыл свою газету. Он быстро вернулся и посмотрел на скамейку. Газеты не было. Эраст Карпович заглянул под скамейку - и там не было. И за скамейкой тоже. И в урне. Эраст Карпович расстроился и крякнул. - Вы что-нибудь потеряли? - осведомился пенсионер, отрываясь от чтения. - Представьте, на минутку буквально оставил газету, а теперь найти не могу, - с досадой ответил Эраст Карпович. - А может, вы ее в портфель случайно положили? Эраст Карпович расстегнул портфель и хорошенько в нем порылся. - Мет, нету. Все на месте - и "Труд", и "Россия", и "Совсибирь". Даже "Гудок" и "Водный транспорт" с "Воздушным" тут. А "Литературная газета" пропала... - Здесь после вас никто не сидел и не проходил, - заметил пенсионер. Странно. - Действительно странно, - сказал Эраст Карпович и внимательно посмотрел на пенсионера. Пенсионер держал в руках "Литературную газету"! - И даже очень странно, - продолжал Эраст Карпович, усаживаясь на скамейку. - Ветра, вроде, нет... Никто не проходил... А вот поди ж ты! Эраст Карпович помолчал немного и заметил тоненьким, невинным голосом: - У вас, я гляжу, тоже "Литературная газета"... - Она самая, - отозвался пенсионер. - Любопытные вещи пишут, знаете ли. - Очень любопытные, - согласился Эраст Карпович и произнес как бы в пространство (в пьесах это называется репликой в сторону): - И уголочек тоже вот оторван. Как у моей... Пенсионер ни слова не ответил, только нервно перевернул страницу. - Что и говорить, бывают в жизни совпадения, - продолжал подавать реплики Эраст Карпович. - Это все почтальоны виноваты. Им ведь лишь бы в ящик засунуть, а там хоть трава не расти! Вечно изомнут, изорвут... Я-то ведь выписываю "Литературную газету". Такие дела, мда-с... - Я тоже выписываю, - глухо произнес пенсионер. - Десятый год уже... - Ну да, ну да... Выписываю, значит. А номер квартиры моей - сто сорок восемь. Шестой этаж. Окна на юг. У вас-то какой номерочек помечен, в газетке? Позвольте полюбопытствовать... Эраст Карпович быстро заглянул на первую страницу и усмехнулся: - О, да у вас тоже "148" стоит. Как па моей... - Но я живу в сто сорок восьмой! - запротестовал пенсионер. - Ну да, ну да... Скажите на милость, какие совпадения случаются! И уголок оборван, и номер квартиры совпал. А, простите, этаж тоже, наверное, шестой, да? И окна на юг?.. - Вы хотите сказать, я у вас газету увел? - возмутился пенсионер. - Что вы, что вы! - возразил Эраст Карпович. - Зачем же гак? "Увел"... Словечко-то выбрали... Увел, украл, стибрил, слямзил... Вы еще ска/ките: спер! Не-ет, я так просто... Совпадения отмечаю. Была газетка, лежала - не мешала никому. А теперь и тю-тю... Главное ведь, уголочек вот так же неровно оборван!.. - Да подавитесь вы этой "литературкой"! - закричал пенсионер, швырнул номер на скамейку и ушел, возмущенно пыхтя. Довольный Эраст Карпович немедленно положил газету в портфель. - Так-то оно лучше... Не понравилось ему, ишь ты! Грозный какой... "Так, теперь, кажется, все? - задумался Эраст Карпович.- "Литературная" есть, "Труд" есть, "Гудок" и оба "транспорта"... А! "Известий" не хватает!.." Эраст Карпович солидно поднялся и стал прогуливаться но парку. Заметив старушку, читавшую "Известия", Эраст Карпович с достоинством приблизился и присел на скамейку немного передохнуть...