Вырубок

Михаил Антонов

Выpубок

Этюд

- Да а мы-то чего - кошу-дак чеpез день - день сюда пpихожу, день - в слободе, - говоpил Володя, отодвигая стакан pукой, как и у всех деpевенских, загоpевшей до тёмно-глинистого цвета. Мы сидели втpоём за столиком около нашего дома-дачи. Дело было к вечеpу; за pекой pасстилался уже виденный-пеpевиденный вологодский пейзаж, но казавшийся всё pавно свежим и новым.

- Hу давай тогда, - сказал мой дядя, кивком указывая на бутылку.

Другие книги автора Михаил Алексеевич Антонов

Дм. Банков,

Мих. Антонов

Трансценденты-4

НОВЫЕ ДАННЫЕ

ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО

ШПИОНАЖА ЗА

ПЛАНЕТОЙ ЯНТАРНЫЙ ГУГОН

(В основу данной статьи положен

секретный доклад трансцендентальной разведки ККНС)

Ученые знают, что в Реальности существует много Вселенных. Эти вселенные отличаются характеристиками пространства. Различия таковы, что физическими способами невозможно обнаружить объект, принадлежащий другой вселенной. Но в мгновения Больших флуктуации происходит взаимопересечения разных пространств, и объекты чужой вселенной проникают в наш мир. Тогда они становятся доступными трансцендентальному сознанию. Одним из таких осколков Чуждого мира и является планета Янтарный Гугон . Страшная тайна связана с этой планетой-призраком. Почему же так необходимо изучение Янтарного Гугона? Внегалактическое содружество цивилизаций интересуют следующие вопросы:

Я умер в апреле. 9-го числа, в 13 часов 6 минут по местному времени. Прямо в троллейбусе 1-ого маршрута. Сначала в груди что-то сильно закололо, а затем горячее жжение быстро разлилось по левой стороне моего тела. Я с трудом удержался от того, чтобы не застонать. Затем все оборвалось, поскольку я потерял сознание…

Позднее патологоанатом рассказывал моей жене, что если бы меня сразу доставили в реанимацию, то, наверное, меня еще можно было спасти, но, к сожалению, и «скорую» вызвали слишком поздно, да и медики прибыли без кардиологической аппаратуры. Тут он был прав, винить особо было некого.

Мишенька Бурлаков вошел в помещение Централизованного бюро ремонта, загадочно улыбаясь.

– Аркадий Федорович,— обратился он к своему руководителю,— у нас никаких дел в управлении ГТС нет?

– Пока нет. А что случилось?

– Решил я на Черное море податься. Отдохнуть от тяжких трудов.

– Эта идея тебя осенила, пока ты на толчке сидел?— спросил у него третий работник их группы по созданию ЦБР Сергей Кузнецов.

– Вообще-то, я руки ходил мыть. А идею мне навязали прямо сейчас в коридоре.

Популярные книги в жанре Современная проза

Опять потянуло в Светлый. Этот лесной посёлок для меня как чудодейственный курорт, который в последние два года обрёл какую-то магнитную силу, притягивает душу, точно там, в его деревянных домиках, спрятаны невидимые тайники, какие непременно надо отыскать, хотя я отлично понимаю – живут люди в этих двадцати двух домиках своей обычной жизнью с каждодневными хлопотами и заботами, и маленькие радости бытия приходят сюда нечасто.

Вот и эту весну я с трудом дождался солнечных дней, начавших кромсать снега, и с грустной усмешкой поехал в Светлый лечить свои душевные болячки. А может быть, я опять прячусь от судьбы? Что-то не клеится у нас с Лидией, живём как на разных концах пропасти, и трудно протянуть руки друг другу. Почему, отчего всё это – объяснений нет. Просто нет той душевной теплоты, некогда наполнявшей нас до счастья.

Володька Зинин, друг Мишки Кириллова, женился весной, как раз под первомайские праздники. Мишка беспокоился – а вдруг погода не улучшится, будет такой же слякотной и дождливой, и снимки тогда не получатся. А ему очень хотелось угодить Володе, да и самое главное – показать старому мастеру, его учителю Ивану Дмитриевичу, что и он чего-то стоит, тоже не лыком шит.

Весна выдалась неустойчивой, затяжной, даже в поле ещё не выезжали, хоть давно пришло время. Часто на небе лохматились тёмные, как лиловый синяк, тучи, из них шуршала на земле снеговая крупа, потом крупными каплями стучал дождь. Проглядывало солнце, но оно не успевало подсушить землю, зевало в облаках.

Евгения Ивановича Боброва пригласили на совещание в областной центр зимой 1982 года.

…Зал сверкал чистотой, поражал блеском хрустальных люстр, и это придавало праздничное настроение. Обычно Бобров не любил совещания, больше часа не выдерживал, начинал шумно ёрзать на стуле, надрывно кашлять, вызывая раздражение, недовольные взгляды соседей. Он злился на себя, но ничего сделать не мог.

Однако сегодня эта торжественность даже придала Евгению Ивановичу душевное равновесие, настроила на рабочий лад.

На стене, прямо над моей головой, — паук. Небольшой, черный, сидит, перебирает лапами. Уже с полчаса я бездумно наблюдаю за ним, смотрю, как он неторопливо подбирается к занавескам. Его путь лежит по выцветшим и покоробившимся от влаги цветам на обоях, его путь упорен и красив, — мне не хочется помешать. Черный паук на светлой стене, а на обложке “Лолиты”, которую я держу в руках, — огромный жук на белых худых коленях нимфетки… Льнущий к моим дачным окнам летний вечер, тишина. Таких, как я, тридцатилетних, Гумберт терпеть не мог.

— Федя, тебе письмо.

— Спасибо, Маек, — Берестинский поцеловал жену и стал снимать шинель. — От кого?

— Отгадай.

— О, значит, что-то интересное. Посмотрим.

Он прошел к письменному столу и увидел прислоненный к карандашнице конверт. В левой его части красивая человеческая фигура тянулась в небо. «В космос!» — гласила подпись под репродукцией.

Пробежав глазами обратный адрес, Берестинский поспешно вскрыл конверт. В руках зашелестели два мелко исписанных листика. Фиолетовая россыпь строчек начиналась старательно и крупно выведенным обращением: «Здравствуйте, товарищ майор!» Берестинский улыбнулся: автор письма немного приотстал от жизни: у него, у Берестинского, не майорские, а подполковничьи погоны. Да, уже целую неделю он ходит в новом звании. Берестинский невольно скосил к плечу глаза (что поделаешь, приятно все-таки смотреть на «звездное прибавление»), но увидел не погон, а улыбающиеся глаза жены. Он и не слышал, когда она подошла.

Было еще темно, когда она встала, на цыпочках прокралась в ванную, плеснула в лицо холодной воды, посмотрела в зеркало и не узнала себя. Она уже чувствовала, она уже понимала, что сейчас произойдет, и ей было немножко не по себе. Что-то внутри, да, это что-то внутри, в глубине, что-то уже начиналось, и пренебречь этим ей было не под силу. “Тебе сорок два года, — прошептала она. — Ася, ты дура”. Улыбнулась, откинула волосы со лба, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, но не получилось. Дрожали руки, дрожали ноги, дрожало что-то внутри, что-то темное, что-то бешеное, что-то неудержимое, что-то желанное, страшное и веселое. Скинула халат, с силой провела ладонями по животу. Идеальное тело и бесцветное лицо. “Ты женщина не для глаз — для губ”, — говорил ее первый муж. Они развелись из-за мотоцикла. На шестнадцатилетие отец подарил Асе мотоцикл, она села в седло, включила двигатель, рокот его отдался бешеной дрожью во всем теле, выкрутила ручку газа, рванула, помчалась, закричала, глаза ее вспыхнули, полыхнуло, слилась с железным зверем, исчезла, перестала быть, стала всем. Первый муж был танцором в Большом, они прожили вместе два с половиной года, но однажды, после очередной размолвки, Ася вскочила на мотоцикл и умчалась куда глаза глядят. Второй муж был самым молодым генералом таможенной службы. Огромная квартира на Смоленке, загородный дом на берегу озера, весна в Ницце, цветы, полотенце для рук, полотенце для ног, скука. Она стала изменять ему через три месяца после свадьбы. Выбирала в баре красивого парня и посылала ему визитку мужа со своим телефоном на обратной стороне. Один, другой, третий, четвертый... “Остановись, Ася, ты мчишься мимо жизни, ты не человек, а буйная субстанция, хаос, стань кем-нибудь, самый страшный лабиринт — даже не круг, а бесконечная прямая, дурная бесконечность, — говорил ей третий муж, медиамагнат и доктор философии. — Слышишь? Аська, собака бешеная! — Срывал с нее платье. — Аська, любимая моя собака бешеная! Бешеная собака любви!..” Не сводя с него взгляда, она с улыбкой поднимала божественную свою ножку и начинала смеяться мелким грудным смехом, сводившим мужа с ума. Они расстались через четыре года, от него Ася родила Лизу. Четвертый муж, пятый... Когда познакомилась с будущим шестым, возник вдруг первый, бывший, они встречались, пока она не вышла замуж, через месяц стала встречаться с третьим мужем, бывшим, и одновременно вспыхнул ее турецкий роман. Она работала в турагентстве, французский язык свободный плюс сносный — испанский, на ходу выучила немецкий и английский, ей это легко давалось, поехала оценивать новый турецкий отель, закрутила роман с хозяином, чуть не осталась там, но вернулась, села на мотоцикл, глаза вспыхнули, помчалась, помчалась, закричала, сливаясь с железным зверем, распадаясь, превращаясь в ничто — ни облика, ни имени, колесо вильнуло, удар — ничего не могла потом вспомнить. “Тебе тридцать семь, Ася, — со слезами в голосе говорила мать. — Ну почему? Почему ты не можешь успокоиться? Почему? У тебя есть все: любовь, деньги, друзья, дочь... Остановись, хватит!..” Месяца три она училась ходить. По ночам торчала на сайтах знакомств, попадались интерсные экземпляры: красавец из Мюнхена, обаятельный парень из Памплоны... Вступила в переписку с Жаном-Батистом, который жил в деревушке под Греноблем. Сорок лет, никогда не был женат, водитель автобуса, похож на меланхоличного вампира. Через полгода встретились, спустя два дня поженились, она родила мальчика — Кристиана, французская родня — каждый второй житель деревни — была в восторге от Аси, которая по субботам угощала всех настоящим русским борщом, нянчилась с ребенком, по воскресеньям гуляла под руку с мужем, часто выбирались в горы, потом стали путешествовать: Гренобль, Лион, Авиньон, Ним, Арль... На четвертом году жизни в деревне, под Рождество, она подошла в мастерской к младшему брату Жана-Батиста, дизайнеру, положила левую руку ему на плечо, улыбнулась чарующей своей улыбкой и взяла за яйца. Парень бежал, спрятался на чердаке — она не стала его преследовать. Через полгода Жан-Батист подарил ей мотоцикл. Ася обошла машину, провела ладонью по бензобаку и усмехнулась. Что ж, значит, так тому и быть, значит, началось, и это не остановить. Она смотрела в зеркало, дрожала и улыбалась. Встряхнулась. Натянула кожаные джинсы и тонкий хлопчатобумажный свитер. Сунула в карман деньги, спустилась во двор, села на мотоцикл, включила двигатель, его рокот отдался дрожью во всем ее теле, глаза вспыхнули, выехала со двора, выкрутила ручку газа и помчалась, помчалась куда глаза глядят. На следующий день на заправке близ Тарба она подошла к двадцатипятилетнему рослому красавцу, который жевал бутерброд, прислонившись к стене кафешки, положила левую руку ему на плечо и сказала с улыбкой: “Трахни меня, pimpollo”. Хуан оказался баском, бандитом и террористом. Он не подчинялся приказам ЭТА, был сам по себе, грабил, взрывал и убивал. Четыре месяца они грабили, взрывали и убивали, а потом испанские и французские полицейские и жандармы блокировали банду Хуана в заброшенном горном шале. Ася отстреливалась до последнего, а когда патроны закончились, вскочила на мотоцикл, глаза вспыхнули яростью, закричала бешено, рванула вперед, выкрутив до отказа ручку газа, и рухнула с откоса — пуля снайпера вошла между глаз, вторая пробила ее сердце, третья прошла мимо, и только воздух еще долго дрожал дрожал...

Прощание получилось сумбурным. То есть прощания никакого и не было. Санька поднялся по ступеням, вошёл, втиснувшись, в толпу детей и в ней затерялся. Потом мелькнул там и сям красной кепкой, и всё. Утонул в шуме и гаме. Я повытягивал короткую шею, повертел головой. Нет, не видно. Постоял ещё – вдруг за чем-нибудь вернётся – и понёс его чемоданчик в раздевалку. Учительница сказала отнести чемоданы в раздевалку – я и понёс. А дети в это время поднялись в класс. Чтобы там организованно дожидаться автобуса. Так мы и не попрощались. Разошлись по разным этажам – раздевалка на первом, класс на третьем, – и что дальше? Непонятно.

История создания величайшего испанского романа «Дон Кихот» – под совершенно неожиданным углом!..

«Рыцарь Печального Образа» – не в гениальной прозе, но в суровой реальности!..

Интриги и свары «гениев пера» – или как минимум наглецов, считающих себя таковыми…

Фантасмагорически забавная картина быта и народов Испании XVII века!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Антонов

"Hочевка"

Пот заливал глаза. Кирилл остановился и рукавом шинели вытер лоб. Сзади, пыхтя, подошел Иван.

-Hу что, привал?- спросил он, поравнявшись с Ушаковым.

-Погоди, Ваня,- ответил Кирилл в два выдоха,- Вечереет вон уже. Hадо деревню искать-- ночевать будем,- дыхание немного выравнялось.

Мимо них лихо пронесся маленький штабной виллис, окатив грязью из некстати подвернувшейся лужи. Ивану грязь попала на щеку. Он ожесточенно растер ее по лицу ладонью, сплюнул, но промолчал. Иван и так был не слишком словоохотлив, а сейчас разговаривать не было сил у обоих. Кирилл поддернул ремень автомата, Иван поправил свои коробки, и они опять зашагали по обочине, разбрызгивая сапогами жидкую грязную кашу, покрывавшую дорогу.

Василий Антонов

О том, чего мы еще не видали

Мошеннический принцип "пирамиды", на котором обожглись миллионы наших граждан, помещавшие вклады в МММ и другие акционерные общества, известен во всем мире с давних времен. Наиболее решительные отечественные проходимцы быстро перенимают криминальный опыт Запада или умело реанимируют забытые старые аферы. В помещаемой статье автор рассказывает об оригинальных видах преступлений, как правило, не связаниых с насилием, но ощутимо ударяющих по нашим кошелькам; преступлениях, некоторые из которых до нас еще не дошли. Как говорили в старину: "Кто предупрежден, тот не побежден".

Василий Антонов

Поединок или убийство?

"СУД БОЖИЙ"

Так в средние века называли поединки, считая их исход выражением высшей воли, покаравшей виновного. Возможно, в этом есть определенный психологический смысл: тот, кто чувствовал за собой вину, должен был совершить роковую ошибку. История поединков уходит во тьму веков. Выяснение отношений с помощью силы наши далекие пращуры начали в незапамятные времена. Постепенно, с развитием общества, достаточно четко определились три вида поединков: ратный, судебный и частный для разрешения личных вопросов, который мы привычно именуем дуэлью. Ратные поединки происходили на глазах готовых к сражению войск, когда из их рядов выходили или выезжали верхом поединщики, чтобы, поразив противника, поддержать моральный дух однополчан. Множество раз сходились в таких поединках рыцари, вызывая друг друга на бой еще до начала общей сечи. Зачастую и эти поединки имели для древних воинов пророчески-мистический смысл. Например, подвиг монаха Пересвета, вступившего в поединок с татарским богатыром Челубеем на Куликовом поле. Все доспехи инока-воителя составлял болтавшийся на груди наперсный крест, повешенный ему на шею Сергием Радонежским, в то время как Челубей был закован в броню. Но Пересвет сразил его копьем и смертельно раненый прискакал к строю русских, увидевших в этом предзнаменование Победы, которая будет добыта ценой огромной крови. Одно из первых описаний ратного поединка дано в Библии. Там мы найдем рассказ о единоборстве Давида и Голиафа, ставшем символом победы духа и Божественного провидения над грубой, животной силой. Но так ли это на самом деле? "И стали филистимляне на горе с одной стороны, и израильтяне на горе с другой стороны, а между ними была долина. И выступил из стана филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа: ростом он - шести локтей и пяди. Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его - пять тысяч сиклей меди. Медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его. И древко копья его, как навой у ткачей; а самое копье его в шестьсот сиклей железа. И пред ним шел оруженосец...", - так повествует о Голиафе Первая Книга Царств. В отличие от Голиафа юный Давид вышел на поединок почти голым, неся на одном плече холщовую сумку с камнями, а на другом пращу. На первый взгляд, он неминуемо должен был стать жертвой гиганта. Но давайте попробуем отрешиться от религиозно-мистических наслоений в описании этой схватки и посмотрим на нее трезвыми глазами. И тогда увидим, что шансов выжить у Голиафа оставалось не больше, чем у средневекового рыцаря, ставшего в своих доспехах против человека, вооруженного мушкетом. Наверняка Голиаф был опытным воином и, увидев Давида, понял, что это идет его смерть! Если верить Библии, рост гиганта достигал трех метров, а вес надетой на нем брони почти 80 кг. Его вооружение составляли копье, меч и щит. Метнув копье и, следовательно, потеряв его, Голиаф мог действовать только мечом, то есть в ближнем бою. Но и с копьем в руке он не добрался бы до Давида, который был пращником и метал из пращи камни на большее расстояние, чем бросок тяжелого копья. Не имея доспехов, Давид держался поодаль от Голиафа. Дело происходило в полупустыне, где каждая минута, проведенная в раскаленных солнцем доспехах, подрывала силы гиганта: ведь Голиаф выходил перед строем филистимлян и вызывал поединщика уже сорок дней подряд, но никто не решался вступить с ним в схватку. Попробуйте месяц постоять каждый день под палящим солнцем в шлеме да латах. Естественно, Давид был более свежим. Не следует обольщаться и насчет брони того времени: медные шлемы и панцири отличались хрупкостью, легко проминались. Давид знал это - не приближаясь к неуклюжему в броне гиганту, чтобы тот не достал его копьем, юноша мог осыпать его градом камней. Благо, "боеприпасов" для пращи сколько угодно прямо под ногами. Для Голиафа отступление было равносильно поражению, поэтому, верный кодексу воинской чести, он предпочел умереть, но не сделал и шага назад, под прикрытие своих лучников и пращников, которые могли отогнать резвого Давида. И Голиаф остался на месте. Один из камней угодил ему в лоб, промяв шлем. Давид подскочил к оглушенному гиганту, выхватил его меч и перерубил незащищенную доспехами шею, сняв голову с плеч. Увидев поражение своего поединщика, филистимляне побежали, а израильтяне одержали победу. Теперь судите сами: был ли этот ратный поединок равным или под видом поединка произошло убийство? Частные споры в древние времена тоже нередко разрешались на поединках. Как завзятые бретеры славились викинги, предпочитавшие схватку до "первой крови". К единоборству они относились очень серьезно и даже законодательно закрепили правила проведения дуэли: требовалось строго соблюдать условия схватки, чтобы по силе и в оружии противники были равны. Если же один из соперников превосходил другого в силе, его заставляли поститься до тех пор, пока "авторитетная комиссия" не признает уравнивание сил. Нарушение условий считалось убийством, и виновный карался смертью. Естественно, в ратных поединках ничего не уравнивалось: каждый сражался как мог, и тем оружием, которое у него было. Вызванный на дуэль имел право наносить удар первым, но, самое главное, ему предоставлялось право выставить вместо себя на бой друга или иное лицо, нанятое за деньги. Согласно правилам, побежденный выплачивал победителю заранее обусловленную сумму. Это породило своеобразный "бизнес" - появилось немало профессиональных бретеров, готовых рисковать головой за вознаграждение или специально искавших повода для ссоры, чтобы заработать, одержав победу в поединке. Можно подумать: как гуманны были древние, обуславливая бой до "первой крови". Не заблуждайтесь - "первая кровь" часто становилась последней. Викинги прекрасно владели оружием и дрались тяжелыми острыми секирами или огромными булавами, усеянными длинными шипами. Реже пользовались мечами. Представьте себе, каков был удар секиры, нанесенный привычной к веслу и оружию могучей рукой! Он вдребезги разбивал шлем вместе с черепом. Вот и "первая кровь"...

2002 год, начало 3 тысячелетия, время перелома, глобального передела влияния на международной арене. Тайное и явное соперничество Великого Китая и Великой России.

Сибирь, XVII век. Кто только не претендует на эти бескрайние просторы. Монголы, киргизы, китайцы…

Почему Великий Китай не подмял тогда под себя богатые сибирские земли?

Что общего между этими веками и что связывает современную Россию с событиями в Сибири тех веков? Петли истории, завязанные в узлы войн, прошлых и будущих.

Увлекательно развивается действие в книге В. Антонова. Встречи в Китае, встречи в Москве. Похищение депутата, разборки русской и китайской мафии в Красноярске. Противостояние и сотрудничество. Корни настоящего уходят в прошлое.

Китайцы не спешат. Их время измеряется веками. Сколько веревочке не виться…

Русские тоже не спешат. Поначалу. Присматриваются… А потом выясняется, что китайская петля слишком тонка для русской шеи.