Вынужденные переселенцы - польза или обуза для России

Елена Кириллова

Вынужденные переселенцы: польза или обуза для России?

Иммиграционный процесс, то немного ослабевая, то вновь усиливаясь, продолжается. Миграция и мигранты - вынужденные реалии нашей сегодняшней и завтрашней жизни. А, значит, сама жизнь диктует необходимость разобраться в этом явлении.

"Знамя" предваряет конференц-зал несколькими историями, рассказанными самими мигрантами*. А затем мы передаем слово ученым и писателям, которых попросили ответить на наши вопросы. В чем суть концепции миграционной политики России? Как управлять миграцией, не нарушая демократических принципов? Какими действиями можно ослабить напряженность в обществе, вызванную притоком мигрантов? Как превратить миграционный процесс из негативного в позитивный, сделать очевидными его плюсы?

Популярные книги в жанре Публицистика

Я убежден, что особенности книг писателя напрямую связаны с особенностями его характера, нам далеко не бесполезно знать все существенное о его личной жизни; в случае же с Флобером, как вскоре станет ясно, эти знания важны вдвойне. Он был необыкновенным человеком. Ни один из известных нам авторов не отдавался литературному творчеству с такой яростью и таким усердием. Конечно, профессиональная деятельность стоит на первом месте в жизни большинства писателей, но при этом она вовсе не исключает других интересов, дающих возможность отдохнуть, обогащающих опыт, восстанавливающих силы. Однако для Флобера цель жизни заключалась не в том, чтобы жить, а в том, чтобы писать: редкий схимник так безоглядно жертвует плотскими радостями во имя любви к Господу, как Флобер пожертвовал полнотой и разнообразием жизни ради своей страсти к творчеству. Он был одновременно и романтиком и реалистом. Как я уже отмечал, рассказывая о Бальзаке, в основе романтизма лежит ненависть к действительности, жгучая необходимость бежать от нее. Подобно остальным романтикам, Флобер искал убежище в экзотическом и отдаленном, на Востоке или в глубокой старине, и тем не менее, при всей ненависти к действительности, при всем отвращении к подлости, пошлости и тупости буржуазии, действительность неодолимо привораживала его. Так уж он был устроен: его влекло к себе то, что он не выносил. Людская глупость казалась ему тошнотворно очаровательной, и он получал болезненное наслаждение, выставляя ее напоказ во всей гнусности. Она не давала ему покоя, превратилась в навязчивую идею, в нечто вроде нарыва, который и чесать больно и удержаться нет сил. Реалист в нем изучал человеческую природу, словно кучу отбросов, но не с целью высмотреть там что-нибудь стоящее, а чтобы показать всему свету ее глубинную низость.

Особая форма романа состоящая из многочисленных писем, что присылают Олегу Рыбаченко. Очень интересная и неповторимая форма с множеством интересных комментариев. И остроумных замечаний.

Беседы о литературе

Эта статья получила специальный приз журнала «Наука и жизнь» на конкурсе научно-фантастических очерков, итоги которого подвели на ежегодном фестивале «Созвездие Аю-Даг» (см. «Наука и жизнь» № 1, 2010 г.).

«Наука и жизнь» № 10, 2010.

Жанр научно-фантастического очерка - из тех немногих жанров, чью дату возникновения можно установить едва ли не с точностью до месяца: лето 1835 года. Именно тогда в американской периодике появились две весьма примечательные литературные мистификации с научным уклоном. Сначала в июньском номере журнала «Southern Literary Messenger» был напечатан рассказ Эдгара По «Ганс Пфааль», считающийся одним из первых произведений научной фантастики; позднее, в августе, газета «New York Sun» начала публикацию с продолжениями статьи «Великие астрономические открытия, недавно сделанные сэром Джоном Гершелем на мысе Доброй Надежды». И если «Ганс Пфааль», повествующий в иронической манере о путешествии на Луну на воздушном шаре, хорошо знаком русскому читателю под названием «Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля», то «Великие открытия» нуждаются в представлении. Это нарочито серьезная статья о невероятных научных открытиях, якобы совершенных астрономом Джоном Гершелем при помощи новейшего гигантского «гидрокислородного» телескопа. А «открыл» этот знаменитый (и вполне реальный) астроном ни много ни мало - жизнь и даже разум на Луне с ее «невинными и счастливыми» людьми - летучими мышами. Стоит ли удивляться, что статья наделала немало шума, а тиражи газеты взлетели вверх не хуже ракеты.

В последнее время оккультизм вновь в чести почти во всем мире. Он появился в новом воплощении, в новой классификации, отрекаясь от титула тайного знания, потому что сам термин «оккультизм» для многих людей мало что значит. То, что в нем абсолютно неудобоваримо для науки, его связи с «тем светом», подверглось незаметной ампутации. Однако отсеченная часть вместе с источниками, питающими ее, не была выброшена на свалку, а лишь перенята искусством, найдя прибежище в киностудиях. Там она может пугать и морочить, доставляя сильные ощущения публике, которая вовсе не смущена этим, потому что не воспринимает это всерьез. В то же время препарированная оставшаяся часть на наших глазах поспешно рационализируется. Форма изменилась основательно: никаких трансов, медиумов, эктоплазмы, сохрани боже от духов и спиритизма, остались только ясновидение, опирающееся на вещественные доказательства и содержащуюся в фотоснимках информацию, телепатическая передача, телекинез или вызывание мыслью материальных изменений, криптестезия или, наконец, психотроника.

• НАУКА • ДАЛЬНИЙ ПОИСК

Из ничего не выйдет ничего.

Тит Лукреций Кар

В двадцать первом веке очевидные, казалось бы, слова Лукреция сначала поставили под сомнение, а вскоре и вовсе опровергли. Оказывается, можно получить что-то из ничего, если это ничто подчиняется законам квантовой физики. Более того! Космологи пришли к заключению, что вся наша Вселенная могла возникнуть из ничего - из пустоты, вакуума.

В эту книгу включены 48 статей И. Эренбурга из периодики, в основном московской, киевской и петроградской, не входившие в собрания сочинений и в сборники писателя и не воспроизводившиеся свыше семидесяти лет. Книга отражает настроения большей части русской интеллигенции в годы революции и гражданской войны, показывая прозорливость многих ее представителей.

«Первые два года (после революции. — А.Р.)… я разделял взгляды „оборонцев“ и „патриотов“, писал контрреволюционные стихи и фельетоны».И.ЭренбургАвтобиография. 1932 г. «Многие предостережения писателя сегодня воспринимаются как пророческие: его ужасали бескультурье и жестокость большевистской власти, попрание прав личности, оправдываемое тем, что все позволено народу, право говорить от имени которого узурпировали новые правители России. Началось все это в гражданскую войну, но конца этому не было».Л.Лазарев«Знамя», № 8, 1997 г. «Ценность статей И.Эренбурга в том, что они обращают читателей к подлинной истории первых лет большевистской власти, отличающейся от того, что преподносилось пропагандистскими мифами».С.КиперманГазета «День Седьмой», Тель-Авив, 16 янв. 1998 г.

Преступный киевский режим не зря прозвали «хунтой» и «олигархическим феодализмом» — свергнув одних воров-миллиардеров, майдауны сразу же посадили себе на шею других, еще более «отмороженных», а украинская «элита» всегда отличалась психологией уголовников. Знаете ли вы, что «президент Петро Порошенко» происходит из семьи цеховика Алексея Вальцмана, советского подпольного миллионера, взявшего фамилию жены? Известно ли вам, что «жідобандеру» Коломойского прокляла местная еврейская община? Сколько наворовали Тимошенко и Ахметов? Сколько крови на руках Яроша и Авакова? Сколько мальчиков совратил извращенец Ляшко? Что за «грязное белье» пытаются отстирать Турчинов с Яценюком? В этой книге впервые собран достоверный компромат на верхушку киевской хунты, главарей бандеровских карателей и фюреров свидомых нацистов. Это расследование выводит на чистую воду главных жуликов, воров и убийц, ответственных за украинскую трагедию.

Текущий всемирный экономический кризис вернул в пространство общественных дебатов вопрос об альтернативе капитализму. Вместе с тем, сохраняется опасность манипуляции протестными настроениями через нагнетание ксенофобских страхов, примером чего служат недавние события в Москве. Об этом, а также об особенностях современной идеологии, недостатках гуманитарной леволиберальной критики капитализма и «конце времен» читайте в интервью с словенским философом Славоем Жижеком.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С. Кириллова

Стеклянный мир

Пожалуй, мало что из окружающих нас предметов имеет столь древнюю историю, как стекло. Около шести тысяч лет назад (то ли в Египте, то ли в Месопотамии) неизвестный изобретатель получил первый прозрачный кусочек нового материала.

В России впервые узнали про то, что в избушках могут быть не слюдяные оконца, а прозрачные лишь в 1638 году после того, как в Подмосковье был построен первый стекольный завод. Но настоящее распространение стеклоделие получило только при Петре I. В XVIII в. около Москвы работало уже шесть стекольных заводов.

Кирин И.Д.

Черноморский флот в битве за Кавказ

Аннотация издательства: В книге рассказывается об участии кораблей, частей и соединений Черноморского флота в обороне Таманского полуострова, в Новороссийской и Туапсинской оборонительных операциях 1942 года, о действиях советского флота в период обороны Кавказа и Черноморского побережья Советской Армией, на морских сообщениях противника, в совместной операции с Черноморской группой войск в районе Новороссийска и в Новороссийско-Таманской операции 1943 года. Книга написана по архивным материалам и воспоминаниям автора - участника этих событий.

М. В. Кирмалов

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ И. А. ГОНЧАРОВЕ

Первые мои воспоминания об Иване Александровиче относятся к 1870-1871 годам, ко времени моего детства.

Дедушка часто брал меня и сестру с собой при посещении Ивана Александровича. Звать его надо было дядей, ибо звание дедушка он не любил. Помню хорошо расположение комнат в его квартире (старой, до переделки) в доме Устинова на Моховой. Комнаты небольшие. В кабинете перед столом у окна стояла высокая подставка деревянная, вроде складного стула с натянутой сверху материей, на которой постоянно лежала книга: большого формата издание басен Крылова1, прячем иллюстрации к басням были не в звериных, а в человеческих лицах. Так, басня "Плотичка" была иллюстрирована изображением молодой дамы, сидящей на балконе, окруженной толпой поклонников.

ХАДЖУ КИРМАНИ

ИЗ ПОЭМЫ "ГУЛЬ И НОВРУЗ"

Перевод С. Шервинского

1

С зарей, лишь органоном запели

соловьи, На сто ладов воздели мелодии свои, Кумарского алоя разлился аромат, И горлицы стенаньем заворожили сад, Проплывшие в носилках с пиалой

золотой Провозгласили солнце хаканом над землей; И пьяницы под утро возжаждали вина, И утренние птицы запели, как одна. По миру солнце мира прошло путем побед, Вселенную шасрранный завоевал мобед. Певец, настроив струны на лад хусравани, О Зенде распевает, как маги в оны дни, Напиток розоцветный в пиалу неба влит, На чанге песню утра исполнила Нахид. Налет индийской синьки рассвет смывает с рук, Серебряную руку он разрумянил вдруг. На кровлю неба знамя взносил в ночи Бахрам, Рассек светилу сердце меч солнца пополам. Испив Джамшида кубок, хмелеет круг живой, Пьянеет, с чашей солнца пируя круговой. Цветы и ветер вешний распространяют хмель, Уже в цене упала татарская газель. Кричит петух рассветный, за ним еще петух, Нецеженая влага возвеселяет дух. Благоуханный ветер и чаша гонят лень, Мозг сонных переполнен сырою амброй всклеиь. Под щёкот соловьиный, под песенку скворца Избавились от скорби тоскующих сердца. Вот язычком зарделся с Востока солнца шар, Взойдя, в теплицу солнце забрасывает жар. Рассветный ветер землю мастями умастил, Жемчужинами неба засыпан царь светил. Была на сердце рана вечернего вина, Душа моя томилась, что не была пьяна. Лицом к лицу я встретил пылающую страсть, Я пил из кубка солнца живительную сласть, Обрел Дауда голос, избавленный от тьмы, Душа моя запела любовные псалмы. Надела перстень Джама мне на руку души, Дала постичь мне имя, таимое в тиши. Разумная, уселась на улице надежд, И солнце благосклонно ее коснулось вежд, Рождаться в самом сердце дозволила словам И с разумом согласный вручила мне калам, Тончайшие сравнения сбирала каждый миг, Тела жемчужин цельных пронзала каждый миг, То жаловалась сердцу и обвиняла глаз, То сердцу же о глазе сплетала свой рассказ, Cвой простерла крылья забот моих Хума, Высоко в поднебесье взлетел орел ума. Миры воображенья раскрылись для меня, Парил я, мирозданье крылами осеня. На солнце я направил земного вихря гнев, Я для Нахид прекрасной пропел любви напев. Взвил знамя на вершине седьмой твердыни я, На ширь восьмого луга взираю ныне я. По правилам я с небом общался наяву, И другом серафимов я стал по существу. Я тем престол поставил, чей дом - небес эфир, Дал собственному сердцу духовный эликсир. Пспил из винной чаши бесчувствия глоток, Хуму - жилицу неба - я уловил в силок. И как Иса, Пророку учителем я был, И как Муса, для мудрых святителем я был. Я в Истину бросался - в глубокие моря, И знаешь ты: нырял я за жемчугом не зря.