Вудхауз и война

Вудхауз и война
Автор:
Перевод: Инна Максимовна Бернштейн
Жанры: Публицистика , О войне
Серия: Двадцатый век
Год: 2003
ISBN: 5-699-01976-6

В сборник вошли [...] тексты передач, с которыми Пэлем Грэнвил Вудхауз выступал в годы Второй мировой войны на немецком радио. Тексты радиопередач и вступительная статья к ним публикуются на русском языке впервые.

Отрывок из произведения:

Каждые два года, в середине октября, некоторые англичане собираются на званый обед, вспоминая тем самым, что 15.Х.1881 года родился Пэлем Грэнвил Вудхауз. В 2000 году они собрались в таком исторически прославленном месте, как Грейз-Инн. Столетняя королева-мать, покровительница Вудхаузовского общества, прислала поздравление. Пэры, сэры и просто люди пили за ее здоровье. Из пэров в общество входил лорд Ллойд-Уэббер, написавший мюзикл «By Jeeves!», из сэров – сын падчерицы Вудхауза Эдвард Казалет, из остальных людей – Тони Блейр.

Рекомендуем почитать

В одном из последних романов М.Эме, «Уран», описывается малоизвестный российским читателям период истории Франции — первые месяцы после освобождения от фашистской оккупации. На русском языке роман публикуется впервые.

Другие книги автора Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Бинго Литтл решил жениться на официантке, но боится сообщить радостную новость своему богатому дядюшке. Выполнение столь почетной миссии он возложил на своего друга Берти Вустера. А чтобы дядюшка был благосклонен к визитеру, соврал, что любимая дядюшкой писательница Рози М. Бэнкс – литературный псевдоним Берти…

И из подобной ситуации выручить его может только всесильный Дживс.

Сборник «Левша на обе ноги» — настоящий подарок для поклонников творчества Пелама Гренвилла Вудхауса.

Обширные холмы Англии, на которых живописно расположились поместья знатных британских семейств, оказались изучены автором до самой последней рощицы. И англичанин смело шагнул на Американский континент сразу на обе левые ноги. Дух Свободы и бродвейские мюзиклы, будоражившие писательское воображение, заставили Вудхауса сменить крахмальные манишки на джазовый крой Фицджеральда, сохранив тонкий английский юмор и фирменные любовные хэппи-энды.

Известный английский писатель-юморист Пэлем Грэнвил Вудхауз – автор около сотни книг. Наиболее полюбившийся читателям персонаж – Берти Вустер – настоящий джентльмен и завидный жених. И предприимчивые девицы стремятся поймать Берти в брачные сети. А он доверчиво идет в силки, совершая ради прекрасных глаз безрассудные поступки. Но в последний момент, когда Берти понимает, что капкан вот-вот захлопнется, и хочет дать задний ход, спасти его может лишь один человек на свете – верный Дживс.

Берти Вустер когда-то сам был женихом красавицы Полины Стоукер, но счастье его длилось недолго — всего два дня. Теперь же Вустер искренне готов помочь своему другу лорду Чаффнелу добиться благосклонности бывшей невесты. Но его усилия только испортили дело, и в результате Берти оказался пленником на борту яхты, принадлежащей отцу Полины. Как всегда, положение спас изобретательный камердинер. Когда он изложил Вустеру план побега, Берти с восхищением признал: «Дживс, вы — гений!»

Сборник «Знакомьтесь: мистер Муллинер» открывает цикл рассказов о многочисленном семействе Муллинеров. Сам мистер Муллинер, уютно расположившийся в зале «Отдыха удильщиков», развлекает собравшуюся публику забавными историями, в которых представители незаурядного семейства благодаря смекалке, чувству юмора, отважности и неистощимому оптимизму одерживают сокрушительные победы на любовном фронте.

В этой книге мы вновь встречаемся с Дживсом и Вустером, главными персонажами цикла романов П.Г. Вудхауза, ставшего делом его жизни.

Поскольку место действий — прославленный Бэлферский замок, было бы прилично и приятно начать с его неторопливого описания, прибавив кое-что о графах Маршмортонских, которые владеют им с пятнадцатого века. К сожалению, в нынешней спешке такая роскошь недоступна, романист вынужден сразу вскакивать в гущу событий, как в движущийся трамвай. Он должен брать старт с мягкой прытью зайца, которого спугнули во время обеда. Иначе книгу отбросят и пойдут в кино.

Популярные книги в жанре Публицистика

Леонид Каганов

Не любопытно ли взглянуть?

Тонка и непостижима психология постсоветского человека. Инстинкт наших пpедков, выpаботанный за годы союзного неблагополучия, живет и в нас, детях пеpестpойки и pынка. Hе лезь куда не надо, не делай ничего лишнего! Избегай необpатимых поступков! Беpеги что имеешь - оно может пpигодиться!

Особо яpко инстинкт пpоявляется в тот момент, когда необходимо pасстаться с явно ненужной вещью. И поpой мы оказываемся неспособны к этому шагу. Многие домохозяйки внутpенне содpагаются если им пpиходится выкинуть полиэтиленовый пакет, одноpазовую ложку или пластиковую мисочку от твоpога. Редкий хозяин не хpанит на балконе pулон стаpого линолеума, оставшийся от пpошлого pемонта, не деpжит на антpесолях каpтонную коpобку с пенопластовыми вкладышами от купленной десять лет назад магнитолы и не оpганизует в ящике стола кладбище одноpазовых pучек и зажигалок.

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ ФАНТАСТОВ

ЮЛИЙ КАГАРЛИЦКИЙ

Как попасть на Луну?

Сейчас уже ясно, как попасть на Луну. Способ не только найден, но и в известном смысле проверен. Однако не так давно на этот счет существовали разные мнения.

Классическая древность возлагала надежды на стихии или живое тягло; причем, поскольку дело касалось последнего, проводились даже своеобразные испытательные полеты. Полигоном служил Олимп, средством воздушного транспорта - конь Пегас. К сожалению, боги не любили, когда нарушался их покой, и пресекали попытки достигнуть "неземного обиталища". Об этом говорил не подлежащий сомнению древний миф о Беллерофонте - герое, который на всю жизнь охромел после того, как Пегас сбросил его на землю при попытке подняться на Олимп. После происшествия с Беллерофонтом Пегас один взлетел на небо и был превращен в созвездие. Поэтому в первоначальном обличье его никто никогда не видел иначе как на картинках.

Виктор Колесникович

Сквозь паутину тьмы!

(предисловие)

Неизведанные миры и таинственные, далёкие цивилизации всегда привлекали воображение людей, служили своеобразным вечным двигателем для творчества фантастов, музыкантов и художников. Свифт, Уэллс, Брэдбери, Толстой, Беляев, Кинг, Шнитке, Рерих - все эти люди в той или иной степени обращались к теме Космоса, судьбе человечества.

К сожалению, долгие годы Белоруссия была на обочине этого процесса. Сказывалась, прежде всего, местечковость и однобокость нашей литературы, отсутствие по-настоящему талантливых авторов. К тому же долгое время главенствовала тенденция, что главное - это чувства и мысли героев, а сюжет - нечто второстепенное, не заслуживающее серьёзного внимания. В результате у нас не было ни мыслей, ни сюжета. Горько, но в обыденном сознании белорусский писатель - мало кому известный человек, непонятно что написавший, которого иногда приглашают на встречу со школьниками.

Лев Колодный

Цикл "Ленин без грима"

Явление вождя в Палашах

"Время - начинаю про

Ленина рассказ".

В. Маяковский.

В образе питерского рабочего в волосатом парике под кепкой, гладко выбритый, по подложных документам на имя Константина Петровича Иванова предстает Ленин на фотографии, сделанной в августе 1917 года. Таким неузнаваемым выглядел он, когда за ним безуспешно охотились "ищейки Временного правительства", как пишут учебники истории СССР. В другой завалящейся кепке и одежде, со щекой, перевязанной грязной тряпкой, похожий на бродягу, явился нежданно-негаданно Ильич в Смольный, когда его соратники круто заварили кашу Октябрьской революции. Наш вождь любил перевоплощения. В годы первой русской революции вернулся однажды Ильич из-за границы домой в таком виде, что родная жена его не узнала: со сбритой бородой и усами, под соломенной шляпой. Тогда же видели его в Москве в больших синих очках, какие носили слабовидящие... Да, уважал маскарады Владимир Ильич, макияж, грим, парики. пользовался ими, как артист, Парик, тряпку со щеки долго не снимал, даже попав в штаб революции, гудящий, как растревоженный улей. Когда избавился от необходимости прибегать к парикам, за дело взялись партийные публицисты и представили миру Ильича в образе пролетарского вождя, пророка ленинизма, в гриме святого трудящихся всех стран. Наше время снимает с лица Ленина этот мастерский грим. Кажется, на сей раз "всерьез и надолго", по-видимому, навсегда. Очень не хотят такой разгримировки пикетчики, толпящиеся перед входом в музей В. И. Ленина, на Красной площади перед Мавзолеем, где дальше отступать им некуда - за ним саркофаг вождя. Им, пикетчикам, посвящаю цикл очерков "Ленин без грима".

Лев Колодный

Цикл "Ленин без грима"

По чужому паспорту

За границу летом 1900 года Владимир Ильич Ульянов выехал по заграничному паспорту, выданному на имя, данное ему отцом и матерью. К тому времени у него было много других имен. В рабочих кружках звали Николаем Петровичем. В студенческом питерском кружке марксистов из-за ранней лысины - Стариком. В московских кружках - Петербуржцем. Первые книги вышли под псевдонимом Владимир Ильин, причем, как мы помним, полиция хорошо знала, кто скрывается под этим псевдонимом. В германском городе Мюнхене наш герой тайно зажил как господин Мейер. Под этой кличкой нашла с большим трудом мужа приехавшая за границу из ссылки Надежда Константиновна, полагая, что супруг скрывается по паспорту на имя чеха Модрачека в городе Праге. В Чехии, однако, конспиратора не оказалось. При встрече с Крупской настоящий Модрачек догадался: "Ах, вы, вероятно, жена герра Ритмейера, он живет в Мюнхене, но пересылал вам в Уфу через меня книги и письма". Из Праги покатила Надежда Константиновна в Мюнхен. Нашла по данному ей адресу пивной бар, за стойкой которого оказался герр Ритмейер. Он не сразу сообразил, что хочет от него незнакомая женщина, не признавшая в нем своего мужа. "Ах, это верно жена герра Мейера, - догадалась супруга бармена, - он ждет жену из Сибири. Я провожу". И проводила в квартиру, где за столом заседали Владимир Ильич, его старшая сестра Анна и друг-соратник Юлий Мартов... "Немало россиян путешествовало потом в том же стиле, - вспоминала тот эпизод Надежда Константиновна, - Шляпников заехал в первый раз вместо Женевы в Геную: Бабушкин вместо Лондона чуть не угодил в Америку". Молодая супруга бывшего присяжного поверенного, нигде не служившая и не получавшая жалованья, могла колесить по Европе, а обосновавшись там, вызвать мать-пенсионерку, помогавшую вести хозяйство. Паспорт и деньги у наших революционеров находились, чтобы из Москвы и других городов России перебираться в сытые, ухоженные города Европы, где, засучив рукава, они принимались подталкивать родину к революции. После приезда жены в образе жизни Владимира Ильича произошло несколько метаморфоз. Если до ее появления в Мюнхене пребывал он без паспорта, без прописки под именем Мейера, то после воссоединения с Надеждой Константиновной появился паспорт на имя болгарина доктора юриспруденции Мордана К. Иорданова, презентованный болгарскими друзьями, социал-демократами. Конспирация проявлялась и в том, что вся корреспонденция между заграницей и Россией шла через чеха Модрачека в Праге. От него только по почте она попадала в руки нелегала в Мюнхене. Жили Иордан К. Иорданов и его супруга тихо-тихо в предместье, круг их общения строго ограничивался проверенными людьми. Просидев четырнадцать месяцев в камере дома предварительного заключения, отбыв от звонка до звонка три года ссылки в Восточной Сибири, угодив затем на десять дней еще раз в дом предварительного эвключения за нелегальный проезд из Пскова через Царское Село в Питер, Владимир Ильич, по-видимому, твердо решил никогда больше не подвергать себя арестам. В отличив от, скажем, товарищей Дзержинского, Сплина, которые неоднократно довершали побеги из ссылки, Ленин, отсидев срок исправно, даже не помышлял бежать, хотя сделать это было сравнительно несложно. Выйдя на свободу, хорошо зная, чем ему предстоит заниматься, а именно изданием подпольной общерусской партийной газеты, будущий редактор отлично понимал, что выпускать ее в России практически невозможно. Подготовленную там к выпуску нелегальную газету ждала участь "Рабочего пути", изъятого полицией перед самым выходом в свет. Хорошо помнил Владимир Ульянов, чем закончился первый съезд новорожденной социал-демократической партии, состоявшийся, когда он пребывал в Шушенском, в Минске. На него собралось девять делегатов. Новоявленных членов ЦК полиция арестовала, как и почти всех делегатов исторического съезда. Поэтому, ответив на вопрос "Что делать?" в известном своем сочинении, его автор понимал: общерусскую газету и партию можно поставить на ноги только за границей. Поэтому уехал надолго в Европу, развив там невероятно бурную деятельность. Живя в эмиграции, господин Мейер находит типографию, добывает нелегальным путем русский шрифт, обзаводится корреспондентами и агентами. В конце 1900-го выходит долгожданный первый номер известной всем "Искры" с эпиграфом из Александра Пушкина "Из искры возгорится пламя!", а также журнал "Заря"... Для издания журнала владельцу типографии предьявлялся паспорт на имя Николая Егоровича Ленина, потомственного дворянина. К тому времени законный владелец паспорта пребывал на том свете. Как выяснено историком М. Штейном, у умиравшего коллежского секретаря паспорт был взят дочерью Ольгой Николаевной и передан подруге Надежде Крупской. Иными словами - паспорт таким образом украли. Документ попал в умелые руки. Они подделали год рождения. Фотографий тогда на паспортах не полагалось. Владелец фальшивого паспорта подписал свою статью в журнале "Заря" новым псевдонимом - Николай Ленин, войдя под этим чужим именем в историю. Как видим, обман в самой разной форме стал образом жизни пролетарского революционера. К тому времени за редактором "Искры" числилось много других псевдонимов: К. Тулин, К. Т-н, Владимир Ильин... Всего же их исследователи насчитывают более 160... Но из них Н. Ленин стал самым известным, а причиной его появления послужило не пристрастие к сибирской реке Лене, не к женскому имени Лена, а конспиративная операция, связанная с хищением паспорта. Имея этот документ, а также свой, выданный в Питере паспорт, тем не менее Владимир Ульянов обосновался под именем Мейера, причем без паспорта на это имя. Такое в тогдашней Германии было возможно. Как уже говорилось, поначалу жил Владимир Ильич, он же герр Мейер, без прописки у партайгеноссе Ритмейера. "Хотя Ритмейер и был содержателем пивной, но был социал-демократ и укрывал Владимира Ильича в своей квартире. Комнатешка у Владимира Ильича была плохонькая, жил он на холостяцкую ногу, обедал у какой-то немки, которая угощала его мельшпайзе. (То есть мучными блюдами. - Ред.). Утром и вечером пил чай из жестяной кружки, которую сам тщательно мыл и вешал на гвозде около крана". В этом описании биограф Ленина Н. Вапентинов видит стремление Надежды Константиновны "прибедниться", нарисовать образ, который бы соответствовал представлениям масс об облике пролетарского вождя, полагающих, что их кумир должен был хлебнуть лиха. Отсюда в ее воспоминаниях мы постоянно встречаем "комнатешку" вместо комнаты, "домишко" вместо дома и так далее. На самом же деле никаких лишений у Ильича и до приезда жены и после не существовало. Просто герр Майер не придавал особого внимания быту и столовался у нещедрой на выдумки соседки - немецкой кухарки, потчевавшей постояльца германскими пирогами и пышками, повидимому, ни в чем не уступавшими полюбившимся ему сибирским аналогам, шанежкам и т.п. Ульянов-Мейер мог себе позволить обедать каждый день и в ресторане, пить чай не из жестяной, а фарфоровой чашки, жить в отдельной квартире, а не "комнатешке". Будучи редактором "Искры", он начал впервые получать постоянно жалованье, такое же, как признанный вождь Плеханов. Что позволяло жить безбедно, как буржуа. Время от времени поступали литературные гонорары, порой крупные - в 250 рублей. В тридцать лет сыну продолжала присылать деньги мать Мария Александровна. Когда начала выходить "Искра", из Москвы Мария Александровна переслала 500 рублей с редактором "Искры" Потресовым. Последний ошибочно полагал, что эти деньги передавались для газеты... Ему и в голову не могло прийти, что столь большую сумму шлет на личные расходы великовозрастному сыну мама. Надежда Константиновна служила при "Искре" секретарем, ее вписали в паспорт Иорданова под именем Марица. Прожив месяц в некоей "рабочей семье", доктор Иорданов с женой Марицей сняли квартиру на окраине Мюнхена в новом доме. Купили мебель. Если у Надежды Константиновны тенденция "прибеднить" эмигрантскую жизнь не особенно бросается в глаза, то у Анны Ильиничны явственно видна преднамеренная дезинформация. "Во время наших редких наездов, - пишет Анна Ильинична, - мы могли всегда установить, что питание его далеко недостаточно". Это замечание относит ся к жизни за границей, куда старшая сестра, нигде и никогда не служившая, могла приезжать, когда ей хотелось. Она же кривила душой, когда писала, что в Шушенском ее брат жил "на одно свое казенное пособие в 8 рублей в месяц", в то время как финансовая подпитка со стороны семьи не прекращалась. Брату слали книги ящиками, причем дорогие, подарили охотничье ружье и многое другое. Когда же за портрет вождя взялись партийные публицисты, то у них из-под пера потекла махровая ложь. "Как сам тов. Ленин, так и все почти другие большевики, жили впроголодь, и отдавали последние копейки для создания своей газеты. Владимир Ильич всегда бедствовал в первой своей эмиграции. Вот почему, возможно, наш пролетарский вождь так рано умер", - фантазировал в книжке "Ленин в Женеве и Париже", изданной в 1924 году, "товарищ Лева", он же большевик М. Владимиров, служивший наборщиком "Искры". Он не мог не знать, что на гроши, на копейки газету не издашь. Требовались десятки тысяч рублей в год. Не жил впроголодь и "товарищ Лева", потому что труд наборщиков оплачивался точно так же хорошо, как и редакторов. Этот автор выдумал о жизни вождя "впроголодь". Сам Ленин писал, что "никогда не испытывал нужды". Откуда же брались деньги, тысячи? Их давали состоятельные люди предприниматели, купцы, писатели, полагавшие, что с помощью социал-демократов, таких решительных, как Николай Ленин, им удастся разрушить самодержавие, сделать жизнь России свободной, как в странах Европы, где существовал парламент, партии, независимые газеты, где люди могли собираться на собрания, демонстрации, делать то, что не имели права подданные императора в царской России до революции 1905 года. Живя под Мюнхеном, супруги Иордановы, по словам Надежды Кйнстантиновны, "соблюдали строгую конспирацию... Встречались только с Парвусом, жившим неподалеку от нас в Швабинге, с женой и сынишкой... Тогда Парвус занимал очень левую позицию, сотрудничал в "Искре", интересовался русскими делами". Кто такой этот Парвус? Редакторы десятитомных "Воспоминаний о Владимире Ильиче Ленине", откуда я цитирую эти строчки, практически не дают никакой информации на Парвуса, пишут только, что настоящая фамилия его Гельфанд, а инициалы А. А. В вышедшем недарно втором томе Большого энциклопедического словаря находим краткую справку. "Парвус (наст. имя и фам. Ал-др Львович Гельфанд. 1869-1924), участник рос. и герм. с-д. движения. С 1903-го меньшевик. В 1-ю мировую войну социал-шовинист: жил в Германии. В 1918-м отошел от полит. деятельности". Между тем личность Парвуса требует особого внимания. Товарищ Крупская многое о нем не договаривает! Это что же за семьянин такой примерный, Парвус, у домашнего очага которого, играя с сынишкой, грелась бездетная чета Ульяновых? Почему Надежда Константинбвна, упомянув, какую позицию занимал Парвус в начале века и чем интересовался в прошлом, ни словом не обмолвилась о том, чем занимался упомянутый деятель позднее, как будто ее читатели хорошо были осведомлены о нем. Да, хорошо, очень хорошо многие большевики знали этого примерного семьянина Парвуса: и Надежда Константиновна, и Владимир Ильич, и Лев Давидович Троцкий - все другие вожди, а также Максим Горький. Ворочал Парвус большими деньгами и когда сотрудничал в "Искре", и когда перестал интересоваться российскими делами. Максим Горький поручал ему собирать литературные гонорары с иностранных издательств, и тот, откачав астрономические суммы в пору, когда писателя публиковали во всем мире, а его пьесы шли во многих заграничных театрах, не вернул положенную издательскую дань автору, прокутил тысячи с любовницей, о чем сокрушенно писал "Буревестник". Этот же Парвус в марте 1915 года направил правительству Германии секретный меморандум "О возрастании массовых волнений в России", где особый раздел посвятил социал-демократам и лично вождю партии большевиков, хорошо ему известному по совместной работе в "Искре". Вслед за тем в марте того же года (какая оперативность) казначейство Германии выделило 2 миллиона марок на революционную пропаганду в России. А 15 декабря Парвус дал расписку, что получил 15 миллионов марок на "усиление революционного движения в России", организовав некое "Бюро международного экономического сотрудничества", подкармливая из его кассы легально верхушку всех социалистических партий, в том числе большевиков. В бюро Парвуса оказался в качестве сотрудника соратник Ильича Яков Ганецкий, будущий заместитель народного комиссара внешней торговли. Через коммерческую фирму его родной сестры по фамилии Суменсон и большевика (соратника Ленина) М. Козловского, будущего председателя Малого Совнаркома, текла финансовая германская река в океан русской революции, взбаламучивая бурные воды, накатывавшие на набережную Невы, где стоял Зимний дворец. Как этот тайный механизм нам сегодня знаком по страницам современных газет, где сообщается о других подставных лицах, других фирмах "друзей", через которые утекли из нашей страны сотни миллионов (может быть, больше, кто их теперь сосчита-. ет?) за границу на дело мировой революции, так и не состоявшейся вслед за "Великой Октябрьской"! Да, не жил Владимир Ильич "впроголодь", не отдавал "последние копейки" на издание газеты, как показалось "товарищу Леве", рядовому революционеру. На издание и доставку "Искры" расходовались тысячи рублей в месяц, велики были расходы на тайную транспортировку. В чемоданах с двойным дном везли газету доверенные люди, агенты. Кроме, большевиков, занимались этим делом контрабандисты, они альтруизмом не отличались. Транспорты с газетой шли по суше, через разные таможни, а морем через разные города и страны: Александрию на Средиземном море, через Персию, на Каспийском море... "Ели все эти транспорты уймищу денег", - свидетельствует секретарь "Искры" Крупская, хорошо знавшая технологию сего контрабандоного дела, она пишет, что в условленном месте завернутая в брезент литература выбрасывалась в море, после чего "наши ее выуживали". Поистине глобальный масштаб, титанические усилия. Так же, как в Мюнхене, под чужим именем обосновался Ленин весной 1902 года в Англии. "В смысле конспиративном устроились как нельзя лучше. Документов в Лондоне тогда никаких не спрашивали, можно было записаться под любой фамилией, - повествует Н. К. Крупская. - Мы записались Рихтерами. Большим удобством было и то, что для англичан все иностранцы на одно лицо, и хозяйка так все время считала нас немцами". Как все просто было у этих некогда легкомысленных немцев и англичан! В Мюнхене можно было представиться Мейером, потом жить под паспортом Иорданова, вписав в него жену безо всяких справок под именем Марица... В Лондоне вообще паспорта не потребовалось, записались, очевидно, в домовой книге Рихтерами... Читаешь воспоминания Крупской про все эти конспиративные хитрости и думаешь, что не такие они невинные, как может показаться на первый взгляд. Именно эти маленькие хитрости, мистификации, обманы привели всех нас к большой беде. С чего начиналась вся эта игра? С ложного адреса, указанного в формуляре Румянцевской библиотеки? Или с лодложного паспорта, выкраденного у умиравшего коллежского секретаря Николая Ленина? С обмана простоватого минусинского исправника, у которого запрашивалось разрешение на поездку к друзьям-партийцам под предлогом... геологического исследования интересной в научном отношении горы? Пошло все с обмана филеров - жандармов, исправников, урядников, а кончилось обманом всего народа, который вместо обещанного мира с Германией получил лютую гражданскую войну; вместо хлеба - голод, вместо земли комбеды, политотделы, колхозы; вместо рабочего контроля над фабриками и заводами - совнархозы, наркоматы, министерства... И в Лондоне Ульяновы-Рихтеры жили по-семейному, вызвали, как обычно, мать Недежды Константиновны, сняли квартиру, решили, по словам Крупской, кормиться дома, а не в ресторанах, "так как ко всем этим "бычачьим хвостам", жареным в жиру скатам, кексам российские желудки весьма мало приспособлены, да и жили мы в это время на казенный счет, так что приходилось беречь каждую копейку, а своим хозяйством жить было дешевле."

Лев КОЛОДНЫЙ

Цикл "Ленин без грима"

Под псевдонимом "Ильин"

Заканчивался год 1895-й. Это значит, что на земле Владимир Ильич Ульянов прожил уже четверть века. Его сверстники по симбирской гимназии, Казанскому и Петербургскому университетам служили, произносили речи в судах, делали карьеру на государственной и частной службе, заводили собственное дело. Помощник присяжного поверенного Ульянов шел к цели жизни иным путем. Под именем Николая Петровича появлялся в разных концах Петербурга в квартирах, где его поджидало по нескольку рабочих - слушателей кружков. И часами вел пропаганду марксизма. Революция. - говорил лектор одному из единомышленников, вернувшись из-за границы, - предполагает участие масс. Но ее делает меньшинство". Это "меньшинство" он впоследствии назовет "профессиональными революционерами", чье занятие - исключительно дела партийные, революционные, конспиративные. Такую жизнь профессионального революционера и вел Николай Петрович уже тогда, до первого ареста. "Революция - не игра в бирюльки",- говорил он студенту Михаилу Сильвину, слушателю кружка, а другому - рабочему слушателю кружка, Владимиру Князеву посоветовал не увлекаться развлечениями: "Я слышал, что вы любите ходить на танцы, но это бросьте - надо работать вовсю". Что же касается собственных заработков, то признавался другому слушателю кружка, что работы, в сущности, никакой нет, что за год, если не считать обязательных выступлений в суде, он не заработал даже столько, сколько стоит помощнику присяжного поверенного выборка документов. На какие деньги при таком отношении к службе жил помощник присяжного поверенного Ульянов, мы уже знаем. Но где брались средства для печатания его книги на гектографах, где нашлись деньги на печатание листовок, издание газеты, которую было подготовили в Петербурге молодые марксисты? - Надо обязать членов партии вносить членские взносы, устраивать лотереи и пользоваться всеми возможными источниками для добывания денежных средств, - поучал Николай Петрович портового рабочего Владимира Князева, которому помогал как адвокат отсудить наследство покойной бабушки. Известно, что во время забастовки на фабрике Тopнтoнa в Питере в ноябре Ленин вместе с товарищем посетил рабочего Меркулова и вручил ему 40 рублей для передачи семьям арестованных. Откуда они появились у питерских марксистов, ведь не из гонораров за непроизносимые адвокатские речи, не из переводов матери Марии Александровны? Очевидно, кто-то из состоятельных студентов - слушателей кружков дал из своих личных средств. Тогда, в 1895-м. до "всех возможных источников добывания денежных средств" дело не дошло. В тот момент, когда питерские марксисты, объединившись. в "Союз борьбы за освобождение рабочего класса", вот-вот должны были выпустить первый номер газеты под названием "Рабочее дело", вот тогда столичная полиция решает, что пора зту "песню прекратить". И производит аресты. В ночь с 8 на 9 декабря Владимир Ульянов вместе с товарищами по "Союзу борьбы" взят под стражу, становится жильцом камеры N 193 дома предварительного заключения. Тюремную камеру заключенный превращает в рабочий кабинет, пишет "Проект программы социал - демократической партии", заказывает книги в тюремной библиотеке. С их помощью, отмечая буквы точками и штрихами, устанавливает связь с соседями. Занимается гимнастикой, пишет письма. Наконец, приступает к большой работе"Развитие капитализма в России". Поэтому просит родных прислать ему нужные книги. Просит купить чемодан, похожий на тот, который он привез из-за границы, но без двойного дна, опасаясь, что полиция вернется к давнему эпизоду, задним числом уличит его в транспортировке нелегальной литературы. Родные бросаются на помощь. В Питер приезжают мать, сестры Анна Ильинична, Мария Ильинична... "Мать приготовляла и приносила ему три раза в неделю передачи, - пишет Анна Ильинична, - руководствуясь предписанной специалистом диеты, кроме того, он имел платный обед и молоко". Молоком этим подследственный исписывал страницы тюремных книг, затем этот текст прочитывался, перепечатывался на воле. Чтобы писать молоком, Владимир Ильич делал чернильницы из хлеба. Когда надзиратель усиливал наблюдение - он их съедал, отправляя в рот за день по нескольку таких чернильниц о чем со смехом рассказывал родным на свиданиях. Книги, свежие журналы - все было под рукой, в камере. Передачи, свидания разрешались все время, еда приносилась самая изысканная. Свою минеральную воду я получаю и здесь, мне приносят ее из аптеки в тот же день", - писал заключенный вскоре после ареста. Интересно, есть ли сегодня в какой-нибудь из петербургских аптек хоть какая-нибудь минеральная вода? Можно ли в магазине купить парное молоко? Даже за хлебом требуется порой выстоять очередь... Короче говоря, когда спустя год неторопливое казенное следствие по делу "Союза борьбы" закончилось, то безо всякого суда (вот он, явный произвол царизма) было обьявлено решение о высылке Владимира Ульянова на три года в Восточную Сибирь. Владимир Ильич не без сожаления даже воскликнул, обращаясь к Анне Ильиничне: - Рано, я не успел еще материалы собрать. Другая сестра, Мария Ильинична, свидетельствует: "И как это ни странно может показаться, хорошо в смысле его желудочной болезни повлияло на него и заключение в доме предварительного заключения, где он пробыл более года. Правильный образ жизни и сравнительно удовлетворительное питание (за все время своего сидения он все время получал передачи из дома) оказали и здесь хорошее влияние на его здоровье. Конечно, недостаток воздуха и прогулок сказался на нем - он сильно побледнел и пожелтел, но желудочная болезнь давала меньше себя знать, чем на воле". Такая была царская карательная система задолго до первой русской революции, до "Манифеста" о свободах. Ну, а какую систему в тюрьмах и следственных изоляторах установила ленинская "рабоче - крестьянская власть", когда ее возглавил бывший узник камеры N 193, ныне каждый хорошо знает. В ссылку Владимир Ульянов получил разрешение ехать без конвоя, своим ходом, свободно. По пути из Питера остановился на несколько дней в феврале 1897 года в Москве, где тогда все еще жила семья Ульяновых. На сей раз она квартировала в районе Арбата, на Собачьей площадке. в красивом деревянном особняке. Это был пятый из известных краеведам московский адрес Ульяновых за три с половиной года пребывания в городе. Эту арбатскую квартиру никто из Ульяновых не описал. По всей вероятности, она была такая же. как обычно. С отдельными комнатами для каждого члена семьи, общей столовой, с роялем, который следовал за Марией Александровной повсюду, куда бы она ни переезжала. Со столом, покрытым белоснежной крахмальной скатерью. "Помню простую обстановку квартиры Ульяновых, просторную столовую, где стоял рояль и большой стол, покрытый белой скатерью"... Это описание очевидца относится к квартире в Самаре, но такой же интерьер формировался постоянно везде, где селилась большая, дружная семья. Такая простота с роялем обеспечивалась довольно стабильно много лет, хотя помощи от старшего сына матери никогда ждать не приходилось. Да никто в ней не нуждался. Наоборот. каждый член семьи Ульяновых был готов оказать всегда помощь дорогому и талантливому Владимиру, не считаясь со временем, издержками на покупку дорогих книг, диетической еды, чемодана с двойным дном и тому подобных вещей. Что касается довольно частых переездов с квартиры на квартиру, то это была в принципе обычная практика московской жизни для многих состоятельных людей, когда они предпочитали арендовать жилье, не покупая собственные дома. Так поступала, например, мать Александра Пушкина, менявшая квартиры по нескольку раз в год. Так делала семья писателя Аксакова, когда возвращалась осенью из собственной усадьбы в Абрамцеве зимовать в первопрестольную. Так, мы видим, практиковали Ульяновы, выбирая, что удобнее и лучше... Спустя три года после окончания ссылки, отдохнувший от суеты столичной жизни, надышавшийся свежим воздухом, накатавшийся на коньках и на лыжах, наохотившийся в тайге, наевшийся свежайшим мясом, сибирскими пирожками, молодой революционер с женой вернулся из неволи в Москву. С вокзала отправился домой, не на Арбат, Собачью площадку, а в другой район Москвы. О чем впереди... К слову сказать, о существовании телятины, как товара, я узнал не из витрин московских магазинов, за которыми наблюдаю лет сорок, а из чтения воспоминаний Надежды Константиновны о пребывании в ссылке, в Шушенском. Эти воспоминания давно поразили мое воображение, думаю, что также сильно воздействуют они сегодня на читателей, поскольку Надежда Константиновна, когда писала после смерти Ильича мемуары, не предполагала, что вместо обещанного им коммунизма настанет время, когда жизнь осужденных в царской ссылке будет казаться нам пребыванием в санатории за казенный счет. Сначала процитирую эпизод, где рассказывается о том, как Владимир Ильич занимался для души адвокатской практикой. не имея на то право, как ссыльный, давал юридические советы шушенским крестьянам и при этом узнавал разные житейские истории, изучал таким образом экономическую сторону жизни сибирского села. "Раз бык какого-то богатея забодал корову маломощной бабы (как видите, даже в мельчайшем бытовом эпизоде не покидает мемуаристку, Надежду Константиновну, классовый подход. - Л. К.). Волостной суд приговорил владельца быка заплатить бабе десять рублей. Баба опротестовала решение и потребовала "копию" с дела. - Что тебе копию с белой коровы, что ли? - посмеялся над ней заседатель. Разгневанная баба побежала жаловаться Владимиру Ильичу. Часто достаточно было угрозы обижаемого, что он пожалуется Ульянову, чтобы обидчик уступил". Теперь, когда мы получили некоторое представление, какую роль играл в шушенской жизни ссыльного некий "заседатель", вершивший волостной суд, приведу другой эпизод, где этот же человек выступает не как юридическое лицо, а как эксплуататор, торговец, по отношению к ссыльному. Итак, цитирую. "Заседатель" - местный зажиточный крестьянин - больше заботился о том, чтобы сбыть нам телятину, чем о том, чтобы "его" ссыльные не сбежали. Дешевизна в этом Шушенском была поразительная, Например, Владимир Ильич за свое "жалованье" - восьмирублевое пособие - имел чистую комнату, кормежку, стирку и чинку - и то считалось, что дорого платит. Правда, обед и ужин был простоват - одну неделю для Владимира Ильича забивали барана, которым кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест - покупали на неделю мяса, работница во дворе в корыте, где корм скоту заготовляли, рубила купленное мясо на котлеты для Владимира Ильича, тоже на целую неделю. Но молока и шанег было вдоволь и для Владимира Ильича, и для его собаки, прекрасного гордона - Женьки, которую он выучил и поноску носить, и стойку делать, и всякой другой собачьей науке. Так как у Зыряновых (хозяева избы в которой жил ссыльный. - Л. К.) мужики часто напивались пьяными, да и семейным образом жить там было во многих отношениях неудобно, мы перебрались вскоре на другую квартиру - полдома с огородом наняли за четыре рубля. Зажили семейно. Летом некого было найти в помощь по хозяйству. И мы с мамой воевали с русской печкой. Вначале случалось. что я опрокидывала ухватом суп с клецками, которые рассыпались по исподу. Потом привыкла. В огороде выросла у нас всякая всячина - огурцы, морковь, свекла, тыква; очень я гордилась своим огородом. Устроили мы во дворе сад - съездили мы с Ильичем в лес, хмелю привезли, сад соорудили. В октябре появилась помощница, тринадцатилетняя Паша, худущая. с острыми локтями, живо прибравшая к рукам все хозяйство". Так вот, припеваючи ("...Владимир Ильич очень охотно и много певший в Сибири..." - это тоже из воспоминаний Н. К. Крупской) жили ссыльные там, где сегодня днем с огнем не найти ни по дешевке, ни за большие деньги всего того, что так хорошо описала Надежда Константиновна. Слова Крупской дополняет интерьер дома в Шушенском, где ныне находится один из многочисленных музеев Ленина. Квартиру нашего будущего вождя в сибирском доме вдовы Петровой видели многие. ...По стенам комнаты, где поселились молодые, стоят кровати, книжный шкаф, массивная конторка, стол, стулья, тумбочка. кресло... В такой обстановке, при крепком рубле, позволявшем за копейки покупать телятину, осетрину, за десять рублей корову, заканчивает Ленин монографию "Развитие капитализма в России. Процесс образования Внутреннего рынка для крупной промышленности". Пишет статьи, где доказывает необходимость построения партии, которая должна во главе рабочего класса разрушить до основания этот самый рынок и построить новое общество без "богатеев", без "маломощных баб", без "заседателей", так плохо надзиравших за ссыльным, норовивших сбыть по дешевке ему свою телятину. Из мемуаров Крупской и многих других революционеров создается впечатляющая картина царской ссылки, испытанной тысячами противников самодержавия. Своих политических врагов режим отправлял на жительство в места "не столь отдаленные" нередко без охраны, за казенный счет. Получал каждый по 8 рублей жалованья в месяц. Никто не принуждал отрабатывать эти приличные деньги на лесоповале, на "химии", в рудниках и так далее. За восемь рублей ссыльные могли не только снимать нормальное жилье, но и питаться так, как сегодня не снится нам, свободным гражданам, семьдесят лет пытавшимся безуспешно претворить в жизнь заветы Ильича. А именно: регулярно, каждый день, потреблять телятину, объедаться клецками, бараньими котлетами, шаньгами и прочими сибирскими блюдами, дополняя мясо, рыбу овощами из собственного огорода, нанимая прислугу в помощь жене. Никаких при этом зон, лагерей, колючей проволоки, собак, чекистов, вертухаев, сексотов. шмонов и прочих большевистских изобретений и прелестей, никаких! Как же так вышло, что блестяще образованный юрист, пройдя такие ссыльные университеты, и его соратники, интеллектуалы, испытавшие царскую ссылку, создали невиданный в истории по жестокости "Архипелаг ГУААГ"? Загадка века, не иначе. Человек, который в Шушенском по вечерам "обычно читал книжки по философии - Гегеля, Канта, французских материалистов, а когда очень устанет - Пушкина, Лермонтова. Некрасова", стало быть, философски образованный, напряженно постоянно думающий о всеобщих законах развития природы и общества, воспитанный на шедеврах русской (лучшей в мире) литературы, именно он - автор 58-й чудовищной статьи советского Уголовного кодекса. Именно Владимир Ильич - автор "расстрельных" статей, требовавший ужесточения наказаний за инакомыслие, организатор первых в истории XX века концлагерей для сограждан. Сомневающихся в моих словах - отсылаю к 45-му тому Полного собрания сочинений В. И. Ленина, где напечатаны его "совершенно секретные" письма "т. Курскому", появившиеся в том последнем году, когда еще он мог водить пером по бумаге, незадолго до полного паралича. Этот т. Курский был наркомом юстиции. Вот ему-то умиравший Ильмч приказал к шести статьям Уголовного кодекса РСФСР, предусматривавшим за политическую деятельность высшую меру наказания, то есть расстрел, с 58 по 63 статьи, прибавить еще пять, с 64 по 69, завещав "расширить применение расстрела... По всем видам деятельности меньшевиков, с-р (то есть социалистов-революционеров. - Л. К,) и т. п.". Значит, убивать тех партийцев, с кем вождь отбывал срок в сибирской ссылке,,, В письмах к т. Курскому Ленин предстает в полный рост - безо всякого коммунистического грима. Карателем. ...В феврале 1900 года срок ссылки кончился. По дороге из Сибири (конечный пункт следования - Псков, где полагалось жить недолго после ссылки. - Л. К.) Владимир Ильич нелегально заезжает в Москву, к родным. В Подольске встретил его младший брат Дмитрий, отбывавший в этом подмосковном городе свой срок ссылки. Успел и он попасть под надзор полиции. "Нашел его в вагоне третьего класса дальнего поезда,- пишет Дмитрий Ульянов, - Владимир Ильич выглядел поздоровевшим, поправившимся, совсем, конечно, не так, как после предварилки". (Имеется в виду дом предварительного заключения. - Л. К.). "Мы жили в то время на окраине Москвы у Камер-Коллежского вала, по Бахметьввской улице, - дополняет рассказ брата сестра Анна Ильинична. Увидев подъехавшего извозчика, мы выбежали все на лестницу встречать Владимира Ильича. Первым раздалось горестное восклицание матери: "Как же ты писал, что поправился? Какой же ты худой!" Не успело утихнуть радостное возбуждение (как теперь пишут - эйфория) от долгожданной встречи, как дорогой Володя захлопотал о своем, о революционном деле, отправив младшего брата на почту, чтобы дать телеграмму дорогому товарищу, каким являлся для него в те дни Юлий Мартов (будущий непримиримый враг), с которым вместе намеревался выпускать за границей общерусскую газету, строить партию нового типа... "Смело, братья, смело, и над долей злой Песней насмеемся удалой", распевал в те дни Владимир Ильич песню, сочиненную Мартовым, не чуравшимся придумыванием песен. Пелись тогда и другие революционные песни, сочиненные другим ссыльным Глебом Кржижановским: "Беснуйтесь, тираны!". "Вихри враждебные"... Мелодии к ним Владимир Ильич и младшая сестра подбирали на семейном рояле, который, как видим, наличествовал и на Бахметьевской улице, на окраине. Нелегальное появление Ульянова в Москве не осталось незамеченным "недреманным оком" полиции. Небезызвестный начальник московского охранного отделения Зубатов доносил "совершенно секретно": "...в здешнюю столицу прибыл известный в литературе (под псевдонимом Ильин) представитель марксизма Владимир Ульянов, только что отбывший срок ссылки в Сибири, и поселился, тоже нелегально, в квартире сестры своей Анны Елизаровой, проживающей в доме Шаронова, по Бахметьевской улице, вместе с мужем своим Марком Елизаровым и сестрой Марией Ульяновой (все трое состоят под надзором полиции)". По всей вероятности, тогда охранка марксистов особенно не опасалась, никаких мер в отношении нарушившего предписание Владимира Ульянова не приняла, дала ему возможность пожить у родных в Москве.

Джозеф Конрад

Предисловие к коротким рассказам

Перевод: И.М.Левидова

Не без больших сомнений отнесся я к мысли об издании тома избранных моих рассказов. Настолько велики были эти сомнения, что они даже побудили меня предпринять опасную попытку раскрытия тех чувств, с которыми я приступаю к этому пояснительному предисловию. Сомнения мои, надо сказать, носят сугубо личный характер, в том смысле, что они коренятся глубоко в личных моих свойствах и не очень-то легко донести их даже до таких хороших друзей, каких мне посчастливилось найти в лице американских читателей. Глубокие, сложные (а порой даже противоречивые) чувства, составляющие основу отношения писателя к собственному творчеству, - достаточно реальная вещь, и все же они могут быть, и часто являются, не более, чем отражением взлелеянных им иллюзий. Хрупкие растения - вы согласитесь с этим, выносящие только укромную тень одиноких размышлений. Драгоценные, быть может? Да. Но, по самой своей природе, драгоценные лишь для одного человека, в уме (или сердце) которого они пустили свои корни.

Александр КОРЖЕНЕВСКИЙ

ПЕРВЫЙ ГРАЖДАНИН ГАЛАКТИКИ

Удивительно, как быстро советские издатели и читатели признали Роберта Хайнлайна. Впрочем, стоит ли этому удивляться? Когда в 1987 году "Локус", ведущий информационно-критический журнал США, освещающий новости и проблемы фантастики, опубликовал результаты опроса читателей, Хайнлайн был признан лучшим писателем-фантастом за всю историю существования жанра, причем с колоссальным отрывом от других претендентов на это звание по числу голосов. Ранее подобный опрос журнал проводил в 1973 году - результат был тот же.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Хаббарду уже доводилось видеть куиджи, но хромую куиджи он встречал впервые.

Правда, если не считать ее искривленной левой лапки, она, в сущности, не отличалась от прочих птиц, выставленных на продажу. Тот же ярко-желтый хохолок и ожерелье в синюю крапинку, те же прозрачно-синие бусинки глаз и светло-зеленая грудка, так же причудливо изогнутый клюв и то же странное, нездешнее выражение. Она была около шести дюймов длиной и весила, должно быть, граммов тридцать пять.

Перед Вами – пьеса Н.Р.Эрдмана Самоубийца, признанный шедевр отечественной драматургии. Эту пьесу мечтал поставить Станиславский, с восторгом восклицавший во время чтения комедии, что ее автор – гений!

В своей лучшей пьесе Эрдман выявлял абсурд советской действительности, о которой один из персонажей говорил: «В настоящее время, гражданин Подсекальников, то, что может подумать живой, может высказать только мертвый».

Действие происходит до начала колонизации Квирина, на планете Эдоли. Мир - предшественник. Христианская империя. Христианский социализм. Неоднозначный и суровый мир, где роль госбезопасности выполняет инквизиция, где жизнь людей жестко регламентирована. Где нет нищих, безработных, развивается наука, космические корабли летят к звездам. Можно по-разному оценивать Империю, но те, кто жили в ней - любили ее. Империя гибнет, но из пепла уже поднимаются новые, слабые ростки Будущего.

10й век от начала колонизации Квирина. Вот уже 700 лет длится противостояние с цивилизацией сагонов. Книга посвящена деятельности спецслужбы, которая собственно, занята этой борьбой.