Встреча выпускников

Влад Чопоров

ВСТРЕЧА ВЫПУСКHИКОВ

У телефона в его жизни есть только одно удовольствие- зазвонить невовремя. Вот и в этот раз звонок меня застал над раковиной, сжимащего в одной руке дуршлаг, а в другой- горячую кастрюлю, когда я пытался разделить содержимое кастрюли на воду и собственный ужин. Пришлось прервать столь увлекательное занятие и мчаться к телефону.

- Привет! Это Ира, которая с тобой училась,- в голове щелкнуло и включилась обратная перемотка: на курсах были одни мужики, в институте не было Ир, а вот в школе со мной училось аж две Иры.

Другие книги автора Владислав Чопоров

Литеpатуpный конкуpс

ОВЕС-УЖАС-99

pабота N 10

(c) Леонид Каганов

Сон мальчика

Здpавствуйте мои маленькие человеческие личинки! Сегодня я pасскажу вам истоpию, котоpая потpясет вас до глубины души и будет тpясти до самой стаpости! Истоpию, от котоpой у вас сеpдце уйдет в пятки и там застpянет, глаза вылезут на оpбиту, а моpоз пpойдет по подоконнику! Слушайте и бойтесь!

* * *

Одному маленькому мальчику темной-темной ночью пpиснился стpашный сон. Ему пpиснилось, будто его поймал лифт, деpжит за ухо и большой зажигалкой жжет ему пуговицы на куpточке. Маленький мальчик в ужасе и слезах пpоснулся и стал слезы вытиpать, а как вытеp - глядит - на куpточке все пуговицы обгоpелые, а на полу следы огpомных лап.

Влад Чопоров

Ода кухне

Для чего нужна кухня? Для того, чтобы приобщать картошку и свеклу к красоте геометрии, придавая их свободным формам геометрическую красоту куба, готовя их к встрече с бульоном. Каббалистическими заклинаниями, тайным знанием читаются бабушкины рецепты.

И безумствует совершенством палитры белая густая сметана, вмешиваемая в багровость борща. Кулинарной музыкой звучит шипение яичницы на шкварках. Ароматы пищи просачиваются даже через закрытую кухонную дверь. И наполняют дом ароматом Дома.

Они — универсальные солдаты. Они — прошедшие уникальное обучение машины смерти. Они умрут все. Они в совершенстве освоили искусство проникать туда, куда нельзя проникнуть, и выполнять то, что невозможно выполнить. Их набрали откуда угодно — вытащили из тюремной камеры, вырвали из лап смерти. Они готовы погибнуть друг за друга, но знают друг друга только по кличкам…

И снова понадобились те, кто не мигая глядит в глаза Смерти.

И снова бросают их в кровавый ад. И снова им предстоит сражаться и победить — какой бы дорогой ценой ни досталась победа. Огонь ведется на поражение. Отсчет пошел…

Влад Чопоров

Конкypс КЛФ - мой pассказ

Что написано Пером...

Гипотезой о том, что

история человечества

сильно растянута, навеяно...

Пер был здоровым и физически сильным первобытным человеком. Да и как не быть сильным, когда являешься владельцем и единственным работником местной газеты. Особенно Пер гордился тем, что ничто не могло помешать его газете выходить строго раз в три дня. Первый день он ходил по округе и собирал новости, второй - на подходящем камне высекал клинописью газетные статьи, а на третий - взвалив газету на себя, ходил с ней по округе и давал почитать всем желающим за соответствующую мзду. Можно было, конечно, нанять небольшого домашнего динозавра для перевозки газеты, благо, что их пастбище находилось совсем рядом с домом Пера. Hо газетный бизнес приносил не такой уж большой доход, поэтому владелец газеты старался избегать лишних расходов.

Владислав Чопоров.

ПРЕДПОСЛЕДHИЙ ЭСКАПИСТ.

повесть.

"Эскапист никогда не станет поклонятся

вещам, он не сделает вещи своими неиз

бежными хозяевами или неумолимыми

богами." Дж. Р. Р. Толкиен

ГЛАВА 1.

Кто я.

Гость появился в моем доме так неожиданно, что, если бы он хотел убить меня, то я не успел бы даже пошевелиться... По-моему, это очень хорошее начало для произведения. До того, как я сел писать эту повесть, мне казалось, что стоит написать такую фразу и вслед за ней, будто нанизанный на ниточку, вытянется из памяти весь рассказ о произошедших со мной событиях. Hо, во-первых, данный мемуар все-таки не является детективом. И обманывать читателя яркими фразами в начале не хочется. А во-вторых, я не уверен в том, что я хороший писатель. Раньше я хотел поразбросать по всей повести описания и себя, и общества, в котором живу. Hо теперь боюсь, что забуду рассказать о чем-нибудь важном. А еще больше я боюсь того, что читателю совсем неизвестны реалии моего мира. Поэтому обо всем этом хочу упомянуть до основного повествования. И буду надеяться, что когда-нибудь человек, умеющий читать, наткнется на этот текст. И, может от скуки, а может из любопытства, прочтет его.

Влад Чопоров

Мушкетеры десять лет спустя

Самым неприятным в законе подлости является непредсказуемость его проявлений. Вот лет пять назад я был полностью доволен жизнью -- теща жила в тысяче километров от меня. И виделись мы с ней раз в год. А сегодня с утра просыпаюсь один, на столе записка "Мама приболела, я нульнулась к ней. Hа кухне для тебя подробная инструкция." Hет, конечно, надо быть сумасшедшим, чтобы не любить новые технологии. Hо за последние пару лет, когда нуль-транспортировка стала по цене доступна всем, милая моя теща Марья Hикитична успела меня серьезно достать. То сама к нам на выходные свалится и давай зудеть, когда же мы, такие-сякие, ее внуками радовать будем, а то по всякому пустяку жену мою к себе зовет: "Расхворалась я, приезжай, доченька." А на самом деле Марью Hикитичну в плуг вместо лошади запрягать можно. А поди скажи это кому-нибудь, враз отучат рот открывать.

Чопоров Влад

HЕФОРМАЛ

(фантастический pассказик)

Собираясь на встречу подпольщиков я постарался замаскироваться как можно лучше, чтоб никто и не заподозрил меня в революционной деятельности. Кожанная мешковатая куртка со множеством различных значков сразу сделала мою фигуру неотличимой в толпе от других. И теперь прохожим сложно будет разглядеть, что объем мышц у меня несколько меньше, чем должно быть у полноценного члена общества. Хотя, от тяжести этой куртки я с каждым днем становлюсь всё крепче и крепче!

Чопоров Влад

Сумеречный Дозор

пpосто паpодия

С уважением к пародируемым авторам.

Разрешено к распространению...

Hочной Дозор.

Разрешено к распространению...

Дневной Дозор.

... Твою мать...

Сумеречный Дозор.

Станция "Тульская" была как обычно малолюдна. Воха про себя отметил мудрость руководства Дозора, которое разместило явочную квартиру так, чтобы по пути легко можно было отследить хвост. Выбравшись из-под земли на улицу он на минуту замер, оглядываясь по сторонам. Как быстро меняется Москва - в последний раз, когда он был здесь, вокруг метро была большая открытая площадка. Теперь же по соглашению между Дозорами какие-то глухие заборы подкрались почти к самому метро. От построенного Дневным Дозором рынка ощутимо накатывалась волна напряжения, а роллер-центр, для равновесия возведенный Hочным Дозором, находился дальше и воздействовал слабее.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Львов Аркадий Львович

СЕДЬМОЙ ЭТАЖ

Он слыл трудным мальчиком. Он слыл трудным лет с шести, когда папа и мама впервые заговорили с ним о школе. Это было в марте. Они сказали ему, что вот пролетят весна и пето - и в сентябре он пойдет в школу. Папа вспомнил свой первый школьный сентябрь - каштаны были еще зеленые, как в мае; мама ничего не вспоминала, мама только вздохнула и сказала, что время не стоит на месте. А он вдруг рассмеялся и заявил, что в школу не пойдет. Мама сделала большие глаза, а папа очень спокойно спросил у него:

Наталья Новаш

Сочинения Бихевайля

(рассказ)

Как счастлив был я не сдержать данное Эчлю слово жениться на Эчелейн, иначе бы не узнал, что второй том сочинений Бихевайля существует. Сразу же после Пурги, кончив свои занятия и видя, что труд мой не может быть завершен в самый ближайший срок, я свернул списки формул, спрятал в маленький кошелек все мое состояние - четыре серебряных полусотенника и, не разорвав контракта, покинул башню библиотеки, чтобы купить в Нижнем рынке ранние Цветы Отказа. На крышах еще лежал снег, но мостовая была суха, в стоке звенел ручей, и между серых плит согретого солнцем ракушечника пробивалась первая травка. У Южных ворот четыре пожилых горожанина в форме наемного ополчения отвязывали от столба неоттаявший труп Почтового, пытаясь освободить пришитую к поясу сумку - у обочины ждал почтовый кортеж. Капюшон и защитная часть балахона на злосчастной жертве Пурги были изодраны в клочья, но само лицо казалось спящим - только алая струйка крови под левым ухом. Одни только чистильщики снега мелькали за рыночными столами. Она одиноко стояла в нижнем ряду, закутанная до самых глаз в лохмотья рваного капюшона, и стекла старых очков, покрытые сетью трещин, скорее могли бы скрыть то, что было под ними, чем помочь рассмотреть хозяйке лежавший снаружи мир. Ее глиняное ведро с деревянной ручкой, оплетенное свежими прутьями лозняка, с пышным букетом едва раскрывшихся белых кали закрывало от покупателей сгорбленную фигурку старухи. Только маленький, детский затылок заметен был за цветами так низко, скрючившись над прилавком, наклоняла она голову в капюшоне. Только я с моим необычным ростом мог видеть все взглядом сверху коричневые стенки ведра, и плотно умятый снег, и нежные светло-зеленые стебли воткнутых в снег цветов, ценой каждый в полсотни серебряных. То были реликтовые цветы кали, ни на что более не похожие, имевшие луковицу и зацветавшие только раз через триста с лишним солнцестояний. "Она недурно зарабатывает, - подумал я о старухе, - в состоянии купить другие очки". Я медлил в раздумьях об Эчелейн и о том, стоит ли ее терять из-за неоконченного трактата, и, обведя глазами заполнявшийся торгующими базар, заметил в верхнем крытом ряду толстого горожанина в красной богатой шапке с таким же ведром цветов. Шел третий час после Пурги, снег растаял. Прицениваться не стоило - и в другом конце света, если он только существовал, четыре таких реликта стоили состояние. В сомнениях и горьких мыслях о неудачливой своей судьбе я исходил весь базар и к четвертому часу солнцестояния едва отыскал старуху меж торговцев зеленью и ранними овощами. В ведре оставалось ровно четыре цветка, и только я с моим необычным ростом мог рассмотреть взглядом сверху их хрупкие и мясистые светло-зеленые стебли, что торчали из снега, и страницу книги, которую читала старуха. Цепким натренированным взглядом успел я ухватить смысл светившихся красных строк - те вспыхивали, словно живые, поверх обычного текста вслед за солнечным зайчиком от очков, перемещавшимся по бумаге по мере того, как низко склоненная голова старухи двигалась вдоль страницы. Том и очки Бихевайля! "О, милая Эчелейн! - воскликнул я про себя. - Ты для меня не потеряна, и доступ в книгохранилище теперь не нужен! Второй том Бихевайля существовал!" - Вы будете покупать? - спросила старуха, и я в тот миг не заметил, как прозвучал ее голос и зачем она спрашивает меня, погруженный в мысли о том, как закончу свой труд и обеспечу наше будущее с Эчелейн: надо убить старуху и похитить книгу. В руках ее уже не было книги. Рассчитанным быстрым движением, словно поправляя очки, она коснулась их дужки у переносицы и повернулась к соседнему покупателю. Я увидел только очки и маленький нос, полускрытый монашеской маской, завязанные на подбородке шнурки черного капюшона. "Как быть с цветами?" - мучительно думал я. Отправиться с ними к Эчлю значило упустить старуху. Выслеживать?.. Они были не нужны. Судьба сделала все сама. Это был бедолага Эрхаль, ученик зодчего, к кому повернулась старуха и отвечала ему таким молодым голосом, который бывает только у святых монахинь. Он протягивал ей свой маленький кошелек, и только я своим взглядом сверху мог видеть, как выскользнули из снега четыре толстых упругих стебля и на дне пустого ведра плеснулось совсем немного талой воды... Ведь только вырванные с материнской луковицей цветы сохраняли свежесть?.. Я чуть было не упустил старуху. Вопреки моим ожиданиям она не вышла в Северные ворота, и внутри шевельнулось паническое беспокойство: сумею ли воротиться в город, даже если дом ее не далеко на юге? Шел шестой час солнцестояния. Следуя за старухой длинной торговой улицей, я обзавелся вместительной пристяжной сумкой, провизией и флягой воды, купил соломенную шляпу от солнца, балахон с двойным утеплением и обыкновенный костяной нож. В башенке оружейника я оставил все свое состояние, приобретя серебряный пистолет и не подумав о самом главном: зачем я делаю сейчас все это? И почему же, поверив в факт существования второго тома, не верю его непреложным истинам? Такова сила внушаемых нам предрассудков. Часы на башне Южных ворот пробили шесть, когда мы выбрались наконец из города, пропустив встречный поток повозок с ранними овощами. Солнце, стоящее в самом зените, жарило немилосердно, но пока дорога шла вдоль реки, петляя в зарослях камыша, мне ничего не стоило, держась в тени на приличном расстоянии от старухи, не выпускать из виду ее черный монашеский балахон. Когда вдали показались поля, я снял свою академическую мантию, запихал ее в сумку и остался в одной нижней рубахе и фехтовальном трико. Надвинув пониже шляпу, я стал просить небо послать хоть легкую облачность. Злаки этого урожая были мне по плечо и могли подарить свою-тень только старухе, которая шагала удивительно бодро, не теряя темпа. А я только с завистью провожал взглядом шатры и навесы сеятелей, под которыми спали сейчас, дожидаясь жнивья, усталые после пахоты люди. В девять яркий свет неба слился с маревом пожелтевших полей, и, едва чувствуя под собой подкашивающиеся ноги, я понял, что в город мне не вернуться. Колючие налившиеся колосья тяжело хлестали меня по плечам, в поля высыпали косцы и носильщики, нагружавшие урожай в телеги. Я думал о неизбежности посягнуть на жизнь святой монахини, по-прежнему не замечая, что ум мой все еще закрыт покрывалом от яркого света истины, цвет которого - знание и сила которого есть могущество, приходящие как дыхание к сбросившему покрывало. Когда оставалось чуть более двух часов светового времени, навстречу мне потянулись повозки, нагруженные зерном, и я молил бога, чтобы жилье старухи оказалось где-нибудь за холмом. Но как только после мучительного часа пути я ступил на вершину, порыв ледяного ветра пригнул к земле нескошенные здесь травы, и справа на горизонте открылись горы, которые все-таки существовали! С ужасом я увидел внизу только дикую степь без единой человеческой башни и серую ленту пути, убегавшую к горизонту! И мир раскололся во мне и передо мной над этой дорогой - кем и когда построенной, как и город? Из камня тех гор, которые существовали? Мир надвое раскалывался над дорогой. Там, слева, над кромкой камыша, над сизой дымкой реки и теплой невидимой далью моря сгущалась завеса влажного фиолетового тумана - разрасталась, двигалась на дорогу, застилая собой полнеба. А справа неслись навстречу быстрые облака. У скал, отсвеченные закатом, их серые клочья сливались в пухлую снежную тучу. Все меньше и меньше делался над горами кусочек лимонно-золотистого неба, где село солнце, где рыкал холодом просыпавшийся зверь Пурги. Налетали первые шквалы. Я быстро натянул приготовленную одежду, пристегнул сумку и, переложив пистолет за пазуху, завязал шнурки капюшона. На что надеялся я, безумец, встречающий час Пурги под открытым небом? Я верил. Верил - запретный том сочинений Бихевайля есть! Там, на груди старухи - древняя книга, хранящая от всех несчастий, наделяющая могуществом, одаряющая бессмертием. Тот, кто владеет книгой, - победитель Пурги. Надо убить старуху. Я бросился ей вдогонку. Фронт синего морского тумана приближался с невиданной быстротой, черная туча справа закрывала собой полнеба, и там, где неровные их края встречались, небо раскалывалось в треске молний. Стремительный порыв ветра швырнул меня, как былинку. Края туч сомкнулись. Мир наполнился темнотой. Началась Пурга. Перед вспышкой света и звука, погружающей в небытие, я успел заметить, как самая большая молния ударила над головой старухи. От следующего разряда я уже не терял сознание. Я был единственным в мире безумцем, встретившим под открытым небом час Пурги. Я был первым свидетелем и очевидцем того, что человеческое существо может выбраться невредимым из электрических когтей самого сердца смерти - после объятий той, которая не щадила живых, ломала деревья, вырывала с корнем кусты, которые когда-то росли на этой земле. Я верил - человек может выжить. Я верил: написанное в книге истина! Владеющий ею действительно охраняется от несча- стий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги! Я рассмеялся, поняв вдруг главное. Как надеялся я, безумец, убить старуху? Выхватив из-за пазухи пистолет, я отшвырнул его изо всей силы... И дуга полета осветилась вдруг ярким светом - словно тысячи огненных радуг слились в одну, - все молнии и разряды притянулись металлом. Случилось чудо! Полоса разрядов, сверкавшая над дорогой, переместилась в сторону - на расстояние отброшенного пистолета. Путь вперед был свободен! Самая страшная из стихий Пурги "электрические когти" молний, убивавшие жертву в первые же минуты бури, - не грозили двум человеческим существам, что шли сейчас по дороге, одни в целом мире. И я почувствовал себя свободным от самого страшного, что делало меня чудовищем, - от необходимости убивать старуху. Я понял радость этой свободы и свет истины - точно сбросили, наконец, разделявшее нас покрывало. "И ВЛАДЕЮЩИЙ ЕЮ ЕСТЬ БОГ..." Ею - истиной, а не книгой. Как сильны нам навеянные предрассудки! Тысячи поколений философов обрекали хуле Второй том из-за нескольких строк, которые кем-то прочлись не так. И я заново прочел эти строки, в которых Витимус Бихевайль на последней странице Первого тома характеризует свою следующую за ним "Книгу истины". "И владеющий ею есть бог - он охраняется от несчастий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги". Но я еще не знал истины. Лишь сбросил разделявшее нас покрывало. Я не читал книги. Книга была у той, что шла сейчас впереди в этой кромешной тьме. Бессмертный авторский экземпляр, зашифрованный самим Бихевайлем, предчувствовавшим судьбу книги! Я вспомнил ожесточившееся лицо Эчля: "Там нет ни единой формулы! Мистическая чепуха!" Я требовал из хранилища уцелевший неуничтоженный том. "Нету его!!! - кричал Эчль.- Зачем тебе поиск бога?" Только мне с моим аналитическим складом ума, вскормленным математикой Бихевайля, выжившему в этой тьме, в завывании ночной пурги, могло прийти в голову: "А что, если тысячу лет назад кто-нибудь обошелся со словом "бог", как и со словом "книга"? Заменив "истину" "книгой", что же такое, что страшно было ему пробудить в нас, заменил он на слово "бог"? Выпал снег. Мир снова стал видим и ощутим. Я опять видел ее впереди - выпрямившийся, не согнутый на ветру силуэт... богини, родственной тем богам, что построили города и дорогу, дойдя до гор, победив Пургу. Кто и зачем хотел убить в нас веру в этих богов?! "Он с нами и в нас, - вдруг вспомнил я алые, вспыхнувшие на бумаге строчки. - Ищите его во всем и в себе - и станете непобедимы!" Ураган на вершине стал валить меня с ног, словно я был листом, который вот-вот улетит в самое сердце бури. Я упал. В жесткий и обжигающий снег лицом. И она подала мне руку мягкую маленькую ладонь ребенка. Мы бежали, падали и поднимались снова. "Кто и зачем не хотел, чтобы человек стал богом? Тот, кто стать им не может в жажде властвовать над другими!" - шептал я яростно, пробираясь сквозь снег, засыпавший гигантским сугробом защищенный от ветра склон холма. И когда спуск кончился, она перевела дыхание и сквозь вой бури прокричала в самое ухо: "Здесь!", - протягивая свободный конец веревки. Мы привязались к каменному столбу - кем и когда поставленному здесь, в этой дали? Задрожала земля. Отдаленный раскат звука, от которого стекла в окнах раскалываются, как льдинки, и глохнут люди, накатывался с чудовищной быстротой. Это было "эхо Пурги". Мы были в самом центре урагана. Она приложила руки к моим вискам - и звук стал тише. Но я знал: "Не видать мне гордую Эчелейн. Никогда не закончить мне мой многолетний труд, и формулы Бихевайля будут мне не нужны..." Я знал, что спасения не бывает - для тех, кто попал в самое "сердце бури". Если вихрь не поднимет в небо, как оголяет он лик земли, убьет ледяным дыханием "зверь пурги" - как замораживает все живое. Алые живые строки всплыли перед глазами: "Только верящий может знать, что станет непобедим". "Только способному победить дается вера в непобедимость". Чьи-то руки положили мне на грудь книгу. Я почувствовал внутреннее тепло во всем теле, вдруг согревшемся до кончиков несгибавшихся пальцев. Изобретение Бихевайля... Источник каких-то токов, придуманный им для тех, кто побеждал пургу. Я помнил все до последнего часа, только перед рассветом приснилась мне Эчелейн. Она сидела на камне среди голубых снегов, и утренний свет золотил ее рыжие волосы под разорванным капюшоном. Она сидела спиной ко мне и тоже смотрела туда, куда шла дорога. Там, на холме, снег растаял, и на опушке леса стоял старинный каменный дом. И старый дуб, отряхивая с листьев снег, зеленел над крышей. Когда я открыл глаза, шел второй час солнцестояния. Я лежал на бурой траве. Сквозь старую ее щетину пробивалась зеленая седина. Я увидел лес на холме. Это были сосны, древние, как планета, оставшиеся на старых фресках. Они шумели в одном дне пути от города. Я увидел дом на опушке леса, и отряхивающие с веток снег дубы затеняли его зеленой листвой. И там, на проталине, у нагретой солнцем стены, цвели на грядке белые цветы кали, выпускавшие свой бутон только раз через триста шестьдесят с лишним солнцестояний! Веревка привязывала меня к столбу, стоявшему среди голубых снегов. И та, что сидела спиной ко мне на камне, чьи рыжие волосы, выбившиеся из-под рваного капюшона, горели огнем на солнце, повернула ко мне лицо. Я почувствовал себя стариком и мальчишкой, я радостно рассмеялся своей недогадливости... Эчелейн была на нее похожа. - Пойдем, - сказала она, указывая рукой на дом у опушки леса, - ты прочтешь сочинения Бихевайля.

Первое путешествие, совершенное Мануэлем Рекуэрдосом, младшим инженером научно-исследовательского центра Пальма-да-Бало на изобретенной им Машине времени, стало для него и последним. После него остались шесть рисунков, запечатлевших будущее Земли. Несбывшееся будущее…

Журнальная редакция (1968 г.)

В фантастическом очерке, скорее рассказе Юрия Марка описывается новый город Беломорск, построенный на Кольском полуострове. Этот город вырос возле крупнейшего в стране горно-обогатительного комбината перерабатывающего кольские апатито-нефелиновые руды.

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное"2009 06

Море бушевало всю ночь. Медлительные валы один за другим выплывали из темноты. Они вставали перед нами крутой стеной, и нависшие гребни их заглядывали в шлюпку, как будто хотели пересчитать нас — свою будущую добычу.

Нас было шестеро в шлюпке: кочегар Вилькинс, Джо, три матроса — швед, итальянец, негр и я шестой с ними. Мы гребли все время, точнее — они гребли, а я сидел на корме и, качаясь, как маятник, зачерпывал воду и выливал за борт, черпал и выливал, черпал и выливал.

Сборник научно-фантастических повестей и рассказов. В приложении несколько литературоведческих статей. Издание осуществлено за счет средств Фонда молодежных инициатив «Молодежный центр» Калининграда.

Отрывок из романа «Дороги вглубь» под названием «Покорители земных недр» / Предисл. ред.; Рис. Н.Фридмана. // «Знание — сила», 1948, № 10, с. 23–26

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эмиль Мишель Чоран

МЕХАНИКА УТОПИИ

В какой бы большой город ни заносила меня игра случая, я всякий раз удивляюсь: как это в нем что ни день не разражаются мятежи, резня, неслыханные побоища, светопреставление, наконец? Как столько людей могут сосуществовать в этакой тесноте, не уничтожая один другого, не питая друг к другу смертной ненависти? Любой из нас, естественно, ненавидит окружающих. Но не до белого каления. И эта усредненность, эта дряблость хранит общество от срыва, утверждает преемственность, прочность. Временами как будто чувствуешь подземный толчок, инстинкты просыпаются - но вот все уже опять смотрят друг другу в глаза, словно решительно ничего не произошло, и живут бок о бок, не поедая соседа, - по крайней мере, на людях. Все приходит в порядок, возвращается к спокойствию повседневных зверств, в конечном счете не менее опасному, чем только что нарушивший его хаос.

Илья Чорин

Лето 1998

1 Поехали.

Она встает с двуспального дивана, босыми ногами проходит по разноцветному ковру к своим ботинкам. Они у нее тяжелые, в честь моды. Звать ее Мила, познакомился с ней в баре. Я в нем встречался с одним забавным парнем, он мне принес фотографии себя и своей жены на отдыхе. Месяц мне их рвался показать и вот дождался. Фотографии действительно получились неплохие и местами забавные, но мне уже не до них оказалось. И Мила должна была с кем-то там встретиться, но он то-ли не пришел, а может, поругались. Я не вникал, очень был нетрезв, но она нос не воротила. Что, кстати, странно, поскольку внешностью я не особо интересен.

Чорин Илья

Родился

- Пшел вон.- Чертик и не думает исчезать. адоедливый,паскуда. - Не пойду - он смотрит на меня маленькими красными глазками в которых нету и следа искренности- ну чего тебе стоит- упрашивает он меня, уговаривает,соблазняет. Не у каждого есть свой персональный чертик. Этот у меня появился после того как Артик отбил у меня девушку. Что за бес? Требует от меня чего-то чего я вовсе не хочу делать, взамен ничего не предлагает. Я просто не могу понять почему я должен убить Артика. е могу и все. А чертик требует чтоб я убил. Да он не только этого от меня требует: Он говорит чтоб я делал все что наказуемо, а то что он мне ничего не предлагает- это его политика. Он считает что человек - сам кузнец своего счастья. Я его не слушаюсь, пытаюсь заниматься своими делами. е выходит. Почти завладел он мной. Я с ним яростно спорю,доказываю правоту , а он и не слушает моих объяснений. И вообще- мерзкий он: маленький, хвост как у крысы,уши кроличьи, рожа как у свинья, копыта и остальные атрибуты уважающего себя чертика. Еще комплекс у него. По поводу своего роста. Черта закомплексованного мне только не хватало. Ну что я за мужик? Вопрос этот не праздный. В зеркале предстает довольно симпатичный, но абсолютно невыразительный молодой человек. Глаза мутные. Это все что я о себе знаю. Кем работаю? Да на флейте в оркестре играю. Полное ничто. С другой стороны, такого меня любят. Почти все: я послушный, тихий, трудолюбивый. Без в\п. Меня девушка одна даже женить на себе пыталась. е вышло. а увиливание от этого меня еще хватает. Лана. Это имя этой девушки, которую у меня отбил Артик. У нее крашеные в неопределенный цвет волосы, сто пятьдесят девять сантиметров от пяточек до макушечки, маленькие груди и зеленые глаза. Каково описаньице,а? е вините меня. Я из внешности больше ничего не запомнил. Характер у нее взрывной и буйный. Она все время что-то делала и заставляла что-то делать и меня. Когда она начала быть со мной я вдруг почувствовал что не зря живу. Спасибо Артику: вернул меня с небес на землю. Она - единственное хорошее что было в моей жизни. Все остальное, включая и меня, - ошибки и случайности. Я и сам-то ошибка. Единственная причина по которой родители сочетали себя друг с другом узами брака священными. Бракованный я в общем. Еще Артик. Высокий, нос у него прямой, глаза серые, волосы жестки, челюсть мощная, тело возбуждающее. Мнит себя соблазнителем. Доказывает это мне. У него дочь в Орле. Трех лет. Он от нее отказался, избил Оленьку, которая эту дочь родила, и уехал сюда. Одно его достоинство: чувствуя передо мной вину, помогает бескорыстно деньгами. Ублюдок. Это его Чертик предлагает мне убить. Когда он лежит на диване с Ланой поглядывая на меня с чувством превосходства, я начинаю соглашаться с чертиком. Все равно сдерживаюсь. И как это она не понимает что я лучший, что я люблю ее, а Артик так - забавляется. Она должны это понять. Вот такая расстановка сил на сегодняшний день. Уже три месяца. Что же мне делать? Иду по улице. Чертик мне математически доказывает что Артик подлежит немедленному уничтожению. Я мирно соглашаюсь. Мучу его требованиями плана действия. Он ругается не в силах предложить ничего конструктивного. Его хватает только на уговаривания, хотя мне иногда он кажется гораздо более могущественным чем он говорит. о это так: предположения. А вот теперь он меня ругает:"Ты бесполезен. Подумай сам, на что ты нужен? У тебя украли твою любовь, твой смысл жизни, а ты не способен даже вернуть его себе. Ты не достоин даже того чтобы я с тобой возился. Посмотри на себя, постригись, выпей бутылочку пива и иди убивать Артика.Иди же болван. " Это его нормальное состояние. Странно что он ругается так изысканно(на мой вкус). А вообще то чертик мне здорово помог: кроме него у меня, в сущности и нет никого. Папа с мамой настолько от меня отличаются, что дольше пяти минут мне разговаривать мне с ними в тягость. А чертик вот ничего. Только в последнее время стал умничать, вот и сейчас: прервал свою ругань, наклонил голову и начал меня рассматривать, пряча во всей мордочке иронично-мудрую ухмылку- "о ведь ты действительно должен его убить"- он стал очень серьезен- "ты сам должен к этому подойти, но я чувствую что без шпор тебе не обойтись." - эк он... слог-то... Пришел я домой. Мама встречает меня бессмысленной улыбкой. Уже который год. И слава богу. Разговаривать с ней абсолютно невозможно, душно. Я бегу по зеленому саду и врезаюсь в кого-то из родителей. Я мало запомнил из своего детства. И рос нервным ребенком. Людей не люблю. е за что мне их любить: Они большинство и хотят сделать меня похожим на них. Одним из многих смотрящих хоккей, футбол, читающих газеты и пожирающих все что выросло. Общество, словом. Я в него не верю. И в гуманизьм тоже. Я то не лучше, впрочем. Я ем свой обед. Ем медленно, обдумывая чтото оформляющееся. Сначала вот что: Что главное у меня в жизни? Лана,я считаю. Единственное что вызывает у меня эмоции положительного порядка. Я её хочу. Так с самого начала было, я за ней хожу, а она со мной. Она разговаривает со знакомым, а я топчусь рядом, молчу с загадочным видом, в душе крича. В чем тут проблема? А она любить не умеет. Любовь для нее игра, я - так, еще один милый юноша. Да и Артик по сути тоже. Пытаюсь с ней увидеться , а она надо мной издевается, но на самой грани. Я не могу больше с ней, а без умираю. И не могу иметь других девушек. е могу и все. Поэтому когда появляется Артик, которого любая ждет всю жизнь, она срывается с меня и на том же праздничке танцует уже с ним. А он издевательски на меня поглядывает (Это я не мнительный. Это он действительно поглядывал. Он потом еще за это извинялся.). И вот она с Артиком. Имечко то какое бллин. Европейского имени парень. Куда мне до него. Он по жизни прет как по тротуару. А вот с ней он нежен. Он теперь тоже боится ее потерять, хоть и не любит. Он этими делами самоутверждается,так сказать. Она же за него держится поскольку таких мужественных малых мало. Малым я бы сказал мало. Мама вышла, а появился чертик. Смотрит на меня веселыми глазами, безумно и страшно. Я и не знал , что он так умеет. А он , оказывается, не только умеет, но и делает это с удовольствием. - Ну зачем тебе смерть Артика? - спрашиваю дрожащим голосом, - Начальство приказало, да и самому занятно будет на это действо поглядеть. - Тебе? - Мне. Да и тебе приятно будет, только не поглядеть, а убивать. - А тюрьма? - Мне интересно, несмотря на то что этот разговор повторяется далеко не в первый раз. - А что? - он обижается.- неужели я тебя не уберегу?! Кто я, сила зла или нет в конце концов то-он по-настоящему разозлился, - И еще и жизнь тебе хорошую устрою. И тут я решаюсь задать вопрос который я еще не поднимал: - А душу потом возьмешь? - Это меня заботит. - А на кой мне твоя душа ? - он искренно удивился такому моему вопросу.Что я с ней делать то буду? Для нас, сил зла, гораздо интереснее наблюдать за самим процессом падения человека, а Души ваши никакого интереса не представляют. Для нас, во всяком случае. Иду из кухни к себе, по дороге смотрюсь в зеркало. Из него на меня взирает парень никчемного вида: Аккуратный, стриженый, бритый и безусый. В глазах - скука.Джинсовая куртка и новые джинсы. Ботиночки и футболочка. Стандарт. Если бы не чертик, болтающий ногами на моем плече, то я мог бы и повеситься с тоски. Вспоминаю Артика в его европейского вида костюме. Он на том праздничке весь сверкал. Вот, говорили мне, после института,мол, все поменяется, будешь из себя что-то представлять. Пока приходится корчить. У себя я сел у окна , а чертик продолжил пропаганду.- " Смотри, ика[это я , кстати], Вот убил ты его, и что же? Сразу Ланы переходит к тебе. Чушь? у может и чушь, только как минимум, у Артика ее не будет. А ты станешь человеком. Ты сделаешь что-то отличающее тебя от других. еужели ты этого не хочешь? Ты же сам себя зауважаешь!" -" можно подумать я классики не читал обрываю я его. Довольно грубо, между прочим, обрываю. - Даже если и читал, то что? - А то, что я не буду его убивать!- Я вдруг почувствовал себя сонным и усталым и заснул. Мечтая увидеть Лану . Заявку на Лану мне не выполнили. А увидел я довольно странный сон: Приснилось мне что я на каком-то балу. И танцует со мной Артик. И, чтол самое странное- я его веду. Танцуем мы танго. а груди у него значок с надписью GREENPEACE и во рту у него папироса

Илья Чорин

Сценарий передачи

[Студия: мягкая интимная обстановка, кожаное кресло, в котором сидит ведущий. Он - длиже к левой стороне экрана ТВ.Справа от него киноэкран, на котором показывается видеоряд - иллюстрации к тому, что он говорит. Ведущий говорит говором чуть похожим на говор Виталия Вульва: эдакий петербургско-интеллигентный говорок. В моменты отсутствия видеоряда всевозможные смещения камеры, разные ракурсы,плавающая камера и т.п.]