Время, творящее миры

Вадим Кирпичев

Время, творящее миры

Время сказало: "Я мир созидаю, что полон красы".

- "Мы же тебя создаем, о время", - сказали часы.

Рабиндранат Тагор.

ВЫБОР ВРЕМЕНИ

ХХ век лихо перепрыгнув из пролетки в авто, а потом и в ракету, как-то незаметно домчал нас к концу столетия. Философы уже вовсю говорят о конце истории, как всегда в конце века усиливаются эсхатологические настроения, настроения конца света, больше того, новое, неведомое тысячелетие уже громоздится над нами до самых небес черной, накрывающей нас стеной...

Другие книги автора Вадим Владимирович Кирпичев

15 лет назад, в сентябре 1991 года, был отпечатан тираж первого номера «Если». Спасибо всем, кто с нами.

Марина и Сергей ДЯЧЕНКО

ЗЕМЛЯ ВЕСНАРОВ

Традиционный конфликт «цивилизаторов» и носителей «природного начала» приобретает в повести особый смысл.

Питер БИГЛ

ДВА СЕРДЦА

Прощание автора с одной из самых знаменитых фэнтези-историй XX века.

Василий МИДЯНИН

КОМПЛЕКС МАРВИНА

Конечно, поцарствовать в древней Элладе было бы неплохо. Если, конечно, не промахнуться с мифами.

Вадим КИРПИЧЁВ

МАГ В ДВЕНАДЦАТОМ ПОКОЛЕНИИ

Во все времена самым ходовым товаром были, есть и остаются чудеса.

Константин АРБЕНИН

ЗАЯВКА НА ПОДВИГ

Место подвигу в жизни найдется всегда, но времени почему-то не хватает.

Святослав ЛОГИНОВ

БАРСКАЯ ПУСТОШЬ

Воздушный замок способен смастерить каждый, а вот возродить из пепла очаг культуры…

Дмитрий КОЛОДАН, Карина ШАИНЯН

ЗАТМЕНИЕ

Цирк уехал, а клоуны… вернулись.

Дмитрий БАЙКАЛОВ

ПИРАТТРАКЦИОН

То есть аттракцион для пиратов? Или для нас с вами — устроенный флибустьерами? Или для ребятни, мечтающей о подвигах, славе, сокровищах? Судя по сборам, и первое, и второе… и десятое.

Вячеслав РЫБАКОВ, Константин ЛОПУШАНСКИЙ

ДВА ГАДКИХ ЛЕБЕДЯ ПОСЛЕ РАБОТЫ

От «Писем мертвого человека» к «Гадким лебедям»: режиссер и сценарист рождают истину в споре…

ВИДЕОРЕЦЕНЗИИ

Любая история в этом мире неизбежно повторяется как фарс: и классика НФ-хоррора, и древнегреческие мифы, и приключения Алисы Лидделл.

Сергей АЛЕКСЕЕВ

ГОМЕРЫ НОВОГО ВРЕМЕНИ

Если вы еще не знаете, чем эпическая фэнтези отличается от героической, тогда вам просто необходимо прочитать заметки московского исследователя жанра.

ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ

Не все эксперты согласились с самим вопросом, но ответ тем не менее дали.

Глеб ЕЛИСЕЕВ

САГА О НЕДОДЕЛАННЫХ ДАМБЛДОРАХ

За рубежом роман стал событием. А российский критик безуспешно пытается понять менталитет западного читателя.

РЕЦЕНЗИИ

В Плоском мире не все спокойно… Последняя битва восставшего из праха поэта Гумилёва… Почему Галактика живет по московскому времени… На смену драконам Перна приходят девочки-единороги… Об этих и других событиях вы узнаете, заглянув в книжный магазин. Или в рубрику «Рецензии».

КУРСОР

Мы по части новостей — впереди Вселенной всей…

ПЕРСОНАЛИИ

Было время, когда героями фэнтезийных номеров были в основном рекруты с Западных земель. Но все меняется, а русская фэнтези — давно уже не миф, придуманный критиками. Не одиноко ли американцу в такой-то компании?

Мир разделен на Север и Юг, на Будущее и Настоящее. Стена Времен разъединила народы. Никому нет дела до других: идет беспрерывная борьба за стэлсы, смысл здешней жизни — стэлсы, и все измеряется стэлсами.

Неуютно молодому монаху-вечнику Джагрину в этом мире. Но еще не выцвели его юношеские мечты о звездном пути к Великому Пределу. И пусть он ведает о смертельном будущем чуть больше, чем другие, что толку в словах, если их не слышат.

Перед ним Стена Времен. Несокрушимым стеллитом уходит она за облака. На нее молятся материки, но Джагрин должен попытаться ее уничтожить. А все, что есть у него, — немного вечности в душе да боевая секира монаха-вечника в руках.

Россия – антирусский и антинациональный проект.

Но об этом почти никто не знает. А кто знает, тот не говорит. История раз за разом тащит нас по замкнутому кругу ненависти к прошлому, презрения к настоящему и упований на светлое будущее. Почему так происходит?

Новая книга Вадима Кирпичева открывает нам тайное знание, доступное лишь посвященным.

Вы получите ответы на вопросы:

– В чем проявляется цикличность российской истории?

– Как Иван Васильевич писал программный черновик Российской империи?

– Коммунизм – явление русское или антирусское?

– Возможна ли демократия в России? А в США?

– Быть ли России Западом, а Украине – Европой?

– К чему приведет прощание с евросказками?

Хватит смотреть на себя через Брюссель! Не пора ли посмотреть на себя прямо?

Вадим Кирпичев

Экспертиза

- Здрасьте, я принес вам проект модифицированного перпетуум мобиле!

Люська хихикнула и уткнулась в пишущую машинку. Вздохнув, я отодвинул рукопись.

Пиджак помят. Глаза сверкают. В руке черный портфелище, от габаритов которого у меня разом заныли все зубы. В таких баулах наши кулибины из глубинки таскают чертежи фотонного движка, вырезку из районной газеты с заголовком "Есть умельцы в Великих Кочках!" и грязные носки в полиэтиленовом пакете.

Вадим Кирпичев

Рассказы

Краски Боттичелли

Американский аквариум

Практик

Убей цивилизацию!

Экспертиза

Вадим Кирпичев. Краски Боттичелли

- Добро пожаловать, мой юный друг! То, что вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь. Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?

- Осади, батя. Я ничего не собираюсь продавать вашей лавочке. Просто на книги потянуло.

Содержание:

Вадим Кирпичев. СЧАСТЬЕ ТУДЕЙ. рассказ

Александр Козырев. ДЕРЕВЯННОЕ СЧАСТЬЕ. повесть

«Трудно быть Рэбой» — это продолжение романа братьев Стругацких «Трудно быть богом». Написана повесть в рамках проекта «Время учеников». Данный текст повести является ее журнальным вариантом. Полностью повесть опубликована в книге: Вадим Кирпичев «Враг по разуму», Москва, 2000.

Вадим Кирпичев

Агент X.100.C

Началась наша история ровно две тыщи лет тому назад. Как сейчас помню. Главная тайна человечества? Нет, все началось не с разгадки такого пустяка. В поле безымянной звездочки класса G сломался корабельный идеализатор. Модель старомодная, высшей очистки - ремонту не подлежит. Взялись выделывать новый, а взрастить из астральной пыльцы и реликтового излучения толковый идеализатор - полвека отдай и не греши.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Елена Первушина

УЛЫБКА ФОРТУHЫ

В первый раз я прожил всего три недели. Я умер от голода, пытаясь высосать хоть каплю молока из волосатой груди матери. В тот год была великая засуха, сгорела вся трава в степи, высохли в земле корни, до времени облетели листья с деревьев, погибли в завязи плоды, издохла в обмелевших реках рыба, погибли в огне степных пожаров мелкие зверьки, разлетелись птицы.

Я умер.

Моя мать, обезумев от горя, набросилась на самкупредводительницу. Одержав победу, моя мать повела наше племя на север, прочь от выжженных земель. Много дней спустя те, кто выжил, пришли на плодородные и обильные водой равнины. Они стали первыми обезьянолюдьми, заселившими Евразию. Hо об этом я узнал уже после смерти, когда стоял у ступицы Колеса Фортуны.

Александр ПЕТРИН

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

Научно-фантастический рассказ

Внедрили нам ЭВМ - электронно-вычислительную машину, значит.

Стоит она в отдельном кабинете, вся в индикаторах - конденсаторах, электрическими своими внутренностями урчит, глазами разноцветными подмигивает...

А мы переживаем.

Косматый малый в очках, которого к ней наняли оператором на высокий оклад, хвалится:

- Десять бухгалтерий может заменить! В нее заложено мозгов приблизительно на сто человек!

ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ ПЕТУХОВ

СОН, ИЛИ КАЖДОМУ СВОЕ

Ибо никто не может положить другого основа

ния, кроме положенного...

Павел.

"Первое послание к коринфянам"

Он просыпался несколько раз за ночь. А может быть, и ни разу, может быть, это был один сплошной, прерываемый кошмарами сон, бесконечный, как сама вселенная, свернутый в чудовищную спираль, витки которой перемешались, нагромоздились один на другой - и породили такую путаницу, что не простому смертному было в ней разобраться.

Пискунов Олег

Операция "Тысячное столетие"

Рассказ

Посвящается Олафу Эри - человеку, удавшемуся вернуться с Бастиона Духов.

Отодвинув в сторону мольберт, Грег взглянул на готовое полотно. Нет, право же, получилось совсем не дурно. разноцветная туманность, тонущая в пучине далеких светил, и электрическая планета, ощетинившаяся разлетающимися в разные стороны молниями...

Да, холст готов, вполне можно продать тому же Стилсону, заядлому любителю фантастики. Хотя... Грег еще раз посмотрел на картину, на этот раз по профессиональному цепко. Чего-то в ней недоставало. Но чего именно ? Этого он пока понять не мог. Грегу давно хотелось нарисовать эту картину, но он все никак не мог начать: видимо, матушка лень и впрямь крепко держала его в своих стальных объятиях.

Олег Пискунов

Талисман Седара,

или не исполнившееся проклятие.

Повесть

1.

Чужой мир

Окружающий меня мир был чужим и в то же время смутно знакомым, как будто я здесь, когда-то бывал, может быть даже в далеком детстве...

Или это у меня "дежа вю"? Так называемые ложные воспоминания и я здесь никогда не был? Понять я этого никак не мог.

Оранжевое солнышко медленно проплывало над горизонтом, иногда отбрасывая золотистые отблески на редкие, почти призрачные облака. Изумрудно-голубое небо нежно окутывало своей волшебной вуалью столичный город Анторс. Зеркальное дерево, посаженное в самом центре столицы, метко стреляло в разные стороны разноцветными зайчиками. Говорят, что это дерево бессмертное. Оно возвышалось почти на сто метров в высоту и имело огромные зеркальные листья, похожие на круглые металлические пластинки. Это чудесное растение посадил тысячу лет назад первый император Таиры. Или быть может первый монах? Теперь уже об этом никто не помнил, не сохранилось его имя и в летописях. Вокруг дерева раскинулась огромнейшая, центральная площадь, выложенная аккуратно подогнанными малахитовыми плитами. Такая расточительность меня очень удивила. Малахит на Земле, хоть и считался полудрагоценным камнем, все равно очень ценился. А здесь его под ногами лежали целые тонны. Листья Зеркального дерева давали столько ярких бликов, что без темных очков на главной площади находиться было абсолютно не возможно. Слава богу, что у меня были с собой солнцезащитные очки, иначе я бы ослеп еще в первый день пребывания в этом мире...

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ИСПОВЕДЬ

Фантастический рассказ

- Говорите, - нарушил молчание Исповедник.

- А стоит ли? - с усилием произнес Ивари. - Это всего лишь формальность. Ну что изменится, если я обнажу перед вами душу? Легче мне станет? Возможно... Но дело ведь не в минутном настроении.

- Вот именно. Уйти никогда не поздно. Но подумайте, сколько уставших, сомневающихся, опустошенных вернула к жизни исповедь. Значит, это не просто формальность, как считаете вы. После вашего возникновения еще не ушел никто. Ведь вас синтезировали двадцать четыре года назад?

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПЕПЕЛ КЛААСА

Фантастический рассказ

ПЕПЕЛ БЬЕТСЯ О МОЮ ГРУДЬ...

Шарль де Костер. "Легенда об Уленшпигеле".

- Вы ошиблись, назвав академика Воронина покойным, - сказал Вадиму оппонент.

- Неужели он еще жив?

- Можете в том убедиться, навестив его.

- Удобно ли?

- Старик нуждается в общении. Возраст приковал его к дому, а он человек деятельный. Реликт, последний из могикан. Мне довелось слушать его лекции.

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

ПОГАСШИЕ ЗВЕЗДЫ

Фантастический рассказ

В ясную зимнюю ночь, когда звезды, осыпав небо ледяной искрящейся пылью, подавляют беспредельностью мироздания, высоко над горизонтом выделяется блеском созвездие Кассиопеи. Пять его наиболее ярких светил образуют фигуру W. Если звезду, находящуюся в нижней точке этого слегка наклонного "дубльве", мысленно соединить с Полярной звездой и продлить прямую к югу от Кассиопеи, то вскоре она вонзится в туманность Андромеды.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вадим Кирпичев

Вычисляем любовь Ромео к Джульетте, Мастера к Маргарите

и любовь товарища Бендера к миллиону рублей

Опыт фантастической науки

Во имя Ее воздвигли Тадж-Махал и разрушили Трою. Боги ради Нее превращались

в быков и проливались золотыми дождями, поэты спускались в Аид, а герои

похищали огонь у небес. Все песни и почти все стихи о Ней. Бунин

сказал, что в литературе вообще есть только две достойные темы: смерть и

Вадим Кирпичев

ЗАДАЧА ЛЮБВИ

Я нес его в одеяльце, нежно прижимая к груди. Жизнь! В одеяльце была моя жизнь! У калитки огляделся - никого - и вошел в домик. Осторожно положил сверток на стол. Развернул. Он сиял, как Бог. Красавец! Вдруг меня прошиб холодный пот. Где инструкция? К нему не было инструкции! За окном что-то шурхнуло. Чудовище? Но я не готов, я не хочу умирать! Лягушкой затрепыхавшийся в ладони бесполезный нож полетел в сторону. Молоток - вот самое верное средство от чудовищ! Тс-с-с. Подкрасться к подоконнику, осторожно выглянуть. Грум-м, грум-м... голубь. Всего-то дурной голубь. Проверив запоры на двери, вернулся к столу. Новенький АКМ, за сто шагов прошибающий титановый бронежилет, но что в нем толку без инструкции! Мне скоро двадцать пять, а я даже стрелять не умею. Жизнь прожита зря. Нет, как я вообще мог задаться таким вопросом, не владея в совершенстве холодным и огнестрельным оружием. Вопросом - что такое любовь?

А.И.Кирпичников

Пушкин

Александр Сергеевич Пушкин

Пушкин (Александр Сергеевич) -- величайший русский поэт, род. 26 мая 1799 г., в четверг, в день Вознесения Господня, в Москве, на Немецкой ул. О своих предках по отцу он пишет в 1830--31 гг.: "Мы ведем свой род от прусского выходца Радши или. Рачи (мужа честна, говорит летописец, т. е. знатного, благородного), въехавшего в Россию во время княжения св. Александра Ярославича Невского... Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории. В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал паря Иоанна Васильевича Грозного. историограф именует и Пушкиных. Григорий Гаврилович (ошибка; надо читать Гаврило Григорьевич) П. принадлежал к числу самых замечательных лиц в эпоху самозванцев. Другой П., во время междуцарствия, начальствуя отдельным войском, один с Измайловым, по словам Карамзина, сделал честно свое дело. Четверо П. подписались под грамотою о избрание на царство Романовых, а один из них, окольничий Матвей Степанович -- под соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его характеру). При Петре Первом сын его, стольник Федор Матвеевич, уличен был в заговоре против государя и казнен вместе с Цыклером и Соковниным. Прадед мой Александр Петрович был женат на меньшой дочери графа Головина, первого андреевского кавалера. Он умер весьма молод, в припадке сумасшествия зарезав свою жену, находившуюся в родах. Единственный сын его, Лев Александрович, служил в артиллерии и в 1762 г., во время возмущения, остался верен Петру III. Он был посажен в крепость, где содержался два года. С тех пор он уже в службу не вступал, а жил в Москве и в своих деревнях. Дед мой был человек пылкий и жестокий. Первая жена его, урожденная Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей, и которого он весьма феодально повесил на черном дворе. Вторая жена его, урожденная Чичерина, довольно от него натерпелась. Однажды он велел ей одеться и ехать с ним куда-то в гости. Бабушка была на сносях и чувствовала себя нездоровой, но не смела отказаться. Дорогой она почувствовала муки. Дед мой велел кучеру остановиться, и она в карете разрешилась чуть ли не моим отцом. Родильницу привезли домой полумертвую, и положили на постель всю разряженную и в бриллиантах. Все это знаю я довольно темно. Отец мой никогда не говорил о странностях деда, а старые слуги давно перемерли" (изд. литер. фонда V, 148--9). Отец поэта, Сергей Львович (1771--1848), как и старший брат его, поэт Василий Львович (1770--1830). не имел по характеру ничего общего с дедом. Получив блестящее по тому времени образование, т. е. овладев не только французской прозаической речью, но и стихом, и поглотив все выдающееся во французской литературе XVII и XVIII веков, он на всю жизнь сохранил страсть к легким умственным занятиям и к проявлению остроумия и находчивости во всяких jeux de societe; за то также всю жизнь он оказывался неспособным к практическому делу. Он был в малолетстве записан в измайловский полк, потом при Павле переведен в гвардейский егерский, и очень тяготился несложными обязанностями гвардейского поручика. Женившись в ноябре 1796 г., он подал в отставку и стал пользоваться совершенной свободой, сперва в Петербурге, где 20 декабря 1797 г. родился у него первый ребенок -дочь Ольга (впоследствии Павлищева), а потом (с 1799 г.) в Москве и в подмосковном имении своей тещи, сельце Захаровке. Управление домом он всецело предоставил жене, а заведование имениями -- управляющим и приказчикам, которые обкрадывали его и разоряли мужиков. Сергей Львович терпеть не мог деревни, если она не походила на подгородную дачу; проживая в собственных имениях (в иные, впрочем, он никогда и не заглядывал), он проводил все время у себя в кабинете за чтением. Дома вспыльчивый и раздражительный (когда обстоятельства принуждали его заняться детьми или хозяйством), он при гостях делался оживленным, веселым и внимательным. По выражению Анненкова, у него не было времени для собственных дел, так как он слишком усердно занимался чужими. Он до старости отличался пылким воображением и впечатлительностью, доходившей до смешного. Обыкновенно расточительный и небрежный в денежных делах, он временами становился мелочно расчетливым и даже жадным. Он был способен острить у смертного одра жены -зато иногда от пустяков разливался в слезах. Никому не мог он внушить страха, но за то никому не внушал и уважения; приятели любили его, а собственным детям, когда они подросли, он часто казался жалким и сам настойчиво требовал от них, чтобы они опекали его, как маленького ребенка. Его любимая поговорка: que la volonte du ciel soit faite вовсе не была выражением искренней веры и готовности подчиниться воле Провидения, а только фразой, которою он прикрывал свой эгоистический индифферентизм ко всему на свете. Мать П., Надежда Осиповна Ганнибал (1775--1836), была на 4 года моложе мужа. Основателем ее фамилии был "арап Петра Великого", абиссинский князек, Абрам Петрович Ганнибал. Он умер в 1781 г. генерал-аншефом и александровским кавалером, оставив 7 человек детей и более 1400 душ. Это была "мягкая, трусливая, но вспыльчивая абиссинская натура", наклонная "к невообразимой, необдуманной решимости" (Анненков, "П. в Александровскую эпоху", стр. 5). Сыновья его унаследовали его вспыльчивость; крепостных людей, возбудивших их гнев и ими наказанных, "выносили на простынях". Двое из них, Иван и Петр (которого поэт посетил в его деревне в 1817 г.; см. изд. фонда, V, 22), достигли высоких чинов, но при этом Петр писал совсем безграмотно. Третий брат, родной дед поэта, Осип (он же и Януарий), женатый на дочери тамбовского воеводы Пушкина, Марье Алексеевне, женился, говорят, вторично, подделав свидетельство о смерти жены. Марья Алексеевна жаловалась государыне, и права ее были восстановлены. Она жила в с. Захарове, с своей дочерью Надеждой, под покровительством своего шурина и крестного отца дочери -- Ивана Абрамовича Ганнибала, строителя Херсона и наваринского героя. Марья Алексеевна была добрая женщина и прекрасная хозяйка деревенского старорусского склада, но дочь свою она избаловала порядком; "что сообщило нраву молодой красивой креолки, как ее потом называли в свете, тот оттенок вспыльчивости, упорства и капризного властолюбия, который замечали в ней позднее и принимали за твердость характера" (Анненков). Мужа своего Надежда Осиповна настолько забрала в руки, что он до старости курил секретно от ее; к детям я прислуги бывала непомерно сурова и обладала способностью "дуться" на тех, кто возбудил ее неудовольствие, целыми месяцами и более (так, с сыном Александром она не разговаривала чуть не целый год). Хозяйством она занималась почти так же мало, как и муж, и подобно ему страстно любила свет и развлечения. Когда Пушкин переехали в Петербург, дом их "всегда был наизнанку: в одной комнате богатая старинная мебель, в другой пустые стены или соломенный стул; многочисленная, но оборванная и пьяная дворня с баснословной неопрятностью; ветхие рыдваны с тощими клячами и вечный недостаток во всем, начиная от денег до последнего стакана". Приблизительно такова же была их жизнь и в Москве, но там это не в такой степени бросалось в глаза: многие состоятельные дворянские семьи жили подобным образом П. отличались от других только большею, так сказать, литературностью; в этом отношении тон давал Сергей Львович, который и по собственной инициативе, и через брата Василия был в дружбе со многими литераторами и тогдашними умниками; в его доме даже камердинер сочинял стихи.

АБУЛЬХАСАН КИСАИ

Стихи

Перевод В. Левика "Роза - дар прекрасный рая..." "Разве я кладу румяна..."

Роза - дар прекрасный рая, людям посланный

на благо. Станет сердцем благородней тот, кто розу

в дом принес. Продавец, зачем на деньги обменять ты

хочешь розы? Что дороже розы купишь ты на выручку

от роз?

* * *

Разве я кладу румяна и черню седые кудри Для того, чтоб молодиться? Нет, не гневайся, дружок! Дело в том, что у седого ищут мудрости обычно, А ведь я, сама ты знаешь, так от мудрости далек!