Возвращение в колыбель

Уже знакомый читателю по «Реабилитации» экипаж космодесантников отправляется на очередную встречу с внеземным разумом. Для успешного контакта им приходится давать концерты и играть товарищеские футбольные матчи, а также проявлять чудеса самодеятельности. Вот только принесёт ли им радость возвращение домой, где «прошло» уже 60 лет?

fantlab.ru © Yum

Отрывок из произведения:

НТР, НТР… Триста лет слышу о научно-технической революции, а что изменилось? Нет, я понимаю, не слепой. Техника меняет и стиль, и образ жизни. Но техника — это техника. Я лично полагаю, что любую машину в конце концов кто-нибудь сделает. В одиночку или коллективом. Но вот это:

В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сиянье голубом.

Это, прошу простить, ни один самый слаженный коллектив не придумает…

Рекомендуем почитать

Таблица умножения и теорема Пифагора — классический рецепт первого контакта с инопланетной цивилизацией. Но классика не сработала, и надо срочно исправлять ситуацию.

fantlab.ru © LENA56

Исследование планеты Цедна завершено — все прошло успешно, вот только какие-то богомерзкие страшилища орали все время противными голосами — «можно домой лететь». Но пропала Тишка, маленькая собачка, любимица экипажа.

fantlab.ru © LENA56

На планете Эколе экологическая катастрофа — погибли леса, опустели города, дичают и вымирают обитатели. Долг землян — спасти цивилизацию.

fantlab.ru © LENA56

Планета Нимза поразила прибывших туда исследователей изобилием хищников — дневных и ночных, млекопитающих и рептилий. Аборигены планеты не вышли ещё из каменного века, и спасались от прожорливого зверья, кто как умел: одни на деревьях, другие в пещерах, а третьи и вовсе под землёй. Разосланным экспедицией разведчикам предстояло, каждому для себя, решить: приспосабливаться им к местным обычаям или попытаться нарушить сложившийся уклад?

fantlab.ru © zarya

Экипаж межзвёздных исследователей прибывает на планету Афсати. Разумной жизни на планете нет, а животные не лишены странностей: мало того, что периодически некоторые из них ни с того ни с сего топятся в озере, так иногда они из озера ещё и появляются! Кому же обследовать таинственное озеро, как не биологу?

fantlab.ru © zarya

Этот сборник содержит полный цикл «Первый Контакт». Он собран из разных файлов, доступных на «Флибусте».

Другие книги автора Сергей Александрович Другаль

Института Реставрации Природы — здесь сейчас все перемешалось — настоящее и синтезированное, природное и привнесенное. Образуются микрозоны со своими особенностями, своим микроклиматом, новыми видами растений, животными-мутантами и потомками мутантов. Я недавно отловил двухметровую змею, сплошь покрытую колючками. И до сих пор не пойму: то ли это уж съеживался, то ли еж суживался. Змея бросалась на меня и тихо гавкала. Откуда взялась? Биологи говорят, что такую никто не делал… Я видел в саванне рогатую ламу, видел нетопыря с птичьим клювом и розового лебедя. Не поверишь, жар-птицу видал. Порой неясно даже, кто кого ест!

Космос велик, а каждая планета такая маленькая. И каждую израсходовать на пустяки можно за сотню-другую лет, а это мгновение в жизни планеты. О, человек, зачем дан тебе разум! И я радовался, что у нас на Земле ничего подобного и не могло случиться, что предки наши были умны и благородны, и сберегли для нас чистыми воды и леса, и не дали эрозии сожрать те шестьдесят сантиметров почвенного слоя, которые кормят человечество.

Институт Реставрации Природы расширяет свою деятельность и организует детские учреждения, ответственные за экологическое воспитание молодых граждан планеты Земля. Лучшие люди сдают экзамен на право быть воспитателем в этих учреждениях — космонавты, учёные, маги…

fantlab.ru © LENA56

Рисунки Е. Стерлиговой

— От-то корова! — сказал восхищенный Олле.

Корова скосила на него огромный, с футбольный мяч, великолепный глаз и жарко вздохнула. Животному было некогда. Животное ело.

— Наша скороспелка, — Сатон погладил корову по животу.

Возле директора Института Реставрации Природы (ИРП) толпились пахнущие одеколоном отпускные волхвы и цокали языками.

— Что вы видите спереди? — продолжал Сатон. — Вы видите степь, бывшую саванну, прилегающую к лесному массиву ИРП. Видите разнотравье, сеноуборочные автоматы и конвейер, подающий дробленую смесь кукурузы, древовидного пырея и кустарникового клевера. А также коровьи головы… Посмотрите, товарищи, налево.

Деятельность Института Реставрации Природы строится на вмешательстве в природу. Но вмешательстве осторожном и обдуманном. И под предводительством мудрого вождя Евгения Петровича, живет в заповедном лесу племя первобытных людей в первом поколении — вентов.

fantlab.ru © LENA56

Приключения в заповеднике «Институт Реставрации Природы» продолжаются: воспитатели проходят курсы повышения квалификации, а бусеквил (бацилла учебная величиной с кулак) высветляет вишневый компот. Без косточек.

fantlab.ru © LENA56

Экипаж космического корабля делает вынужденную посадку на планете Сирене и приступает к привычной работе, а дальше начинает происходить что-то загадочное и странное — люди здоровы и на месте, но говорят совершенно непонятные вещи…

fantlab.ru © LENA56

Если пить из ручья, опустив в прозрачную воду лицо и не закрывая глаз, то видны на дне призрачные тени и сердоликовая разноцветная галька. Лейтенант лег набок, перевел дыхание. Начало ручью давал родничок, с трех сторон обложенный низким срубом, его темная древесина, бархатистая на ощупь, матово светилась. Можно стать на колени, и тогда в начале родника будет видна сплошная чернота, словно нет в нем дна и появляется он из непостижимой глубины, сперва неслышно истекая в свое каменистое русло и тихо журча потом, чуть подальше от истока. А над срубом, над самым бочажком, возросла ракита с изогнутым раздвоенным стволом, ее зеленые ветви спускались к воде. Здесь было прохладно, в этом пологом овражке, единственно уцелевшем среди голой пустыни полигона. Здесь было хорошо лежать и ни о чем не думать.

Случайная, нелепая смерть и на Марс отправляется крупнейший психолог Земли, хорошо знакомый с местными условиями, Нури Метти. Он должен дать ответ — почему на девяти станциях освоителей люди теряют интерес к жизни и после работы хотят только тусклое развлечение — борьбу маленьких роботов (чертей). А на десятой станции полный порядок — и смеются, и танцуют, и видео с Земли смотрят…

fantlab.ru © LENA56

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Честных

Пьяный Вася внутри Интернета

Как довольно часто бывало по выходным, Вася собрал друзей у себя дома, естественно, не забыв закупиться горячительными напитками. На днях у него сломался модем, и Макс обещал его починить, но к Васькиному сожалению, Макс прийти не смог, поэтому игры по Интернету на время пьянки отменяются. А это было любимым делом Василия - ходить пьяным в Counter-Strike и мочить врагов.

Итак, друзья расселись, разогрелись, и понеслась... Стакан за стаканом, рюмка за рюмкой. После пятой рюмки ребята начали вспоминать прошлую пьянку, после десятой, те кто уже не мог ничего вспомнить, решили узнать, поможет ли им сон в воспоминании. А когда закончились все бутылки, ребята разделились и начали разговаривать о чем-то своем. Вася присоединился к двум своим самым близким друзьям.

В. ДЕМИН

ТРИНАДЦАТЫЙ ОПЫТ

Я согласился просто так, невсерьез, чтобы только они отвязались. Но в назначенный день и час меня подвели к специальному креслу, вроде врачебного, только гораздо массивнее и страшнее. Оно все было оплетено проводами, а сверху на лоб надвигался колпак, и металлические браслеты охватывали руки и ноги в двадцати различных местах. Браслеты были холодные, да и вообще здесь было не жарко, или, может быть, с непривычки меня пробирал озноб.

Сергей Дмитренко

ЛЕДНИК В ИЮЛЕ

Уларов, двадцати семи лет, брел по знойной улице городка, в которой родился, вырос и жил поныне.

В глубине Исландии, среди каменистых пространств, куполом восходит к небу ледник Гофьокудль и, рожденные им речки, вспениваясь среди валунов и срываясь потоками с уступов, оказываются для странников преградой почти неодолимой.

Без холодильника никак нельзя - и Уларов с женой, назанимав денег у тещи с тестем, у матери Уларова, у друга детства Уларова, теперь могли холодильник купить: стали ежедневно заглядывать в три городских магазина, где были электротовары.

Андрей Дмитрук

Орудие

Резкий утренний холод, особенно чувствительный после нагретого уютного салона, заставил Нину поднять воротник меховой куртки. Масса холодного воздуха кружилась в кольце голых пиков, несла клочковатые хмурые тучи. Несколько грязных лам дергали губами жесткие пыльные кусты у дороги. Их пасла маленькая девочка, одетая в юбку до земли, клетчатую ковбойку, красную выцветшую накидку и черную мужскую шляпу-котелок. Лицо у девочки было старообразное, обветренное, на верхней губе - лихорадка, очевидно, прижженная головней. Забыв о ламах, она во все глаза разглядывала светловолосую Нину в лохматой куртке и кожаных брюках, ее серый лакированный автомобиль. Очевидно, подобные гости нечасто являлись на пустынное плоскогорье, где жались к берегам бурной реки несколько индейских деревушек, а полоски низкорослой кукурузы обрывались у железобетонной ограды Орудия. Нина улыбнулась и помахала девочке. Но та, нелепо вскинув руку, - будто начала махать в ответ и раздумала,- отвернулась и убежала к своим ламам. Не оставалось ничего другого, как нажать кнопку на бронированных воротах, вложить перфокарту пропуска в приемную щель и ждать, пока расступятся массивные створы. Нина опять села за руль, въехала, и ворота громыхнули, смыкаясь за ее спиной. Здесь росли деревья, целый лес цепких, корявых деревьев с серебристой изнанкой листа, - деревьев, мигавших на ветру тысячами белых огоньков. Лес окружал кубическое двухэтажное здание центрального поста и башни подъемников инвентарных шахт: жерло самого Орудия было скрыто. Нина вышла возле дома, по привычке заперла дверцу, усмехнулась, но отпирать уже не стала. Навстречу ей вышел крупный шестидесятилетний мужчина, с лицом властным, открытым и добрым, с гладкой кожей, ярко-розовой на носу и щеках, как после ожога, с веерами глубоких морщин у глаз и седеющими острыми усами. Был на нем белый шерстяной комбинезон с эмблемой МАКС - Нина подумала, что комбинезон надет только ради ее приезда. Ей почему-то представилось, что начальник Орудия любит одеваться в темное, добротно и чуть старомодно, как подобает человеку с лицом гранда времен Веласкеса. К руке Нины он приложился умело и с достоинством, согласно внешности. - Хуан Гарсиа Санчас де Уртадо-и-Каррера, к услугам сеньоры инспектора. - Нечаева Нина Павловна, лучше всего просто Нина. К тому же я пока что сеньорита, дорогой сеньор Каррера! Он пропустил Нину и повел через холл к лестнице на второй этаж, рассказывая по дороге, что в его стране тоже есть имя Нина, или Нинья, и оно многим нравится, В несколько захламленном холле теснился десяток кресел, на бильярде лежали рулоны кальки. Под лестницей находился аквариум: в нем заметались напуганные шагами рыбы-месяцы. Пахло мастикой для паркета, озоном и горелой резиной; дом почему-то не представлялся жилым, он был похож на учреждение, покинутое сотрудниками во время обеденного перерыва. Пульт управления на втором этаже вполне соответствовал духу "казенного дома", - впрочем, ни один пульт в мире не имеет своего лица, все они близнецы и воплощают только порядок и механическую чистоту. Если бы не стесненное дыхание и клокотанье в груди, Нина преспокойно могла бы вообразить эту бело-голубую пластмассовую комнату не на высоченном южноамериканском плоскогорье, а в Москве, в родном здании Совета МАКС. Ей показалось странным, что люди, на долгие годы поселившиеся возле Орудия, не стремятся сделать свое жилище уютным. Неспешно повернув круглый кожаный стул, поднялся от главной панели и отвесил поклон оператор Орудия, первый и единственный помощник Карреры, передававший волю своего начальника всем хитросплетениям машинного мозга. Как антропологический тип, оператор представлял полную противоположность своему шефу: приземистый, ширококостный, почти лишенный шеи, зато с огромными кистями рук. На бульдожьем ноздреватом лице сидели, как изюминки в буханке, яркие черные глаза. Пожимая влажную ручищу, Нина испытала непривычное чувство брезгливой завороженности. В упорном цепком взгляде оператора, странно противоречившем приветливой улыбке губ, в ленивых мощных движениях этого старого, одышливого человека чудилась некая особая сила, манящая и бессознательно-жестокая, избыток первозданной биологической энергии. Глядя на его изящно сплетенные туфли, Нина почему-то вообразила ступни старика, широкие и тяжелые, с кривыми растоптанными пальцами. Каррера представил оператора - Игнасио Ласе. Странный был у Карреро Санчо Панса. Игнасио спросил у Нины, явно соревнуясь в галантности с патроном: предпочитает ли сеньорита принять с дороги ванну и позавтракать или ограниченность времени заставляет уважаемого инспектора сразу перейти к делу? Нина не смогла ответить быстро. Ока робела все сильнее, поскольку чувствовала, что перед ней непростые люди, - непоколебимо сформированные, всезнающие, а главное - бог знает, с каким прошлым за плечами... Ласе и Каррера не допускали в своем обращении к инспектору ни "отеческого" благодушия, ни нарочитой почтительности, которая только подчеркнула бы ироничность отношения; галантность и предупредительность предназначались Нине в равной степени как ответственному работнику и как даме. Именно так должны были вести себя мудрые, многоопытные мужчины с молоденькой проверяющей из МАКС. Робость Нины была истолкована, как деликатность и нежелание затруднять хозяев. Поэтому Каррера отправился на кухню, а его жутковатый помощник пошел открывать краны в маленькой, сверкающе-чистой ванной... Вода принесла легкость и успокоение. Даже хозяева казались теперь Нине не такими уж сложными и таинственными. Выпив две-три рюмки сухого вина, темно-красного и терпкого, с запахом осени, она совсем повеселела и окунулась в застольный разговор. Еду подавала низенькая косолапая индианка монгольской внешности, в уродливом платье с блестками, с алыми лентами в иссиня-черных косах, - очевидно, принарядилась в честь инспектора. Подавая, приседала и тщательно улыбалась Нине, демонстрируя изъеденные зубы. Каррера сообщал, что "томатль", то есть помидоры, выращены в оранжерее при теплообменниках Орудия, что брынза из молока ламы куда жирнее такой же из коровьего молока и мед горных пчел вылечит любую хворь. Обсосав кончик уса, цитировал по-латыни строки Вергилия, воспевающие жизнь и труд земледельца, и клялся, что не знает ничего лучшего, чем простая сельская жизнь (вздох) и ничего более вкусного, чем простая крестьянская пища. - Увы, жизнь возбуждает в человеке иные, суетные, мнимые интересы, печально проповедовал Каррера, - и они до такой степени входят в плоть и кровь, что на склоне лет кажутся главными, единственными... Это не привычка, нет - кажется, словно в тебе родилось и живет другое "я", автономное, как персонаж твоего сна или, вернее, как некий божок, требующий жертв. И этот божок, это фальшивое, тщеславное "я" правит самовластно, и только изредка позволяешь себе чувствовать, что иная жизнь принесла бы больше счастья... больше душевной гармонии! - Как это вы хорошо сказали: позволяешь себе чувствовать! - восхитилась Нина. - Значит, вам и сеньору Лассу все-таки тяжело жить отшельниками? Складчатые слоновьи веки оператора дрогнули, он поднял рассеянно-удивленный взгляд, а Каррера ответил с тонкой невеселой улыбкой: - О, нет. Как Одиссею, боги отпустили нам столько переживаний и впечатлений, что хватило бы на десять обычных жизней... - Да, - мечтательно сказал Ласе. - Если нам с доном Хуаном чего-нибудь не хватало, так это покоя и возможности хорошенько поговорить. Мы получили все это, и не уйдем отсюда до конца жизни... - Много же у вас тем для разговора, - улыбнулась Нина. - Много, - серьезно сказал Каррера, и Нина пожалела о своей шутке. Казалось, - вот-вот приоткроется какая-то завеса. К девушке возвращалось давешнее "детективное" настроение, и хозяева делали все, чтобы его усугубить... - А может, вы нас выгоните отсюда после сегодняшней проверки, и мы не успеем наговориться, -добродушно подтрунил оператор. - Что вы, я ведь ничего не решаю, я только собираю данные... И вообще, Ассоциация считает ваш расчет лучшим в мире! - Ну, спасибо, - хрюкнул Ласе и принялся за кукурузные лепешки, тщательно макая их в масло и посыпая солью. Он ел много и жадно, в то время как опечаленный чем-то Каррера только пощипывал салат. Индианка, убрав со стола, вернулась и глубоко присела перед сеньорами, после чего Каррера отпустил ее взмахом руки. Хозяева встали, готовые к услугам. Нина все острее чувствовала себя участницей старого авантюрного романа. Но действительность оказалась далекой от авантюр. До самой ночи осматривали безлюдные комплексы, обслуживавшие Орудие; спускались к зарядной части ствола, шахтой пробуровившего плоскогорье почти до самой подошвы. Последние десять лет Международная Ассоциация Космического Строительства (МАКС) осваивала безракетный способ транспортировки больших нехрупких грузов. Снаряд с электрически заряженной оболочкой разгонялся в электромагнитном поле до первой или второй космической скорости: ствол орудия представлял собой соленоид. Постройка электромагнитных пушек была дороговата, но они быстро окупали себя. Орудие, которое посетила Нина, обслуживало сборщиков самой крупной в мире орбитальной станции. Гигантский спутник, выраставший в четырехстах километрах от Земли, должен был разместить на борту обсерваторию и телефонный узел для абонентов целого полушария. Не реже раза в сутки, когда остов станции повисал над пустынными горами, Орудие выбрасывало ледяной цилиндр, в сердцевине которого находилась капсула с грузом. Толстая ледяная шуба не давала капсуле сгореть в атмосфере: несмотря на то, что жерло Орудия выходило на высоте трех с лишним километров, гигантская начальная скорость снаряда могла испарить его и в разреженном воздухе... Плоскогорье было увенчано выходом Орудия. Круглая шахта, огороженная мощными брусьями с натянутой стальной сетью, украшенная зловещими плакатами - на черном фоне кровавые буквы и белый череп. Деревья не смели склониться над бездонной чернотой ствола,- холод, создававший ледяные саркофаги капсул, постоянно вытекал из Орудия, убивая ветви, постепенно расширяя вокруг ограды кольцо сухостоя. Кутаясь в лохматую куртку, Нина выходила из кабины лифта в голые бетонные коридоры разных уровней, где перспектива была стерта слепящим светом. На нижнем горизонте гулко вздыхали детандеры, словно чудища, заблудившиеся в зарослях обледенелых труб. Бронированные кабели змеями вползали под глухие стальные двери отсеков контроля и управления; и, взбудораженные ими, в отсеках поднимали писк и стрекот миллиарды электронных муравьев. Чрево Орудия было вспорото и галантно вывернуто перед серьоритой-инспектором - в беспощадном свете прожекторов и ледяной полутьме, на просторном полу машинных залов и в тесных коленах коридоров, на эскалаторах и в лифтах ни на шаг не отходили от Нины два седеющих сеньора, каждый старше ее отца. Докладывали, объясняли, растолковывали, предостерегали. "Тут скользко", - нежно говорил Каррера и подавал холодную сухую руку с длинными пальцами. "Тут ступеньки", - бурчал Ласе и подставлял свою короткопалую ручищу. После осмотра стояков водоснабжения их вынесла на землю клеть инвентарной шахты, и Нина с облегчением смотрела, как тяжело и медленно катятся по кольцевым рельсам массивные колеса параболической антенны. ...Когда кофе, артистически сваренный Лассом, был почти допит, и с сигар обоих сеньоров упали хрупкие сосульки пепла, орбитальная станция в ночном небе достигла долготы горной цепи. Могучий мелодичный звон ворвался в столовую. Орудие позвало своих хозяев, они пришли к главному пульту и коснулись его точными движениями, достойными пианистов-виртуозов, играющих в четыре руки. Плоскогорье вздрогнуло, как зверь, укушенный во сне, Нина от неожиданности схватилась за шкаф магнитной памяти. Огненный след метеора тронул румянцем бледные снега вершин, сверкнули нити водопадов, простучали по деревьям горячие капли растаявшей ледяной брони, и разом загалдели проснувшиеся птицы. Но птиц больше никто не потревожил, они устроились поуютнее и снова уснули. В отличие от них Нина не сразу успокоилась, потому что во время выстрела дон Хуан прижал ладони к бедрам и несколько секунд стоял неестественно прямо, а сеньор Ласе посматривал на него из тени пульта с нескрываемой иронией. Потом Каррера вернулся в столовую и прикурил погасшую сигару, Ласе, прихватив джезву, скрылся на кухне, поскольку заваривал кофе только собственноручно... Нина, сидя перед старшим из хозяев, восхищалась Орудием среди холодных диких гор, - символом культуры куда более могущественной, чем сказочная индейская цивилизация, процветавшая здесь давным-давно, стертая завоевателями и похороненная под тощими деревенскими полями. - Интересно, что индейцы говорят об Орудии? - спросила Нина. - Ничего. Их мало интересует назначение наших строек и машин. Но индейцы радуются, что строительство Орудия принесло им заработок. Так сказать, сугубо практическое отношение к прогрессу... Горела тусклая настольная лампа о четырех рожках, имитировавшая канделябр. На внушительном носу дона Хуана рельефно выделялись поры, он философствовал, время от времени пуская дым через выпяченную нижнюю губу и внимательно следя за ним. Очевидно, Каррере давно хотелось выговориться. - Да, прогресс, прогресс, - понятие загадочное и банальное. Пожалуй, самое отрадное в прогрессе то, что он не зависит ни от чьей личной воли. Любые попытки воспрепятствовать естественному, наиболее вероятному статистически ходу событий заранее обречены на провал,- нравится нам это, или нет. Сторонники многодетной семьи могли сколько угодно поощрять людей на обзаведение детьми, - но население благоустроенных стран все-таки уменьшается, вернее - стабилизировалось только за счет возросшего срока жизни... И так во всем. Тот, чья личная воля совпадает с необходимостью, счастлив - он творит прогресс сознательно. В противном случае вы испытываете болезненное крушение всех планов... и все равно будете служить прогрессу, из соображений выгоды или под страхом наказания. Увы! Грабитель, насильник, мошенник своим трудом в тюремных мастерских укрепляет то самое общество, которое он пытался подорвать, следуя личной воле. Таким образом, моя милая, любой наш враг рано или поздно станет полезным... или погибнет под колесами прогресса! - Мне трудно сообразить сразу, - волнуясь, ответила Нина. Ей казалось, что разговор этот с каким-то подвохом. - Я никогда не видела... врага, но мне кажется, что настоящий враг не может стать полезным. Ни при каких обстоятельствах. Я родилась в России через сорок лет после войны, но то, что я читала и видела в кино... о них... не позволило бы мне простить... таких людей... и сотрудничать с ними! - Все-таки испанский язык, даже отлично изученный, был чужим. От волнения она совсем запуталась, смешалась и умолкла, по-девичьи глядя в пол. - Хм, вы не очень-то логичны: враг не может стать полезным, или вы не станете с ним сотрудничать, - посмеивался Каррера, внимательно следя за дымом. Учуяв состояние Нины, спохватился: - Ну, ну, я шучу, все правильно. Я вас понимаю. Да, не прощают преступников, садистов, бешеных животных. Да, такие не могут стать полезными, даже если они ушли от возмездия, поскольку своим существованием отравляют нравственный климат,- а этот факт важнее любой материальной выгоды. А что касается честных идейных противников, тем более искреннее желающих работать... скажем, отличных специалистов в своей отрасли... кажется, даже ваша революция не отвергала их услуги? - Вы прекрасно знаете историю, дон Хуан... - Это не так, но благодарю. В общем... знаете ли, хватит крови. Земля больше не сможет ее впитывать. Слава богу, недавно мы похоронили свои бомбы, и сняли броню с танков, и демонтировали боевые лазеры. Давайте же расстанемся с привычкой пускать все это в ход. Похороним желание продолжать все эти тысячелетние вендетты. Никуда не денешься: нам работать всем вместе, шести миллиардам человек, - сознательно или вынужденно для единой цели! Каким бы ни было наше прошлое... Явился Ласе, держа на отлете дымящуюся джезву, и Каррера сразу умолк. В молчании пригубили кофе. Нина отказалась допить чашку, сославшись на боязнь бессонницы. Тогда встал сразу помрачневший Игнасио и, ни на кого не глядя, заявил: - Ваша правда. С разрешения сеньориты, я первым пойду спать. Следующий выстрел меньше, чем через шесть часов, и подготовка к нему сложная, - мы посылаем увеличенный заряд, пакет труб большого диаметра... Нина вскочила. Раскрасневшийся Ласе поклонился, тяжело дыша, и ушел в боковую дверь. Она беспомощно обернулась и посмотрела в смеющиеся глаза Карреры. - Нет, мы его ничем не обидели, - предупреждая вопрос, заговорил дон Хуан. - Просто он - бобыль, одинокий, угрюмый человек. Со странностями. Лет через тридцать вы поймете его лучше. - И спросил, сразу сменив тон: Желаете побыть здесь или прикажете проводить вас в спальню? - Мне, право, неудобно... - начала Нина традиционную фразу, но старый гранд уже стоял рядом, чуть склонясь и отставив локоть. Пришлось взять его под руку. В импровизированную спальню, устроенную к приезду Нины в библиотеке, Каррера не вошел. Только приложился к руке и сказал уходя: - Если что-нибудь понадобится, здесь звонок: Панчита привыкла вставать по ночам. Надеюсь, что вы немного почитаете и уснете спокойным сном. Не зная почему, Нина решила, что спальни Карреры и Ласса должны быть похожими на эту комнату: такая же в них казенная, нежилая чистота, армейский порядок, аккуратно заправленные складные кровати. Только по стенам, разумеется, не идут до потолка стеллажи с книгами, где снизу доверху укреплены в алфавитном порядке картонки с буквами, а под каждым корешком наклеен номер. Очевидно, хозяевам Орудия не до уюта, - но почему? По причине большой занятости или из каких-то непонятных Нине соображений? Сеньоры позаботились о торшере на длинном проводе - все-таки для инспектора пытались создать домашнюю обстановку. Оставалось только выбрать книгу. Это было нелегким делом, поскольку библиотека оказалась сугубо технической, а Нина в этот день буквально "объелась" сложнейшей техникой. К счастью, под номером С-972 обнаружился прекрасно изданный альбом для туристов, с рекламной глянцевой обложкой: огромные канделябровые молочаи на ультрамариновом фоне озера Солнца. Нина собралась сразу открыть отдел фотоиллюстраций, но невольно пробежала глазами трехъязычное предисловие, где кратко излагалась история республики. И сразу же, поскольку взгляд человека, привычного к чтению, обладает высокой избирательностью, - сразу мигнуло ей из длинных колонок знакомое имя. Это имя было - Каррера. Но без всякой связи с Орудием: когда альбом издавался, оно еще не было построено. Глава военного переворота, случившегося тридцать лет назад, руководитель армейского общества "Национальный Феникс", первый президент революционного правительства, генерал артиллерии Хуан Гарсиа Санчес де Уртадо-и-Каррера. Народный герой республики, изгнавший иностранных монополистов и укрепивший демократию... Теперь Нина уверенно взяла в руки каталог библиотеки, лежавший в отдельном ящике, - и быстро нашла то, что хотела, "История национальной революции". Статьи участников и очевидцев. Факсимиле документов с затейливой подписью Карреры (той самой, что стояла подзапросами и отчетами, приходившими в МАКС). Фотографии: черноусый генерал Каррера в каске, с биноклем в руках на башне танка - он руководит боем с сепаратистами. Генерал Каррера, сияющий улыбкой, орденами и аксельбантами, провозглашает с трибуны демократическую программу "Феникса". Он же - председатель революционного трибунала - выносит приговор группе офицеров-сепаратистов, развязавших гражданскую войну. К десяти годам каторжных работ приговорены: бывший шеф армейской контрразведки, полковник Альваро Вильяэрмоса; бывший начальник политической полиции, опаснейший враг реформ и демократии, полковник... Полковник Игнасио Ласе. Она погасила свет и долго лежала вверх лицом, глядя в темноту. Она улыбнулась, поймав себя на том, что испытывает материнскую жалость к двум старым сеньорам, одиноко живущим в горах и, судя по всему, до сих не сумевшим даже расслабиться, открыться друг перед другом... Мир вам, старый генерал артиллерии, дон Кихот, доживающий медленные годы рядом с Орудием, в миллионы раз превосходящим силой самую большую из его прежних пушек, и мрачный старик, некогда отправлявший людей на каторгу, затем побывавший в их шкуре, вернувшийся, чтобы вечно жить и работать рядом со своим судьей!.. Мир и покой вашим душам. Через несколько часов земля вздрогнула, задребезжал торшер и опрокинулся на столе стакан с карандашами. Нина проснулась только на мгновение" сон ее был спокоен и глубок, и дыхание уже приспособилось к разреженной атмосфере. Утром она встала бодрой, без всякого желания поваляться в постели, и нашла на стуле у изголовья длинный стеганый халат. Пошла в ванную, опасаясь встречи с хозяевами: она не знала, как посмотрит им теперь в глаза, что скажет. А лгать было трудно... Панчита подметала коридор. Ее косы с красными лентами были заплетены еще кокетливее, чем накануне. Глубоко присев перед Ниной, она доложила, что сеньор Каррера передает сеньорите свои извинения: он был вынужден уехать в Сьерра-Бланка. А сеньор Ласе ушел в деревню за свежим сыром и яйцами, приказав Панчи-те подать кофе высокочтимой гостье. У Нины полегчало на душе. Она быстренько умылась, выпила чашку кофе с печеньем - напиток оказался похуже, чем приготовленный Лассом, - и попросила Панчиту передать сеньорам, что неотложные дела заставляют ее немедленно покинуть их гостеприимный дом. Когда она уже шла по аллее между деревьями, мигающими на ветру тысячами белых огоньков, вдруг подумала о некоторой нарочитости ситуации. Действительно ли нужно было Каррере уезжать в город? Только ли сам Ласе мог покупать в деревне сыр и яйца? Неужели с этим не справилась бы Панчита? Наконец - и эта мысль была самой поразительной, - не с умыслом ли посоветовал вчера Каррера почитать перед сном?.. Искать ответы было некогда, да и невозможно. Нина вывела машину из ворот - и сразу увидела Игнасио. Большой и темный, как горилла, он тащил объемистую кожаную сумку, левой рукой ведя за ручонку ту самую индейскую девочку, что пасла вчера лам. И ламы были на месте - длинными губами теребили сухую, замученную ветрами зелень. Девочка несла бутыль молока, доверительно шепча что-то Лассу, и он внимал с подчеркнутой серьезностью, как слушают обычно маленьких детей, не желая их обидеть. Увидев серую рычащую машину Нины, девочка отпрянула, а Ласе чуть не выронил сумку и как-то жалобно протянул руку вперед. Она остановилась, открыла дверцу. - Как жаль, - хрипло дыша, воскликнул подбежавший Игнасио. - Как жаль, что вы уже... - Я не виновата, дорогой сеньор. Я на службе! Даже очаровательная улыбка Нины не смогла смягчить казенный жесткости этих слов, и она взяла Игнасио за руку. - Дон Хуан... ах, боже мой... я-то хоть прощусь с вами, а он... Понимаете, мы строим новый пакгауз для грузов МАКС... старый не обеспечивает бесперебойной подачи автоматических поездов... Хоть сыру с собой возьмите! А? Ведь это же... - Я знаю, - сказала Нина. - Куда жирнее и калорийнее коровьего. Так? Он послушно кивнул. Подкравшаяся девочка опять уцепилась за палец полковника, но все же пряталась за его широкими брюками. - Я вернусь к вам. Обещаю! - сказала Нина и тряхнула руку Ласса. Потом закрыла дверцу и сняла тормоз. Так и остались в ее памяти - горная дорога, чахлый кустарник, неуклюже машущий Ласе, девочка и три ламы. И растерянные черные глаза полковника, в искреннем порыве решившего сходить за сыром и яйцами для сеньориты...

Андрей Дмитрук

Посещение отшельника

Тогда верни мне возраст дивный.

Когда все было впереди...

Гете

- Сегодня чудесный день, Эли. Почему ты еще не на озере?

- Рей не вернулся из города, папа. Когда вернется, пойдем.

- Ну иди пока одна, позагорай.

- Я тебе мешаю, папа?

- Ты мне никогда не мешаешь, девочка. Просто я сейчас буду заниматься одной неэстетичной работой.

- Это... настурции, да?

Андрей Дмитрук

Пришедший снять заклятие

Забравшись на верхнюю полку, Сирил первым делом проглотил снотворное. Таблеток, добытых за бешеный эквивалент на черном рынке, осталось всего ничего, - но следовало поспать. Несмотря на духоту в вагоне, и шум, и крепкие запахи, и невозможность вытянуть ноги. Для завтрашнего дела требовались свежая голова и неутомленные, чуткие нервы.

Поезд был ужасен, как все пассажирские поезда последних лет. Он полз, ежеминутно останавливаясь, скрипя и лязгая ржавыми сочленениями. Вагон еще сохранял остатки былой роскоши: полированные дубовые панели, кнопки вызова проводника или официанта, гнезда для радиотелефонов. Но двери бывших купе отсутствовали. Прямо к панелям были грубо приколочены добавочные полки. Зеркала, кожа, мягкая обивка, провода, электроприборы - все давным-давно исчезло в чемоданах переселенцев, ушло на меновой рынок.

Андрей Дмитрук

Самсон-двенадцать

Года четыре назад, в мае я зашел в букинистический магазин на Кузнецком мосту. У прилавка стоял Валерий Ровный, раскрыв огромную черную книгу. К моему великому удивлению, книга оказалась библией с гравюрами Гюстава Доре.

Валерий неподвижно и глубокомысленно рассматривал иллюстрации к Ветхому завету. Картинка изображала момент гибели Самсона: знаменитый силач валил непомерно большие колонны храма.

Андрей Всеволодович ДМИТРУК

СОБАЧЬЯ СВАДЬБА

Компания подобралась тертая. Олег Краев, естественно, был ее центром. Алечка, Алевтиночка, райская птица - казалась вроде бы поживописней и хохотала, нарочито оголяя зубы. Но ее центром никто не считал, несмотря на умопомрачительный кожаный плащ до земли, и мешковатый комбинезон нежнейшего цвета сакуры, и звенящее тонкое золото в ушах. Алечка была попросту глянцевой обложкой Краева. Второй мужчина, Гарик Халзан, также имел при себе ходячую выставку - сметанно-белую, рыхлую Надюху. Но, хотя ее ленивые двадцатилетние телеса и стискивал атлас пополам с лайкой, и украшали все нужные ярлыки, - разбор тут был пониже. Остальные сегодняшние спутники вообще в счет не шли. Прихлебатель, добровольный шут с необычайно подвижной физиономией, корчившей из себя анекдотического одессита. И с ним - две какие-то худые, тщательно встрепанные девицы, отчаянно робевшие рядом с валютной богиней Алечкой.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В эту книгу Людмилы Петрушевской включено как новое — повесть "Город Света", — так и самое известное из ее волшебных историй. Странность, фантасмагоричность книги довершается еще и тем, что все здесь заканчивается хорошо. И автор в который раз повторяет, что в жизни очень много смешного, теплого и даже великого, особенно когда речь идет о любви.

«Два царства» — это книга мистики (ничего общего с жанром фэнтези). Рассказы, в который мертвые оживают, а влюбленные и гении существуют вечно, так же как призраки оперы или поэзии, — те, что не могут покинуть этот мир. Ведь искусство вечно, повторяет автор, и это единственный перпетуум-мобиле в нашей жизни.

Книга состоит из четырех разделов: рассказы, «Песни восточных славян», волшебные сказки и маленькая мистическая повесть «Три путешествия, или Возможность мениппеи».

Удивительно воздействие группового существования вдали от реальной, повседневной жизни, от дома и родственников. Вся тяжесть обыденности как-то исчезает вкупе с проблемой где взять денег: ты устроен, ты здесь на срок — на неделю, на время отпуска и т. д.

Тут и подстерегает человека иллюзия, что так и должно быть, от завтрака к обеду, от ужина к ночи, и одна забота — выглядеть все лучше и лучше, и уже находится кто-нибудь кто оценит, восхитится, а отсюда недалеко и до восхищения тем кто восхитился.

Жила-была одна девочка, которая как-то сказала:

— Счастливые эти кошки! Гуляют, в школу не ходят!

И она решила найти колдуна, чтобы он превратил ее в кошку. А колдун как раз проходил мимо и мигом выполнил желание девочки. Она тут же оказалась на полу и зашипела.

А колдун превратился в саму девочку, топнул ногой и сказал:

— Я не хочу эту кошку, фу, она противная.

И девочка-колдун взяла и выкинула девочку-кошку на лестницу, а потом и из подъезда.