Возвращение

Мария МАМОНОВА

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Мать спросила, глядя в окно:

- У вас есть хоть какая-нибудь надежда?..

- Мне трудно сейчас сказать... - пробормотал Руков. - Даже и в наш век очень трудно сказать сразу...

- Простите, - произнесла Лида. - Но вы, конечно, встречали его товарищей... Вы, должно быть, заметили, что Славе намного хуже. - Она посмотрела на Рукова долго и грустно. - Нам нужно знать правду. Все космонавты этой экспедиции больны. Потеря памяти и транс. Никто не понимает, что с ними. Мы расскажем все, что видели и слышали сами... Спасите их!

Другие книги автора Мария Мамонова

НАУКА НА ГРАНИ ФАНТАСТИКИ

МАРИЯ МАМОНОВА

Россыпь сверкающих истин

Ко всем истинам рано или поздно привыкают, они стираются от частого употребления, начинают казаться простыми, банальными. Кто теперь не бросает с легкостью: "Все мы произошли от обезьяны" или: "А все-таки она вертится"? Но вдумаемся, читатель. Преодолеем кажущуюся очевидность не нами добытого знания. Подумаем о том, что не только в развитии техники, промышленности, искусства заключена человеческая история, но и в становлении самого мышления, прошедшего столь же длительный путь. Как мыслили наши далекие предки? С помощью каких рассуждений и гениальных предвидений удалось им обрести то, что теперь школьной аксиомой вошло в нашу жизнь? Какими принципами подхода к миру они владели? Многие ответы погребены в темной памяти столетий.

Мария Мамонова

Звездная девчонка

Ну вот, опять... Знали бы вы, как мне все это надоело. Уже давно мне стало ясно, что я, как говорится, родился не в рубашке.

- Витька!.. Ви-тю-ха!.. Ребята, да он оглох.

Нет, я, конечно, не оглох, но меня просто выводят из себя такие вот окрики моих одноклассников. Ей-богу, доведут человека, и случится что-то ужасное. Не берусь даже предположить, что случится.

- ...Негов, дурак!

МАРИЯ МАМОНОВА

ПЕСНЯ ЗВЕЗД

Ну что же ты споешь? - спросили Карела, когда он приблизился к высокому инструменту.

- Песню звезд... - сконфуженно прошептал он.

- Что ж, пожалуйста! - с оттенком удивления в голосе сказала преподавательница, закрыв нажатием кнопки массивные двери зала.

- Я не могу спеть, я могу сыграть. Карел подошел к инструменту и надавил треугольную выпуклую клавишу. Пронесся звук. Мальчик вдохновился и вразброс сыграл несколько звуков, педалью заставляя их то глохнуть и замирать, то вновь усиливаться.

МАРИЯ МАМОНОВА

Маше Мамоновой 14 лет (1976 год). Она учится в седьмом классе московской школы. Активный участник кружка астрономии и космонавтики Дворца пионеров. Научно-фантастические рассказы пишет уже несколько лет. Они привлекают внимание своей поэтичностью.

"АБЭВ" и "Песня звезд" - первая публикация юного автора.

АБЭВ

Капитану не нравилась планета. Не нравились густые облака, длинные приплюснутые линии городских массивов, низкорослые инопланетяне - люди с желтоватой кожей, еле видное тусклое солнце.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Наверное, немного тишины все-таки нужно. Тишина нужна мне как вода, как соль, как солнечный свет. Тишина и несколько минут одиночества. Я люблю стоять у большого окна своей пустой, еще наполовину спящей в шесть утра мансарды и смотреть сквозь расцветающие с каждой минутой утра краски влажного леса. Смотреть, и видеть все, и ничего не видеть, откликаться сердцем на все, – но спокойно, безразлично, возвышенно.

Я специально встаю ради этих нескольких минут. Они действуют на меня, как переливание крови на тяжелобольного: из комка слизи я становлюсь клубком воли и уверенности. Удивительно, что для этого достаточно всего нескольких минут тишины. Глядя вниз, на зеленые всплески и провалы пышных тропических крон, я чувствую в себе зверя стомиллионнолетней давности, зверя величиной с кошку, жившего на деревьях, просыпавшегося с первыми лучами туманного рассвета, обозревавшего из своей невидимой высоты ветвей свой страшный и прекрасный первозданный мир. Рано утром просыпались лишь его большие и внимательные темные глаза с вытянутыми в ниточку зрачками; тело все еще спало, спокойное и уверенно расслабленное, потому что глаза – два верных блестящих стража – уже делали свое дело, следили за любой сдвинувшейся тенью там, далеко-далеко внизу. Сердце работало медленно и ровно; оно еще спало, забыв о вечных муках, простых муках голода, бегства, продолжения рода, не зная о других муках, которые вспорют его тысячи поколений спустя – те муки будут более тонки и более жестоки.

Когда старикашка вышел из туалетной комнаты, облачившись в свой траченный временем костюм, Конфетка торопливо прижала ладонь к губам, чтобы не разразиться пронзительным хихиканьем. Черно-желтая атласная материя натянулась на его пузе в обтреск, выставив напоказ бледную волосатую плоть между нижней золотой пуговицей жилета и металлически блестящими золотыми плавками. Рукава и леггинсы костюма вяло обвисли, словно они только что были плотно набиты мускулами, но те внезапно исчезли без следа. В центре его груди красовалась крупная аппликация в виде пчелы, ее крылышки из серебряной фольги изрядно помялись и сморщились.

На суку огромного векового дуба, нависшем над соломенной крышей маленькой, убогой, почерневшей от времени избушки, сидела и громко каркала ворона. Похоже, просто-напросто приветствовала наступление весеннего утра и солнышко, наконец пригревшее землю.

Драдзикодора нехотя приоткрыла один глаз. И что эта серая тварь там разоряется?

Она уже давным-давно забыла то время, когда утро несло ей радость, когда пробуждающееся солнце и поющие птицы наполняли душу ликованием , а тело — радостной энергией. А, полно, было ли это хоть когда-нибудь? Она не помнила. Она многого уже не помнила. И даже забыла, что именно она забыла из того, что когда-то знала. В этом есть своеобразная прелесть склероза — не отдаешь себе отчета в том, что теряешь.

Дожили! Землю-матушку пустили с молотка…

Время детства – удивительная пора. И иногда, окунаясь в мир детских воспоминаний, видишь, насколько удивителен и порою фантастичен был мир твоего детства. А ведь именно в этом мире формировался наш характер, и мы испытывали те яркие впечатления, которые будут сопровождать нас на протяжении всей жизни…

К видному ученому Сергею Темолеву наведался бывший однокурсник. Он умоляет об одном – помочь спасти его умирающую дочь. И Сергей имеет возможность это сделать, но тогда получит огласку существование его тайной лаборатории, существующей нелегально на деньги частного спонсора… А в таком случае дальнейшее проведение запрещенных экспериментов окажется под вопросом!

НетБио, 26 апреля 2017 г.

Хау Горди (Гордон Хау), р. 1928, канадский хоккеист. Возможно, самый великий и самый заслуженный форвард в истории хоккея; с 1946 по 1971 г. играл за команду "Детройт ред вингз" в составе Национальной хоккейной лиги (НХЛ). Вместе с двумя сыновьями в 1973 году играл за "Хьюстон Аэрос", а в 1977-м - за "Нью Ингланд вейлерс", входящую в Международную хоккейную ассоциацию. Карьеру закончил в 1980 году в команде "Хартфорд вейлерс" (НХЛ). В составе НХЛ Хау сыграл 26 сезонов, 1767 игр; его рекорд - 801 забитая шайба - был побит только Уэйном Грецки в 1994 году.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Пол Де Ман

ИМПЕРСОНАЛЬНОСТЬ В КРИТИКЕ МОРИСА БЛАНШО

Со времен окончания второй мировой войны французская литература была отмечена чередой быстро сменявшихся интеллектуальных поветрий, вживе сохранявших иллюзию плодовитости и продуктивности модернизма. Первой поднялась волна Сартра, Камю и в целом гуманистического экзистенциализма, незамедлительно отреагировавшего на вызов войны и уступившего затем эксперименту нового театра, в свой черед открывшего путь поискам нового романа и его эпигонам. Эти течения в той или иной мере были поверхностны и эфемерны. Следы, которые они оставят в истории французской литературы окажутся намного слабее, нежели это казалось в границах вынужденно ограниченной перспективы нашей современности. Однако не все значительные литературные фигуры того периода остаются в стороне от этих течений. Некоторые принимают в них участие, подпадая под известное их влияние. Но истинное качество их литературной карьеры может быть апробировано лишь той настоятельностью, с какой они ограждали наиболее сущностную часть самих себя, часть, остававшуюся нетронутой превратностями литературного труда, ориентированного на публичное признание ? загадочное и эзотерическое, каковыми только и может быть "публичность". Для одних, подобно Сартру, это самоутверждение приняло форму одержимой попытки овладения чувством внутренней ответственности в открытых отношениях полемики с меняющимися направлениями. Однако иные сознательно держались подальше от поверхности течения, несомые более глубокой и медленной волной, оставаясь близки той непрерывности, что связует сегодняшнее французское письмо с его прошлым. Если бы нам возможно было пронаблюдать этот период более тщательно, главными фигурами современной французской литературы оказались бы те имена, которые остаются в тени, отстраняясь потребы часа. И вряд ли кто достигнет в будущем того величия, какое суждено мало публикующемуся и трудному писателю Морису Бланшо.

Манакин Михаил Фёдорович

Полковая наша семья

Аннотация издательства: Автор, начинавший участие в Великой Отечественной войне рядовым красноармейцем-автоматчиком и выросший в одной части до командира роты, Героя Советского Союза, повествует о боевых действиях своих однополчан - воинов 32-го гвардейского стрелкового полка 12-й гвардейской стрелковой дивизии, об их мужестве и героизме, проявленных в сражениях за свободу и независимость Родины. Книга рассчитана на массового читателя.

Анатолий Манаков

СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО

"БУР"

БЛУД НА РУСИ

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ

И ЛИТЕРАТУПНЫЕ ВЕРСИИ

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Перед Вами подборка материалов по теме "Блуд на Руси со времен Рюрика Варяжского до Николая II Романова". Нечто близкое к тому, что среди юристов известно под названием "дело предварительной проверки".

Подобранные здесь свидетельства взяты из отечественных и зарубежных источников, блуждают в дебрях русского национального характера, затрагивают и некоторые неприглядные стороны жизни известных исторических личностей. Как явствует из расследования, страна наша по части нарушения библейской седьмой заповеди, или того, что китайцы утонченно называют "кражей нефрита при склонности к изумрудному", оказывалась податливой в той же мере, что и все другие. В том числе и по этой причине предпринятому нами несудебному разбирательству стоило прислушиваться к экспертам из дальнего зарубежья, хотя на их полную непредвзятость, разумеется, трудно было рассчитывать. Образно говоря, если сам в своем деле никто не судья, пусть полает и чужая собака, не только своя. Лишь бы не на Луну.

А н а т о л и й М а н а к о в

КРУТЫЕ АРГУМЕНТЫ

На грани фола

Жизнь каждого человека - это путь к себе самому,

попытка найти этот путь, нащупать тропинку. Ни один

человек никогда не был до конца свободным, но

стремится к этому: кто бессознательно, кто осознанно,

каждый, как может. Каждый несет в себе следы своего

рождения, слизь, остатки скорлупы из первобытного

мира, несет до самого конца. Иной вообще не