Возвращение корабля

Евгений Степанович КОКОВИН

ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРАБЛЯ

Своей родословной Александр Олтуфьев не интересовался. Александру шел двадцать третий год. Какое дело молодому лоцману до обросшей раковинами и преданиями старины? А между тем предки Александра сумели вписать свои имена в историю... Подходил к концу семнадцатый век. Сохла русская земля без воды, без морских путей, без торговли с чужестранцами. Опасались бояре замочить свои широкополые шубы да кафтаны в соленых морских волнах. А молодому царю Петру опротивели неуклюжие московские хоромы да нелепые боярские бороды. Привлекала Петра морская жизнь. Грезились ему многоводный красивый порт и торговые корабли, переполненные тюленьим жиром, сельдью, винами, голландским полотном, оружием и цветными металлами. Петр поощрял торговлю и мореплавание. В те времена получил один из предков Александра царский указ: "Корабельным вожам Ивашке Олтуфьеву да Коземке Котцову со товарищи. Быть вам во время ярманки нынешнего 7198 года в корабельных вожах... Вожей, которые Двиною рекою торговые корабли с моря вверх до Архангельского города проводят, такоже те ж корабли и от города на море отводят, нанимать... " И получили Ивашка Олтуфьев да Коземка Котцов с товарищами щедрые награды за свое лоцманское искусство и имена свои оставили в исторических документах. Всегда Олтуфьевы были лучшими лоцманами Архангельского порта. От "вожей", проводивших мощнорангоутные корабли иноземцев, прошли Олтуфьевы через столетия до советского лоцманства Беломорья. Александр считался отличным лоцманом. От плавучего маяка через бар и устье Северной Двины он хладнокровно проводил иностранные пароходы к лесопильным заводам Архангельска. Он прекрасно знал фарватер и створы, читал морские карты и лоции и свободно разговаривал по-английски... Вдали вспыхивали мигалки. Едва заметно колебалась пестрая картушка компаса. Капитан, скандинав или британец, нередко седоволосый или лысый, недружелюбно следил за лоцманом: способен ли этот молокосос провести его судно в порт? Капитану казалось, что лоцман больше бы годился гонять собак или, в лучшем случае, принимать швартовы на берегу. Капитан не взял бы его к себе даже матросом. Но Александр благополучно заканчивал на иностранном лесовозе свои обязанности, а капитан был уверен, что "эти штуки до случая". В одну из навигаций английский лесовоз "Виктория" пришел в Архангельск второй раз. В июне "Викторию" проводил Александр Олтуфьев. В сентябре ему же было поручено провести судно к лесобирже, расположенной выше города. Едва он поднялся на мостик, что-то знакомое показалось ему на этом пароходе. То же чувство он пережил в июне, когда первый раз вел "Викторию". Капитана судна до этой навигации Олтуфьев никогда не видел. В прошлые годы "Викторию" водить тоже не приходилось. А между тем Александр почему-то волновался, напрягая память. Гоня за собой легкую волну, "Виктория" шла узким рукавом Северной Двины Маймаксой. Лесопильные заводы, копры, лесокатки, штабеля бревен. Лесовозы - английские, голландские, норвежские и других наций - грузились у стенок бирж досками и балансом. Навстречу по реке бежали юркие моторные лодки и буксиры, оставляя за собой широкие волны и разрезая тишину гудками и паровыми свистками. Дым от заводов и пароходов, смешиваясь с рассеивающимся туманом, плавал над Маймаксой. Александр набил трубку, закурил и облокотился на стенку. Он силился все вспомнить. В замысловатых завитках трубочного дыма всплывали события прошедших лет. Бородатый отец в зюйдвестке - иногда веселый и разговорчивый, иногда сумрачный, злой, громкоголосый. Отец - тоже лоцман. Одноэтажный деревянный домик с тремя окнами по фасаду. Дворик, огражденный забором, два тополя, полдесятка берез. И здесь - все детство и вся юность Сашки Олтуфьева. Во дворе доживала свои последние годы дряхлая, с обрезной кормой корабельная шлюпка. Она служила Сашке отличным многотонным кораблем. Шлюпку можно было перевернуть вверх дном, и тогда из нее выходила темная высокосводная пещера, или портовая контора, или укрепленный вал, который можно было брать приступом. Большое счастье было для Сашки, когда отец брал его с собой в город. На пристанях встречались знакомые отца - матросы, боцманы, даже капитаны. Они приглашали старого лоцмана выпить пива. Отец никогда не отказывался. Пока отец разговаривал в кубрике со своими друзьями, Сашка исследовал судно. Он спускался в трюмы, в машинное отделение, лазил по вантам, приставал к команде с расспросами. Особенно Сашка любил бывать на "Лене". Трехтрюмная "Лена" была не архангельской компании. Но однажды она простояла в Архангельске на ремонте половину навигации. За это время Сашка всегда был самым желанным гостем на "Лене". Лучистые усы веселого повара и пирог с палтусом манили на камбуз. Машинист дядя Павел обещал научить запускать донку. А матросы рассказывали забавные истории о "морском волке" Проне Бесхвостом. Но больше всего Сашку тянуло на мостик, с палубы через спардек по трапу на капитанский мостик. Там штурвал, компас и телеграф. Оттуда все видно. Перед отходом "Лены" из Архангельска маленького Сашку горько обидел старший штурман. Лоцман Олтуфьев вспомнил об этом сейчас, и волнение охватило его с удвоенной силой. Он стал догадываться о причине волнения. ...Матрос Кабалин подарил Сашке нож. Мальчишка не замедлил испробовать нож на деревянных поручнях у трапа к капитанскому мостику. Это-то и не понравилось штурману. Но Сашке тогда было всего десять лет, и они - Сашка и штурман - не поняли друг друга. А тут еще вмешался отец. Сашкины уши были докрасна надраны, а нож "ключиком" ушел на дно гавани. Сашка плакал от боли и еще больше от обиды. Ему хотелось доставить удовольствие капитану: он собирался вырезать на поручне - "Лена". Лоцман Олтуфьев, облокотившись на стенку, переживал чувства десятилетнего Сашки. "Неужели это "Лена"? Александр бросился к трапу, и... пальцы задержались на шероховатости поручня. Олтуфьев наклонился и рассмотрел заполненную краской, но все же заметную вырезанную букву "Л". "Лена" числилась в списках судов, уведенных интервентами во время гражданской войны за границу. Александр Олтуфьев знал об этом. И он окончательно убедился теперь, что "Лена" и "Виктория" - один и тот же пароход. Судоремонтный завод уже остался позади. Судно подходило к городу. Опоясанный зеленью бульвара, глядел Архангельск на гавань пожарной каланчой, двумя-тремя башенками, портовой конторой. И дальше, где начиналась торговая часть города, стояли у причалов под погрузкой и разгрузкой суда: ледоколы, тральщики, веселые, с высокими мачтами шхуны, парусно-моторные боты, чистенькие каботажники и всегда готовые для кантовки буксиры. Здесь выкрики "вира" и "трави", шум лебедок, узловатая брань и веселая песня. Запахом ворвани, рыбы и смолы густо пропитан воздух. Город с гавани всегда встречает так. "Встречай меня, город! Я веду тебе замечательный подарок!" - хотелось закричать Александру. "Лена-Виктория" поравнялась с портовой конторой. - Остановите машину и отдайте якорь! - сказал Олтуфьев капитану по-английски. Капитан взглянул на лоцмана с недоумением. - Зачем?.. Мое судно идет к лесобирже под погрузку... мое судно... - Все дело в том, что это как раз не ваше судно, - спокойно возразил Олтуфьев. Капитан, все еще ничего не понимая, усмехнулся: - Оно, конечно, не мое собственное, а нашей пароходной компании, но я капитан "Виктории". Вам поручено, - продолжал капитан, но уже без усмешки, сердито, - провести "Викторию" к лесобирже. В чем дело? Вы лоцман... - Да, я лоцман, - все так же спокойно и твердо отвечал Александр. - Я хорошо знаю свои обязанности. Я привел судно туда, куда его следует привести. Это судно не "Виктория" и не английское. Это наше, русское судно! Отдайте якорь! Мне необходимо видеть капитана порта. Пароход будет задержан. - Это недоразумение, - вспылил капитан. - Я буду жаловаться! Но... но мы все выясним... - Отдайте якорь! - повторил Олтуфьев. Металлическим перебором зазвенел телеграф. Шумно заработал брашпиль, и якорь стремительно ринулся в воду. Лоцман Олтуфьев не ошибся. Корабль, им возвращенный Родине, потом еще долгие годы плавал под советским флагом.

Другие книги автора Евгений Степанович Коковин

Наша улица на окраине Соломбалы была тихая и пустынная. Летом посреди дороги цвели одуванчики. У ворот домов грелись на солнышке собаки. Даже ло­мовые телеги редко нарушали уличное спокойствие.

После обильных дождей вся улица с домами, забо­рами, деревьями и высоким голубеющим небом отра­жалась в огромных лужах. Мы отправляли наши само­дельные корабли с бумажными парусами в дальнее пла­вание.

Во время весеннего наводнения ребята катались по улице на лодках и плотиках.

Двор у этого дома самый просторный и самый веселый во всем городе. И, конечно, нигде не собирается на игры так много ребят. Ни в одном дворе не найти такой большой площадки для лапты, таких укромных местечек в дебрях дровяных сараев и поленниц. А старый заброшенный, поросший мхом погреб даже в солнечные дни таит в своем полумраке что-то загадочно-незнакомое

Разве есть еще где-нибудь такая замечательная, настоящая корабельная шлюпка, какой владеют ребята из этого дома? Много лет шлюпка лежит во дворе и не спускается на воду. Солнце так высушило ее, что на крутых ступенчатых бортах появились щели. Но это не мешает ребятам ежедневно отправляться на шлюпке в далекое плавание и принимать морские сражения с фашистскими пиратами…

КОКОВИН ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ

ЖИЛИ НА СВЕТЕ РЕБЯТА

КИРИЛКА

Жили на свете ребята...

"На свете" - так только говорится. А ребята, о которых я хочу рассказать, жили на одной улице и даже в одном доме.

Дом был деревянный, двухэтажный и ничем не отличался от многих других домов, построенных в поселке затона за последние годы. С трех сторон его облепили балконы и веранды, зимой - заснеженные и скучные, зато летом веселые, увитые буйным хмелем и пестрящие яркими бархатистыми цветами.

В узкую щель амбразуры виднелся кусочек полыхающего заревом далёкого неба. Стемнело, и вместе с темнотой на землю навалилась тяжёлая, необыкновенная тишина. После шестнадцати часов непрерывной канонады не верилось, что в мире может быть так тихо.

Три дня шли бои на подступах к городу. На четвертые сутки в полдень немцы подтянули свежие силы. Их нажим перекатывался с одного участка на другой; фашисты боем нащупывали слабые места обороны. Но прорваться к городу немцам не удалось. Лишь в двух местах они потеснили передовую линию защитников города.

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

БЕЛОЕ КРЫЛО

ПОВЕСТЬ

Парусные гонки - спорт смелых и сильных, мужественных и решительных людей. Кроме того, это и красивейшее зрелище. Представьте широкую реку, залив или море. И маленькие изящные суденышки под огромными парусами, стремительно несущиеся от одного поворотного знака к другому, а потом - к заветной цели, к финишу. Победит тот, кто искуснее владеет парусом, кто тоньше чувствует ветер, его малейшие изменения и капризы. Победит тот, у кого больше опыта и знаний, мастерства и сноровки.

ЕВГЕНИЙ КОКОВИН

ДИНЬ-ДАГ

Повесть-сказка

Светлой памяти северного сказочника и художника Степана Григорьевича Писахова

ВЕЛИКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК

Имя свое он получил от Витальки Голубкова. А случилось это очень просто, вот так. Сидел Виталька на полу в комнате и строил высотный дом. Дом получился очень высокий. Правда, он был пониже настоящего небоскреба, но зато намного выше папиного письменного стола. Толстые и тяжелые, словно кованые, книги, картонки из-под ботинок "Скороход", цветистые, пахучие коробки из-под конфет и одеколона, спичечные коробки с кораблями, маяками, автомашинами, медведями и чайками, детские кубики с буквами и картинками, веснушчатые кости домино - все пригодилось инженеру Витальке Голубкову для строительства. Хотя Витальке еще совсем недавно исполнилось только шесть лет, был он неутомимый выдумщик и труженик. Вчера он превратился в доктора и усердно лечил Катюшкиных кукол с разбитыми головами и оторванными руками. А сегодня решил стать инженером и построить высоченный дом. Какой это был дом - двадцать пять этажей! Таких домов в городе, где жил Виталька, конечно, пока еще не строили. И жить в таком доме было одно удовольствие. Виталька сидел на полу и размышлял, где и кого в этом великолепном доме поселить. - Тут будет папина работа, - шептал он. - Совсем близко папе на работу ходить. Тут будет магазин с булками, тут - магазин с мороженым, а здесь магазин с игрушками... Вот здесь будет жить бабушка, а на самом верхнем этаже - мы с папой, с мамой и с Катюшкой. Высоко и все вокруг видно... В это время в прихожей раздался резкий и короткий звонок. Так коротко звонит только отец. Виталька вскочил и широко распахнул дверь комнаты. Он с нетерпением ждал прихода отца, чтобы показать ему свое чудесное двадцатипятиэтажное сооружение. Но распахнул Виталька дверь на свою беду. В комнату забежал вертлявый и плутоватый пес Каштан. Не успел Виталька на него прикрикнуть, как быстрый Каштан с ходу сунул свой вездесущий шмыгающий нос во второй этаж высотного дома. Должно быть, Каштана привлек острый и душистый запах конфетных коробок. О, ужас! Произошла величайшая катастрофа. Дом с грохотом рухнул. - А-а-а! - завопил Виталька истошно. - Каштанище противный! Я тебе покажу! А-а-а!.. Он схватил метелку и ударил пса. Перепуганный Каштан поджал хвост и юркнул в дверь, а Виталька сел на пол и разревелся. Нет, Виталька не был плаксой. Но ведь, сами подумайте, разве не обидно?! Целых три часа строил Виталька свой многоэтажный с лифтом, многоквартирный с водопроводом, с магазинами и парикмахерскими огромный высотный дом. Сколько тут было положено труда архитекторов и инженеров, каменщиков и плотников, маляров и штукатуров, трубопроводчиков и электромонтеров! И вдруг появился этот бессовестный глупый пес и все разрушил. При таком бедствии поневоле заревешь. Тут в комнату вошел отец. Он работал мастером на машиностроительном заводе и, как это точно знал Виталька, был вообще мастером на все руки. Витальке он мастерил корабли и самолеты, Катюшке рисовал цветы и клеил бумажные домики, а маме ремонтировал швейную машину, электроплитку, замки и точил ножи и ножницы. Кроме того, он сам белил дома потолки, оклеивал обоями стены, чинил стулья и любил играть в шахматы. - Ты опять наводнение устраиваешь? - сказал отец, присаживаясь на пол рядом с сыном. - Я... я... строил, строил, - захлебываясь, ответил Виталька. - А он прибежал и все сломал... - Кто прибежал? - Этот противный Каштанище! А я еще ему утром полконфеты отдал. Дом был вот какой высокий! - Виталька поднялся с пола и вытянул руку вверх до отказа. Виталька немного схитрил, преувеличил высоту своего разрушенного дома примерно на полметра. А ведь лучше, если новый дом будет еще выше прежнего. Так оно и вышло. - Ничего, - сказал отец. - Мы построим дом еще выше! А Каштана накажем и не примем его играть Виталька одним глазом тайком взглянул на отца и снова захныкал. Отец тоже встал и пошарил рукой в карманах, но ничего не нашел. В руке оказалась лишь пятнадцатикопеечная монетка. Отец подбросил монетку кверху и щелкнул пальцами. Монета упала на пол и звякнула: "Динь!" Подпрыгнула и второй раз упала уже на ребро. Звук получился глухой: "Даг!" Виталька засмеялся. - Динь-Даг! - сказал он. - Это его так зовут, да? - Кого? - удивился отец. - Деньгу зовут Динь-Даг. Он сам сказал, правда? - Виталька тоже подбросил монету, и снова раздался двойной звук - звонкий и глухой: "динь-даг". - Правильно, - согласился отец. - Его зовут Динъ-Даг. - А фамилия у него какая? - спросил Виталька. - Фамилия? - Отец задумался, потер лоб ладонью и торжественно произнес: Фамилия его Пятиалтынный! - Почему Пятиалтынный? - Потому что эта монета пятнадцать копеек. В ней пять алтын. А алтыном раньше называли три копейки. Трижды пять будет пятнадцать. Пятиалтынный и получается. Так Динь-Даг получил свое имя. В ожидании обеда папа и Виталька стали строить новый дом. К старому строительному материалу они еще добавили две мамины резные шкатулки из-под ниток и пуговиц, ящик с инструментами и коробку из-под патефонных пластинок. Новый дом получился на славу, выше и красивее прежнего. И все любовались огромным сооружением - и Виталька, и папа, и мама, и Катюшка. Только Каштана уже в комнату не пускали. Все равно в архитектуре он ничего не понимал. Виталька пообедал раньше всех и скорее опять побежал в ту комнату, где стоял его замечательный дом. И тут ему показалось, что дому чего-то не хватает. - Ага! - весело воскликнул Виталька. - На дом нужно звезду! На полу около дома лежал забытый пятиалтынный Динь-Даг. Виталька взял Динь-Дага и еще веселее закричал: - Звезда на доме будет серебряная! Звезду я сделаю из деньги! В комнате стоял отцовский маленький слесарный верстак. К верстаку были привинчены маленькие слесарные параллельные тиски. Виталька развел губки тисков и зажал в них монету. - Ай! - взвизгнул Динь-Даг. - Больно! Но Виталька не обратил никакого внимания на жалобу Динь-Дага. Он вытащил из ящика трехгранный напильник и приготовился пилить. Он провел по монете углом напильника один раз. Появилась заметная царапина. - Дзи! - отчаянно пропищал Динь-Даг. - Больно! Вошел отец и, увидев, чем занимается сын, наставительно сказал: - Вот это не дело, Виктор! Деньги государственные, советские, и портить их запрещено законом. - Я хотел сделать звезду на дом, - виновато признался Виталька. - Звезду мы сделаем из серебряной бумаги. И отец в самом деле быстро и ловко вырезал большую звезду из блестящей конфетной фольги. А Динь-Дага он освободил из тисков и положил в карман. - Завтра воскресенье, - заметил он. - Мы с тобой, Виталька, пойдем гулять и на эти деньги купим мороженого. - Ладно, - согласился Виталька. - Пойдем гулять и купим мороженого. Какой же мальчишка откажется от мороженого? Никогда и нигде еще такого случая не было. А Динь-Даг облегченно вздохнул и на радостях задел свою любимую песенку:

Рассказы и повести о моряках, о Северной Двине, о ребятах, которые с малых лет приобщаются к морскому делу. Повесть «Полярная гвоздика» рассказывает о жизни ненцев.

Илья Яковлевич Бражнин, автор широко известных книг «Моё поколение», «Друзья встречаются», «Сумка волшебника» и ряда других, своим творчеством прочно связан с Севером, с Архангельском, где прошли его детские и юношеские годы.

В своей книге И. Бражнин с теплотой и лиричностью рисует картины старого Архангельска, рассказывает о проводах архангелогородцами экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу, о выставке картин ненецкого художника Тыко Вылко, о встречах со Степаном Писаховым и Борисом Шергиным, о жизни литературного Архангельска той поры и многих других «недавних былях», не утративших своего интереса и в наши дни.

Популярные книги в жанре История

Настоящая книга основана на материалах, подтверждающих, что с XIV по XVII век казачество формировалось на юге славянского мира как сословие, живущее в первую очередь морем. Военно-морской флот Запорожского войска привлекали для морских войн Испания, Франция, Швеция. Казакам-мореходам Русь обязана географическими открытиями в Тихом океане в XVII веке.

В начале XVIII века в Российской империи казачество было отстранено от морской службы. Однако во времена царствования Екатерины II и Николая I из числа бывших запорожцев были сформированы Черноморское и Азовское казачьи войска, участвовавшие в морских сражениях конца XVIII — первой половины XIX века. В период с 1870-х годов по 1917 год десятки казаков и их потомков служили в регулярном Императорском военном флоте, достигнув адмиральских чинов и прославив Андреевский флаг, создавали первые морские линии торгового флота России.

В книге впервые представлена и обоснована принципиально новая концепция образования и развития казачьих войск на протяжении с XIV по XX век.

Дмитрий Николаевич Бантыш-Каменский.

ИСТОРИЯ МАЛОЙ РОССИИ СО ВРЕМЕН ПРИСОЕДИНЕНИЯ ОНОЙ РОССИЙСКОМУ ГОСУДАРСТВУ ПРИ ЦАРЕ АЛЕКСЕЕ МИХАЙЛОВИЧЕ, С КРАТКИМ ОБОЗРЕНИЕМ ПЕРВОБЫТНАГО СОСТОЯНИЯ СЕГО КРАЯ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Печатана иждивением Сочинителя.

М О С К В А.

В типографии Семена Селивановскаго.

1822.

Печатать дозволяется с тем, чтобы по напечатании, до выпуска в Публику, представлены были в Ценсурный Комитет: один экземпляр сей книги для Ценсурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства Просвещения, два экземпляра для Императорской Публичной Библиотеки и один для Императорской Академии Наук. Москва, 1821 года, Февраля 15 дня. Сию книгу разсматривал Ценсор Действительный Статский Советник и Кавалер

Н. Ермаков — «Оборона берегов и как флот помогает сухопутным войскам». В брошюрке дается понятие о взаимодействии флота с армией во время войны. О том, какими боевыми средствами обладает флот, каковы имеются в нем типы судов, каково вооружение и как корабль ведет бой, рассказывается в следующих книжках серии «Библиотека красноармейца»: Доливо-Добровольский — «Морской флот», Нозиков — «Морская артиллерия», Травиничев — «Как действуют подводные лодки», Нозиков — «Линейный корабль в бою», Ермаков — «Морской бой».

Вадим Захарович Роговин (1937—1998) — советский социолог, философ, историк революционного движения, автор семитомной истории внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и Коминтерне в 1922—1940 годах. В этом исследовании впервые в отечественной и мировой науке осмыслен и увязан в единую историческую концепцию развития (совершенно отличающуюся от той, которую нам навязывали в советское время, и той, которую навязывают сейчас) обширнейший фактический материал самого драматического периода нашей истории (с 1922 по 1941 г.).

В шестом томе анализируется состояние советского общества после «великой чистки» 1936—1938 годов. Описывается международное положение, которое складывалось в мире в преддверии мировой войны, и рассматриваются события, связанные с подготовкой и подписанием советско-германского пакта 1939 года. Специальный раздел посвящен роли Л. Троцкого в истории зарождения IV Интернационала, в предупреждении опасности фашизма. На основе недавно опубликованных архивных материалов и мемуарных свидетельств освещаются первые этапы подготовки убийства Троцкого.

Вадим Захарович Роговин (1937—1998) — советский социолог, философ, историк революционного движения, автор семитомной истории внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и Коминтерне в 1922—1940 годах. В этом исследовании впервые в отечественной и мировой науке осмыслен и увязан в единую историческую концепцию развития (совершенно отличающуюся от той, которую нам навязывали в советское время, и той которую навязывают сейчас) обширнейший фактический материал самого драматического периода нашей истории (с 1922 по 1941 г.).

В заключительном томе дается широкая панорама социально-экономического положения в стране накануне войны. Приводятся документы, подтверждающие нарастание недовольства населения сталинским режимом. Анализируются события, связанные с развитием советско-германских отношений, с аннексиями, учиненными Сталиным, и их влиянием на мировой процесс развития и на сознание миллионов людей во всем мире. Затрагиваются теоретические вопросы, касающиеся сущности и природы советского государства. Показана предательская политика Сталина по отношению к коммунистическим партиям других стран. Приводится анализ возможностей и характера второй мировой войны, сделанный Троцким.

Завершающая часть книги посвящена исследованию убийства Троцкого. На основании новых материалов рассказывается о тех колоссальных усилиях, которые были предприняты Сталиным, чтобы уничтожить своего главного идейного противника и подавить влияние Троцкого на международное коммунистическое движение.

«По удивительной формуле, найденной Рудневым, „Варяг“ не победил сам, но и „не дал японцам одержать победу“.»

Когда десять лет назад мы писали, что в ближайшее десятилетие планету ждет новая Великая депрессия[1], нам отвечали — это нереально. Либеральная экономическая наука учла уроки, отработала механизмы, предусмотрела… Что же, за экономическую науку пусть отвечают экономисты, а лично я рассуждаю, как историк. Мы уже видели то, что наблюдаем в начале XXI века.

20-е годы. Время расцвета мировой экономики, где доминируют предприниматели Запада. Предыдущая глобализация. В эпоху глобализации и в 20-е, и в 90-е гг. мировой порядок многим казался незыблемым, вечным. «Конец истории». Экономисты рассуждали о мощи западной экономики, которая неизменно справляется с временными трудностями, о необходимости повсеместного распространения «нормальных» экономических отношений — наиболее благоприятных для транснациональных корпораций. Капиталистическая экономика росла, и казалось, что этому росту не будет конца. В крайнем случае, он может замедляться и ускоряться. Люди мечтали о новых материальных благах, надеялись, что им выпало жить в эпоху процветания и мира. Эта иллюзия стала рушиться 24 октября 1929 г., когда началась паника на Нью-йоркской фондовой бирже. Волны этой финансовой катастрофы охватили весь мир, погрузили в нищету миллионы людей, и уже через десятилетие последствия депрессии привели мир к новой мировой войне.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Степанович КОКОВИН

ЗАКОН НЬЮТОНА

Теперь нет этого домика. На его месте стоит большое новое двухэтажное здание. В домике была сельская школа. Из нескольких деревень сюда сходились по утрам ребята. И старый учитель Павел Иванович Котельников обучал их грамоте. Первоклассники и второклассники учились вместе, потому что классная комната была одна. И учитель был один в школе. Школа, окруженная деревьями, стояла на горе и передними окнами смотрела на Северную Двину. Казалось, гора бережно придерживала маленький домик ласковыми руками берез и сосен. Кроме двух рядов парт да щелявой доски на треножнике, серой от меловой пыли, в классной комнате ничего не было. Несколько потрёпанных таблиц с изображением животных и два портрета без рамок украшали стены. Старый учитель Павел Иванович, указывая на один из портретов, любил повторять стихи:

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

ЗВЕЗДА МЛАДШЕГО БРАТА

Возьми меня, лётчик отважный...

Янка Купала

Далеко-далеко, над крышей соседнего трёхэтажного дома, загадочно щурится одинокая звезда. Она совсем близко, над крышей, и всё-таки - Павлушка это знает - она очень-очень далеко. Она манит и, кажется, посмеивается над Павлушкой.

Как называется эта весёлая и таинственная звёздочка? Такая ли она большая и горячая, как солнце? Далеко ли она и можно ли до неё долететь?..

Сергей Коковкин

Кольцо

Рассказ

И, посмотрев на свои руки, такие близкие, знакомые от вмятинки на безымянном до последней ворсинки мизинца, он вдруг понял, что и они изменились, как и он сам, а он так и не заметил когда.

- Это надолго, - сказал он себе, безнадежно глядя вперед. Они сидели и слушали, как неровно дышит мотор. Ожидание было бесконечным.

Его руки подрагивали на руле. Так и началось у них когда-то. Она могла завестись от дребезжанья мотора в большей степени, чем от услышанных слов. Причина дрожи ей была не важна. От физического к внутреннему. И уже от внутреннего к подсознанию. Все происходило именно так. А не наоборот.

Джеймс Кокс

Дождик, дождик, перестань...

- Должен вам признаться, джентльмены, что меня побудило сюда прийти лишь настоятельное приглашение двух дюжих морских пехотинцев. Я бы предпочел пойти ко дну, не барахтаясь, - в прямом и переносном смысле. Но раз я здесь, то могу ответить на ваши вопросы. Все равно, ничего уже не изменишь. Так что валяйте, спрашивайте.

Что вы сказали, сенатор? Простите, вам придется говорить чуточку громче. Этот ужасный шум...