Возвращение

Борис Леонтьевич ГОРБАТОВ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Рассказ

Кровь не успевала замерзнуть на клинках, такая была рубка. Горячий пар шел от белых дубленых полушубков, такая была скачка. Трое суток в седле, трое суток в боях, только снежный прах из-под копыт, да храп коней, да свист шашек, да алые башлыки за спиной как крылья. И, как во сне, хутора, пожары, дороги, косматый дым над станицами, кровь и пепел на снегу, и над всем - острый запах горячего конского пота, гари и дыма, старый, знакомый запах боя.

Другие книги автора Борис Леонтьевич Горбатов

1. «О жизни лейтенанта Воганова можно рассказать в трех словах: детство, школа, училище. А о смерти его надо писать томы и складывать песни». 2. Казаки отбили донскую станицу у немцев, и поздним вечером командир казачьего полка отправился в гости к старику-станичнику…

Борис Леонтьевич Горбатов

Непокоренные

Повесть

В сборник включены произведения советского писателя Бориса Леонтьевича Горбатова (1908 - 1954), рассказывающие о бесстрашии и мужестве советских людей в годы Великой Отечественной войны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Всё на восток, всё на восток... Хоть бы одна машина на запад!

Проходили обозы, повозки с сеном и пустыми патронными ящиками, санитарные двуколки, квадратные домики радиостанций; тяжело ступали заморенные кони; держась за лафеты пушек, брели серые от пыли солдаты - всё на восток, всё на восток, мимо Острой Могилы, на Краснодон, на Каменск, за Северный Донец... Проходили и исчезали без следа, словно их проглатывала зеленая и злая пыль.

В 1935 году, будучи специальным корреспондентом газеты «Правда», Борис Горбатов на самолете полярного летчика В. Молокова летит на остров Диксон и зимует там. В следующем году Б. Л. Горбатов снова в Арктике, участвует в перелете над северным морским путем. Жизнь на Севере дала писателю материал для книги рассказов «Обыкновенная Арктика» (1940).

Советское киноискусство, руководимое большевистской партией и лично товарищем Сталиным, с каждым годом добивается все больших успехов.

Источник этих успехов в том, что наше киноискусство проникнуто великими идеями партии Ленина — Сталина, неразрывно связано с жизнью народа и помогает ему итти к великой цели — построению коммунистического общества.

Киноискусство Страны Советов прогрессивно и целенаправленно; в своих произведениях оно отражает высокие гуманистические идеи и созидательную деятельность советских людей, их борьбу за мир во всем мире, разоблачает кровавую деятельность поджигателей новой мировой бойни.

Борис Леонтьевич Горбатов

Письма товарищу

В сборник включены произведения советского писателя Бориса Леонтьевича Горбатова (1908 - 1954), рассказывающие о бесстрашии и мужестве советских людей в годы Великой Отечественной войны.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Родина

2. О жизни и смерти

3. С новым годом, товарищ!

4. Пядь родной земли

5. Год спустя

1. РОДИНА

1

Товарищ!

Где ты дерешься сейчас?

Борис Леонтьевич ГОРБАТОВ

ДЕЗЕРТИР

Рассказ

Струсил.

Просто струсил Кирилл Журба, молодой человек из села Кошаринцы.

Бросил винтовку.

Бежал.

Бежал, ног под собой не чуя. Оставил товарищей. Потерял совесть. Забыл честь. Ничего не помнит. Как бежал - не помнит, что кричал - не помнит. Только помнит, как тряслись в животном страхе челюсти да екало заячье сердце...

И вот далеко позади остался бой, смолкли крики, стихли выстрелы. Тишина...

Впервые опубликована в книге «Советские писатели. Автобиографии в двух томах». Составители Б.Я. Брайнина и Е.Ф. Н-китина. Т. 1, ГИХЛ, М., 1959. В настоящем собрании печатается по этому изданию.

Часть «Автобиографии», начиная с абзаца «Мне хочется здесь подчеркнуть…» и кончая абзацем «Нас не раз учили наши большие мастера…», где Б. Горбатов делится своими размышлениями о специфике писательского труда, является сокращенной стенограммой выступления писателя на 2-м Всесоюзном совещании молодых писателей в 1951 году. Ее текст был впервые опубликован в «Литературной газете» от 25 марта 1951 года. В «Автобиографию» этот текст с незначительными изменениями включен самим автором.

Товарищ!

Где ты дерешься сейчас?

Я искал тебя в боях под Вапняркой, под Уманью, под Кривым Рогом. Я знал, что найти тебя можно только в жарком бою.

Помнишь морозные финляндские ночи, дымящиеся развалины Кирка-Муолы, ледяную Вуокси-Вирта и черные камни на ней? Помнишь, обнявшись, чтобы согреться, мы лежали в землянке на острове Ваасик-Саари, говорили о войне и Родине? Над нами было маленькое небо из бревен в два наката. Чужой ветер дул в трубе. Чужой снег падал на крышу. Мы дрались тогда на чужой земле, но защищали безопасность нашей Родины. Каждый метр отвоеванного нами льда и снега становился родным: мы полили его своей кровью. Мы не отдали бы его ценою жизни — он принадлежал Родине.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

«… Моторная лодка, только что обогнавшая катер, колыхалась на воде почти что рядом. К ней подплыла сперва узкая остроносая лодка, а потом и три других.

– Искупаться бы! – неожиданно сказал Ваня, вытирая платком вспотевшее лицо. – С лодки бы и в море…

– Что вы! – перебила его Минна. – Сюда часто заплывают акулы. Здесь купаться нельзя.

Но Ваня вдруг как-то странно посмотрел вперед, стремительно и осторожно поднялся и, в чем был, даже не сняв отцовские часы, нырнул в море.

Страшный переполох начался на катере. Все вскочили. Катер резко закачался. Капитан, худой, загорелый итальянец в тельняшке, в старом, выгоревшем на солнце берете, закричал:

– Сумасшедший!

– Боже мой! – воскликнула Минна, хватаясь за голову.

Саша, бледная, изумленная, с ужасом смотрела на то место, куда бросился Ваня, – по воде растекались разноцветные круги.

Вначале никто не заметил, что и на моторной лодке поднялось волнение. Одновременно с Ваней в море нырнул итальянец с остроносой лодки. И только спустя несколько мгновений, когда над водой появилась голова Вани и рядом – итальянца, все стало ясно. …»

О том, что было до сирокко, до того, как сорвался он с гор, — рассказывать нечего.

Всё начинается с сирокко, всё начинается с той минуты, как потемнел Везувий — нахлобучил он по уши мохнатую шапку сизо-облачную, в последний раз дохнул дымной струей, точно закурил напоследок; одна-две затяжки — и нет Везувия. А Капри давно уже потонул в бледно-синем тумане.

И пошёл гулять сирокко вдоль морского берега.

В Позитано он сковырнул две-три крыши, и кувырком понеслись к морю плиты да плиточки, в Амальфи затанцевали-запрыгали оловянные рыбы в руках святого Андрея — бедный рыболов еле удерживал их, как его собрат, святой Антоний, на площади в Сорренто с трудом тяжким и терпением, воистину святым, защищал спиной своей кронштейны электрических проводов.

Роман-эпопея (часть I–V, 1922 — 1936) рисует усадебную Россию перед 1-й мировой войной, затем войну вплоть до Февральской революции. Стилистически произведение выдержано в традициях русского романа XIX века. П. Романов с высокой художественностью умел подметить жизненные противоречия, немногими словами нарисовать характер. Ему свойственны живой лиризм и юмор, мастерство диалога, реалистический язык.

Во второй том вошли IV и V части романа Пантелеймона Романова «Русь», вышедшие отдельным изданием в издательстве "Художественная литература" в 1936 году.

Поезд медленно взбирался на подъем. В стороне от полотна дороги виднелась усадьба с елками.

Посередине зеленой лужайки с бывшими когда-то цветниками возвышалась груда битых кирпичей и мусора. А по сторонам стояли с раскрытыми крышами амбары и сараи, с сорванными с петель дверями и воротами.

— Вон они, умные головы, что тут наработали, — сказал сидевший у окна вагона рабочий в теплом пиджаке и шапке с наушниками.

— Заместо того чтобы народное добро сберечь, они по ветру его пустили.

На длинной платформе вокзала колыхалось целое море голов, солдатских шинелей, со вскинутыми на плечи сундучками и мешками. Когда какой-нибудь солдатик в съехавшем набок картузе протискивался со своими мешками через толпу ближе к платформе, раздавались крики и ругань. Издали донесся свисток паровоза, и головы всех повернулись к подходившему поезду.

— Ну прямо невозможно стало ездить, — проговорила женщина в дорожной поддевке и теплом платке, — ругань везде такая, что сил нет.

Почтмейстерша сидела со старой кузнечихой и пила чай, когда приехала матушка отправлять посылку. Ее звали пить чай.

— Господи, — сказала она, оглядываясь по стульям и углам, ища, куда положить шляпу, — посмотрела я тут, как вашего помещика-то разделали, — окна в доме выбиты, железо с крыш содрано.

— У нас тут все сердце за него изболело, — проговорила почтмейстерша. Она, не садясь, стояла, держась за спинку стула, и ждала, когда сядет гостья.

Когда поделили помещичью землю и прошло некоторое время, мужики опять стали жаловаться на малоземелье.

— Да ведь у вас против прежнего-то больше стало? — спрашивал заведующий уземотделом.

— Что ж, что больше… у нас места дюже плохие.

— Нешто это места, — говорил кузнец, — одни эти рвы замучили. В прошлом году на моем поле маленький ровочек был, можно даже сказать — пахать не мешал, и ровный такой: идешь по краю с сохой, как по ниточке. А в нынешнем году нечистые его рассадили такой, что не пересигнешь, да еще вавилонами какими-то пошел. Крутишься, крутишься около него с сохой — сил нет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ ЛЬВА ТОЛСТОГО

Дмитрий Горбатов

Размышления о Льве Толстом - и не только

(посвящается "Энергии заблуждения" Виктора Шкловского)

Человек предстаёт в виду Океана цедящей семя крайней плотью Пространства: Седину слезой серебря, Человек есть конец самого себя. И вдаётся во Время!

Иосиф Бродский

Лев Толстой - раздражает. Очень раздражает. Раздражение дошло даже до Хармса - в виде серии его "Литературных анекдотов", из которых многие начинаются одной и той же безумной фразой: "Лев Толстой очень любил детей". В пьесе "Плоды просвещения" один крестьянин-проситель тоже периодически повторяет одну и ту же фразу: "Не то что скотину, курицу, прямо скажем, и ту выпустить некуда!" Сказанная в первый раз, эта фраза - образ. Во второй раз - стиль. В третий - смех. В четвёртый - недоумение. В пятый раз - зритель/читатель может начать думать, что перед ним пьеса не Толстого, а Зощенко. Но в шестой, седьмой, и восьмой раз сказанная - эта фраза раздражает. Что, Толстой - так наивен? или издевается? - И то, и другое. Злосчастная эта "курица, которую, прямо скажем, и ту выпустить некуда", - рефреном "заела" у Хармса в образе "Льва Толстого, который очень любил детей".

Глеб Горбатов

"Малая Революция"

Черт побери, засратая страна,

Безмозглая когорта вырожденцев.

Hу почему взрываются дома

Hе русским патриотом, а чеченцем?

Из наблюдений.

В классе появился новенький. - Как твое имя? - спросила у него учительница. - Валера. Hа перемене дети играли с Валерой в казаков-разбойников. Валера достал винтовку и перестрелял всех мальчиков. Потом он приставил винтовку к горлу и убил себя. Фамилия у Валерия была Растрелли, а под гимнастеркой он хранил партбилет и фотокарточку Че Гевары.

Я. Н. ГОРБОВ

АСУНТА

РОМАН

1. - БРАК ПО РАСЧЕТУ

Во второй половине девяностых годов Франсуа Крозье унаследовал от родителей большую механическую мастерскую, которую вскоре ему удалось еще увеличить и расширить.

Когда грянула война 1914-1918 г.г. Крозье мобилизировали и отправили на фронт. Но так как он был не первой молодости и располагал связями, то его вернули в тыл, поручив приспособить мастерскую к военным нуждам. Шрапнельные дистанционные трубки - которыми он занялся - потребовали от него много внимания и сил, но, зато, мастерская превратилась в фабрику, фабрикой же она осталась и после Версальского договора, с той разницей что трубки были заменены железнодорожной сигнальной аппаратурой. Вскоре стали обозначаться контуры нового экономического кризиса и Франсуа Крозье решил принять охранительные меры. Из них самой надежной ему казался брак его сына Филиппа с Мадлэн Дюфло, единственной дочерью и наследницей Фердинанда Дюфло, владельца завода "Моторы внутреннего сгорания Эфде", которая ни красотой, ни стройностью, ни, вообще, какой бы то ни было привлекательностью не отличалась. Обстоятельство это - хотя и второстепенное - все-таки могло привести к затруднениям.

Я. Н. ГОРБОВ

ВСЕ ОТНОШЕНИЯ

РОМАН

Когда нечистый дух выйдет uз человека; то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит. Тогда говорит: возвращусь в дом, мой, откуда я вышел; и пришедши, находит его незанятым, выметенным и, убранным. Тогда идет, и берет с собой семь других духов, злейших себя, и вошедши, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого.

От Матфея, 12.43 - 45.

{9}

l.