Возьми меня с собой

Надо мной плыли облака. И я сонно, зачарованно смотрел на них. Я просто лежал и смотрел на облака. Левая моя рука затекла и онемела. Но сделать что-либо я не мог. Потому что на левой руке спала, прижавшись ко мне, Злата.

Сколько времени рука может прожить без крови? Два часа, говорят медики. Злата спала уже минут сорок. «Можешь еще потерпеть, — сказал я успокаивающе сам себе, — в конце концов пусть это будет благодарностью женщине за то, что она дала тебе любовь».

Другие книги автора Владислав Владиславович Шурыгин

Правда о подвигах и буднях чеченской войны в рассказах ее очевидцев и участников и составила содержание этой книги, которая издается еще и как дань памяти нашим солдатам, офицерам и генералам, отдавшим свои жизни за други своя и продолжающим свой воинский подвиг ради нашего благополучия.

Владислав Шурыгин знает о войне не понаслышке: в качестве военного корреспондента он побывал во всех "горячих точках" бывшего соцлагеря. Его дебютный сборник рассказов — художественный взгляд на чеченскую войну. Войну, в которой нет правых и виноватых, зато есть кровь, пот, слезы и, как ни высокопарно это звучит, место для подвига. Среди заброшенных блокпостов и разгромленных деревень живут люди, каждый день с оружием в руках отстаивающие право оставаться человеком.

Тяжело и страшно вспоминать ту жуткую предновогоднюю ночь 1994-го в Грозном. В адовом огне полегли сотни наших бойцов. Бездарные военачальники загубили в узких кварталах и дворах наспех сколоченные подразделения. Брошенные в самое пекло войны мальчишки даже забыли о том, что где-то поют куранты, и взлетают пробки шампанского, и искрометными звездами мерцают в морозном воздухе конфетти и серпантин. Новый год, самый семейный, радостный, обещающий долгое-долгое счастье праздник, для них так и не наступил, и все тянулись смертельным конвейером жуткие декабрьские дни — 31, 32, 33… 44 декабря…

«…За спиной несколько месяцев самого масштабного со времен Второй мировой войны европейского вооруженного конфликта. За время боев Донбассу причинен громадный экономический ущерб. Разрушено больше пяти тысяч домов, больше ста школ, десятки больниц и медпунктов. Разрушена торговая инфраструктура. Под снарядами и бомбами карателей погибло, по самым заниженным оценкам, уже больше трех тысяч мирных жителей. За это время силовая группировка карателей была развернута с пятнадцати тысяч солдат и офицеров ВСУ, нацгвардии и добровольческих батальонов в середине мая до почти шестидесятитысячной армии в середине августа».

Военный обозреватель газеты «Завтра» предпринял первую попытку описать события на Донбассе именно с точки зрения военной аналитики. Тактика и стратегия, силы сторон, снабжение… Шурыгин детально рассказывает, как выглядит современная война на руинах бывшего Союза. Впервые проводится детальный анализ сил сторон, вооружения и применяемой тактики.

Война состоит из мгновений, из короткой автоматной очереди, из крика ярости или боли, из оглушительной тишины после боя. Война в Чечне, увиденная глазами солдата, — совсем не пафосная героическая битва. Это ежесекундное испытание всего, что есть в человеке. Допросить пленного, расстрелять предателя, похоронить друга — тяжелая, изнурительная работа. А завтра снова в бой, и ты должен быть готов к тяжелейшим нравственным испытаниям.

...Скорее всего, завтра к вечеру на планете Земля к 193 официально признанным странам прибавится ещё одна страна. Вырванная с кровью из тела Сербии провинция Косово провозгласит себя независимым государством и скорее всего эта независимость в течении ближайших месяцев будет признанна частью стран Запада и США.

То, что происходит сегодня с Сербией должно не просто стать предметом пристального изучения аналитиков и политологов, а темой широкой дискуссии.

Признаюсь, мне всегда было тяжело смотреть ему в глаза. С той самой первой нашей встречи, когда он пришел к нам в редакцию со своей странной и неожиданной просьбой – помочь ему проникнуть в городок дивизии имени Дзержинского. С собой повсюду он носил фотоснимок. На нем он и двое глазастых мальчишек – его сыновья Володя и Роман. Казалось, что снимок был сделан давно – так сильно изменился он сам. Поседел, постарел. Но оказалось, что фотографии нет и года…

Популярные книги в жанре О войне

Книга художественно-документальных рассказов «Атакую ведущего!» написана Героем Советского Союза И. Ф. Андриановым, сбившим в годы Великой Отечественной войны 23 самолета врага. Боевая биография прославленного аса во многом схожа с судьбой главного героя книги молодого летчика Сергея Денисова. Рассказы И. Андрианова отличаются большой достоверностью, написаны живым, образным языком.

Пожалуй, я нисколько не солгу, если скажу, что в го время не было у нас более светлой минуты, чем та, когда безусый солдат полевой почты вручал очередной номер «Правды» с новым отрывком из шолоховского романа «Они сражались за Родину».

В ту тревожную, озаренную всполохами войны весну мы жили в кубанской станице, в горнице небольшою домика с осевшей, словно нахлобучепной на облупившиеся степы камышовой крышей. Нас было четверо парней, гордившихся тем, что общий наш возраст перевалил уже за восемьдесят пять лет. Ежедневно с зарей мы уходили на аэродром, ежедневно летали на боевые задания. А по вечерам, когда над разбухшей от весенней грязи станцией смолкал надтреснутый гул ИЛов и аэродром замирал, кто-нибудь зажигал изрядно коптившую «летучую мышь» и молча придвигал командиру звена Вячеславу Бестужеву газету. Слава был у нас признанным чтецом, еще до войны брал призы на смотрах художественной самодеятельности. Он отбрасывал назад густые светлые волосы и начинал читать.

Если вам в первый послевоенный год случалось ездить в поездах дальнего следования, вы, должно быть, обратили внимание на то, что пассажиры этих поездов, в особенности фронтовики, гимнастерки и кителя которых украшены боевыми орденами, мало говорят о войне. Да это и не удивительно.

Тот, кто под разрывами фашистских мин ползком пробирался от укрытия к укрытию, кто в тридцатиградусный мороз голыми руками резал колючую проволоку, кто сквозь тучи зенитного огня водил на цель свой штурмовик, – тот неохотно вспоминает о пережитом, для него уже не новом, да и не всегда легком и отрадном. Зато он сразу преобразится, станет словоохотливым и оживленным, как только зайдет речь о его будущей жизни, труде, учебе, любви. Уставший от огня, и дыма, от рева моторов и грохота пушек, от атак и штурмов, он с радостью заговорит о своей седой матери, что ждет его не дождется, о заводских ребятах, с которыми так давно не виделся, или о далекой, «самой лучшей» девушке, любовь к которой он выстрадал в тревожные фронтовые ночи.

Серая лента скованного крепким морозом шоссе набегает на капот автомашины. Почти неслышно шуршат на большой скорости покрышки. Рыжая лисица выскочила на опушку леса, сторожко повела ушами, воинственно подняла хвост, но тотчас же метнулась назад. И снова тихо. Припорошенные поземкой мохнатые ели стоят по обеим сторонам дороги. Считанные километры остаются до Ржева, куда держим мы путь.

Словно ковром устлана сейчас земля. Белый-пребелый снег, мягкий и удивительно чистый, лишь чуть-чуть, когда уж сильно присмотришься, лежит повсюду: на опушках и лесных проталинах, на ветвях вечнозеленых елей и сосен. Какой он удивительно пушистый и нежный, и как эта нежность сочетается с его белизной. Двадцать пять лет не был я в этом краю, не видел этого густого леса, но кажется мне, что он остался таким же, точно каким и был, только широкое асфальтированное шоссе заменило узкую дорогу с выбоинами на проезжей части. Но что-то заставляет мучительно задумываться. «Снег! – восклицаю я про себя. – Он тогда не был белым-пребелым». И память с предельной точностью возвращает все то, что было здесь более четверти века назад, когда южнее Ржева кипели не на жизнь, а на смерть жестокие бои с фашистами. Машина мчится сейчас по тем самым местам, откуда до линии фронта было рукой подать. Тогда тоже стояли морозы и мела легкая поземка. По дороге к переднему краю подтягивались видавшие виды полуторки и трехтонки подпрыгивали на ухабах и рытвинах, тянулись конные обозы. Пешим строем шли пехотинцы из резервных частей. Земля ухала и стонала от взрывов. Еще не нюхавшие пороха ребята в не по росту пригнанных шинелях с опаской оглядывались, когда проносились над их головами снаряды и мины. А снег… он был в тот день красным от человеческой крови. На нем стыли солдатские трупы, в беспорядке валялись перевернутые повозки, чернели остовы сожженных танков. Исхлестанные осколками, жалобно стонали ели и сосны, а то и рушились на землю, вырванные с корнями на месте падения крупнокалиберных фугасок. Раненых было так много, что транспорта в батальонах и полках хватало лишь для эвакуации с поля боя самых тяжелых. Те, кто был ранен легко и мог идти, добирались в медсанбаты пешком.

Мы нежились на мягком песке «дикого» пляжа, еще не успевшем накалиться в этот утренний час. Мы – это я, – студент-практикант далекого от берегов моря гидромелиоративного института, матрос здешней спасательной станции Гриша, тридцатилетний курчавый здоровяк, бронзовое тело которого было разделано самыми фантастическими татуировками. Его мускулистые руки были сплетены якорными цепями, на спине, распластав широченные крылья, сидел орел, а мощная грудь была украшена голой наядой, увенчанной мелкой подписью «рыбачка Соня». Сейчас он лежал на животе, и наяды не было видно. Зоркими глазами Гриша обозревал пляж, быстро наполнявшийся отдыхающими.

Писателю было уже семьдесят с лишним. Он давно не писал новых книг, а старые, которыми когда-то так увлекалась молодежь, не переиздавались. Иные его бывшие ученики, ставшие ныне известными прозаиками, полагали, что его давно уже нет в живых. Да и не мудрено, потому что ни на дискуссиях, ни на литературных вечерах он уже несколько лет не появлялся. Похоронив жену, он жил одиноко в скромной двухкомнатной квартире, тесной от книжных шкафов и стеллажей. На стекла той полки, где виднелись разноцветные корешки тридцати четырех написанных им книг, летом так быстро садилась пыль, что ее не успевали стирать. В три дня раз проведывала его баба Маша, такая же ветхая, как и он, занималась приборкой, готовила обед и уходила, иногда философски замечая:

Миловидная девушка в коротком по-летнему платье с сиреневыми разводами пристально смотрит на сидящего напротив парня, и тот под этим взглядом смущенно опускает глаза, растерянно останавливает их на своих широких красных ладонях, неспокойно лежащих на коленях. Парень облачен в светлый кримпленовый костюм, из числа тех, что уже вышли из моды. Несмотря на жару, пиджак его застегнут на все три пуговицы, узел галстука давит шею. Синие глаза не рискуют подняться на собеседницу. У пария такая высокая густая шевелюра, что оранжевая бабочка, по ошибке залетевшая в распахнутое окно, мгновенно запуталась в ней и только с помощью толстых крепких пальцев была выпущена на свободу. Оба: и девушка, и парень улыбнулись, тронутые этим происшествием.

Между реальностью и вымыслом всегда существует дистанция. Но в одном случае она бывает длиннее, а в другом короче.

Ночной проходящий поезд увозил меня из старого южного города в Москву. На перроне под мелкой сеткой дождя остались провожающие. В авиационном гарнизоне только-только завершилась читательская конференция по моей повести, и в глазах у меня до сих пор стоял огромный, залитый светом зал, заполненный летчиками, техниками, солдатами и сержантами срочной службы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Настоящая книга расширяет и углубляет темы предыдущей книги автора «Общаться с ребенком. Как?», которая стала лидером продаж благодаря редкому сочетанию научной глубины и ясности изложения.

В новой книге обсуждаются многочисленные вопросы, которые волнуют родителей: «Как его воспитывать? Как приучать к дисциплине? Как наказывать? Как заставить его хорошо учиться?» Разбираются и объясняются новые важные подробности и приемы искусства эффективного общения.

На рассвете пошел дождь, и под дверь киоска начала просачиваться вода. Альбер проснулся от холода и сырости. Роже лежал, скорчившись, как младенец в утробе матери, и похрапывал. Поднятый воротник куртки и надвинутый на уши берет закрывали его лицо - виднелись лишь густая черная бровь да переносица.

– Вставай, приятель, мы сели в лужу, - невесело пошутил Альбер, тронув товарища за плечо.

Роже встал, охая от боли, уселся на прилавок и начал артистически проклинать все на свете. Он ругал Париж за то, что в нем бывают дожди, осуждал «все эти чертовы штуки с атомными бомбами», потому что из-за них определенно портится погода, и, наконец, посылал к чертям хозяина киоска за то, что он оставляет эту жалкую развалину незапертой на ночь и только вводит в заблуждение людей, мечтающих о спокойном ночлеге… Альбер сказал, что хозяин киоска, пожалуй, ни в чем не виноват, но Роже возразил, что этот раззява мог бы, по крайней мере, починить дверь, для своей же пользы. Однако ругаться он перестал.

Первые четыре тома этого пятитомника, включили в себя наиболее популярные в те годы фантастические произведения как отечественных, так и зарубежных фантастов. Пятый том представлял собой произведения, которые составители отнесли к жанру путешествий, хотя в числе его авторов присутствуют и те писатели, которых мы традиционно знаем как фантастов.

Первые четыре тома этого пятитомника, включили в себя наиболее популярные в те годы фантастические произведения как отечественных, так и зарубежных фантастов. Пятый том представлял собой произведения, которые составители отнесли к жанру путешествий, хотя в числе его авторов присутствуют и те писатели, которых мы традиционно знаем как фантастов.