Возмездие графа дона Хулиана

Арабы в постоянной борьбе с византийцами и берберами расширяют свои африканские владения, и еще в 682 году их военачальник Укба вышел к Атлантическому океану, но не смог взять Танжер и отступил в Атласские горы, а потеснил его человек, личность которого остается загадочной, мусульманские историки обычно называют его Ильяном, но настоящее его имя, возможно, было Хулиан, Урбано, Ульбан или даже Булиан, Правда, в легенду он сразу вошел как граф дон Хулиан, однако на самом деле мы не знаем, был ли он бербером, готом или византийцем; наместником Сеуты и подданным вестготского короля или же экзархом византийского императора, или же, что кажется наиболее вероятным, был вождем принявшего христианство берберского племени, населявшего Гомеру.

Другие книги автора Хуан Гойтисоло

Временно поселившись в квартире Моники на улице Пуассоньер, я вернулся к своему давнему замыслу, который не раз обсуждал с Кастельетом и Еленой де ла Сушер: создать журнал, свободно публикующий материалы эмиграции и внутренней оппозиции, открытый литературным и политическим течениям Европы. Первой моей мыслью было организовать с помощью Масколо комитет французских интеллигентов-антифашистов, поддерживающих эту идею. Наш разговор состоялся пятнадцатого сентября пятьдесят шестого года. Тогда я еще не знал, что начиная с этого дня десятилетия, прожитые в Испании, в Барселоне, — недавнее прошлое — будут играть в моей жизни все меньшую роль. Вскоре меня и Монику вместе с несколькими писателями, которым Масколо уже рассказал о моих намерениях, пригласили поужинать на улицу Сен-Бенуа. Там мы встретились не только с Маргерит Дюра и другими близкими друзьями Масколо, но и с Эдгаром Мореном, а также с Роланом Бартом, чьи «Мифологии», регулярно публикуемые в «Леттр нувель», я с жадностью прочел в Гарруче незадолго до приезда в Париж. Однако, к моему величайшему сожалению, беседа сразу свелась к тому, как лучше организовать покушение на Франко. Пуля должна была настигнуть его во время боя быков: один из гостей Масколо побывал на корриде, где присутствовал Франко, и утверждал, что диктатор представляет собой прекрасную мишень. Полиция не обращает особого внимания на туристов, меткий стрелок с внешностью иностранца может, не возбуждая подозрений, занять место на одной из ближайших к ложе Франко трибун, выстрелить и скрыться в толпе, пользуясь всеобщим замешательством. Эта идея захватила и Жана Ко — секретаря Сартра. Через несколько недель в пылу политического спора, разгоревшегося на улице Пуассоньер, он с удивительной самоуверенностью, почти с вызовом утверждал, что способен один за два-три месяца разжечь в Испании огонь революции. Как бы то ни было, энтузиазм, мгновенно вспыхнувший (не без помощи горячительных напитков) во время застольных бесед на улице Сен-Бенуа, постепенно угас, а мой план так и не осуществился. История не стояла на месте — мир вступал в период, богатый событиями, и стрелка политического компаса Масколо и его друзей вскоре повернулась совсем к другим полюсам.

Как сказал бы лукавый рассказчик из романа А. Белого «Петербург», попытки вывести генеалогию знатных родов чаще всего сводятся к тому, чтобы доказать их происхождение от Адама и Евы. Не оспаривая это глубокое суждение, стоит заметить, что ветвистое и густолистое генеалогическое древо — за исключением, пожалуй, родословных некоторых аристократов — обычно не уходит корнями столь глубоко, «во тьму веков», как пышно именуют те доисторические времена. Будучи по материнской и по отцовской линии потомком образцовых, добропорядочных буржуа я уже в детстве обнаружил, что имена моих самых далеких предков известны только начиная с прошлого столетия. Несмотря на это, отец в одном из приступов мании величия, которые предшествовали его начинаниям, чаще всего обреченным на провал, придумал семейный герб, где, насколько я помню, изображались цветки лилий на красном фоне. Отец сам начертил герб на пергаменте, и, вставленный в раму, он красовался на стене галереи дома в Торренбó, являя собой неоспоримое свидетельство знатности нашего рода. В те далекие летние вечера, располагавшие к откровенным разговорам и воспоминаниям, дядя Леопольдо со скептической улыбкой поглядывал на геральдические изыскания своего брата и, улучив момент, когда тот повернется спиной, сообщал нам свои подозрения о том, что путешествие прадеда из Лекеитьо на Кубу (он поехал туда совсем молодым, быстро разбогател и уже не вернулся в родной город), возможно, было вызвано необходимостью порвать с враждебным окружением — говорят, будто на нем всю жизнь лежало клеймо незаконнорожденного. А если это не так, то почему же, преуспев в делах и разбогатев, он поселился в Каталонии, а не у себя на родине — в Стране Басков? Это отчуждение и разрыв с семейством навсегда останутся загадкой. И уж во всяком случае — дядя спешил рассеять последние сомнения, — герб и знатность только плод безудержной фантазии отца: наши родственники из Бискайи были всего лишь нищими идальго.

Роман современного испанского писателя Хуана Гойтисоло посвящен судьбе интеллигенции, которая ищет свое место в общенародной борьбе против фашистской диктатуры. В книге рассказана история жизни и душевных переживаний выходца из буржуазной семьи Альваро Мендиолы, который юношей покидает родину, чувствуя, что в гнетущей атмосфере франкизма он не найдет применения своему таланту. Длительное пребывание за границей убеждает Альваро, что человек вне родины теряет себя, и, вернувшись в Испанию, он видит свой долг в том, чтобы поведать миру о трагической судьбе родной страны.

Самое поразительное явление нашей культурной жизни последних лет — это, несомненно, обращение интеллигенции к политике. Как-то мы уже указывали причины, по которым в государстве, официально изгнавшем политику из жизни своих граждан, стало возможным подобное брожение. Хотя стараниями министерства информации Испания за двадцать пять лет превратилась в одну из наиболее аполитичных стран мира, ее интеллектуальное меньшинство находится в непрерывном волнении. Как уже бывало в нашей истории, народ и писатели идут порознь. Их живительное взаимодействие, свойственное более передовым обществам, возможно лишь в весьма отдаленном будущем.

Хуан Гойтисоло

Перед занавесом

I

Много месяцев его мучила бессонница. Он давно уже пристрастился к снотворному и теперь принимал по три таблетки, но это не помогало. Друг-фармацевт предупреждал, что он привыкнет к лекарству и память ухудшится, но никакие уговоры не действовали на него: он-то как раз считал, что только потеряв память, и можно спастись. Он пробовал гулять перед сном; отправлялся пройтись и бродил, бродил, в потёмках среди осколков дневной жизни Площади до полного изнеможения. Дома принимал снотворное и без сил валился в постель, но сон не шёл, и он ворочался, пока не наступал неумолимый рассвет.

Герои романа Гойтисоло — подростки, почти дети. Война навсегда обожгла это поколение, оставила незаживающий рубец, лишив их детства. Детям из «Печали в раю», в подавляющем большинстве сиротам, рано довелось увидеть горе и смерть. Война вытравила в их душах сострадание, отзывчивость, доброту. С одной стороны, это обычные мальчишки, которые играют в «наших и фашистов», мечтают то убежать на фронт, то создать «Город ребят». Но война наложила на эти игры страшный отпечаток, стерла в сознании грань между игрой и реальностью. Ребята постоянно видят смерть, и, как все повседневное, она стала привычной и знакомой, вроде товарища по играм, их обязательного участника. И эти десяти-двенадцатилетние мальчишки спокойно срывают венки с могил, надевают их себе на плечи, пытаются сжечь заживо школьного учителя, кидают гранату в солдата Мартина, убивают своего сверстника Авеля. В мире детей отражен мир взрослых, пули становятся игрушками, развалины — местом игр; все дозволено в этой страшной жизни, где царит насилие.

Есть события, которых ожидаешь так долго, что, наступив наконец, они теряют всякое подобие реальности. В течение многих лет — со времени поступления в университет — ожидал я, как и миллионы моих соотечественников, этот день, День с большой буквы, что, как рождение Иисуса для христиан, должен был разделить мою жизнь, нашу жизнь надвое: на До и После, Чистилище и Рай, Деградацию и Возрождение.

Я не слишком злопамятный человек. Искренне думаю, что среди моих недостатков и отрицательных черт характера ненависть не значится. На протяжении своих дней я всегда старался, чтобы моральные или идейные конфликты, вызываемые любым моим участием в испанской культурной жизни, не приводили к личной вражде, а если это и происходило — в тех редких случаях, что имели место, — прощение неизменно оказывалось сильнее мстительности.

вглядись : ты увидишь знакомые лица : управитель собрал их перед жилищем хозяина, и звон колокола сзывает бедолаг, не поспевших вовремя, ибо они работали на плантации сахарного тростника : им выпало счастье увидеть собственными глазами диковинное событие : тропическое солнце отвесными лучами палит им головы, и они защищаются как могут, прикрываясь пестрыми платками и самодельными шляпами из листьев пальмы : женщины, которых поставили подальше от мужчин, обмахиваются кто чем может, движения исполнены женственности, и хоть все невольницы в пыли и грязи, хоть на них рваное тряпье для работы, они не утратили кокетства : надсмотрщики и стражники наблюдают за толпою со стороны помоста, они вооружены бичами, держат на поводке собак, а домашние рабы довершают приготовления, поправляют ковры и занавеси помоста, на коем, по всей вероятности, в назначенный час удобно расположится незапятнанно чистое и добропорядочное семейство : ты на мгновение переведешь взгляд с толпы рабов на убранство помоста : диванчики. кресла-качалки, гамаки, рояль для музицирующей барышни, горшки с декоративными папоротниками, корзинки с плодами, букеты цветов : церемониалом празднества будет заправлять овальный портрет какой-то властной прабабки, креольчик с ангельскими крылышками будет размахивать охапкой длинных листьев ярея, отгоняя мух : все прочие детали картины наличествуют в сочинениях бытописателей из времен Сесилии Вальдес[1]

Популярные книги в жанре Классическая проза

Выдающийся английский прозаик Джозеф Конрад (1857–1924) написал около тридцати книг о своих морских путешествиях и приключениях. Неоромантик, мастер психологической прозы, он по — своему пересоздал приключенческий жанр и оказал огромное влияние на литературу XX века. В числе его учеников — Хемингуэй, Фолкнер, Грэм Грин, Паустовский.

В третий том сочинений вошли повесть «Дуэль»; романы «Победа» и «На отмелях».

«Вот глупости говорят, что писать теперь нельзя!.. Сделайте милость, сколько угодно, и в стихах и в прозе!

Конечно, зачем же непременно трогать статских советников?! Ах, природа так обширна!..

Я решил завести новый род обличительной литературы… Я им докажу!.. Я буду обличать природу, животных, насекомых, растения, рыб и свиней…»

Вряд ли кто-нибудь удивится, узнав, что в городишке под названием Карчестер поднялся целый скандал, когда у заведующего пансионом карчестерской школы сбежала жена, да еще с молодым человеком, у которого за душой ни гроша. Сплетни, более или менее сдобренные злорадством, скрытым под личиной благочестивого возмущения, спокон веку составляют неизменную отраду рода человеческого, но те, кто живет в столицах, вряд ли могут представить себе, с какой быстротой такие новости распространяются в маленьком городишке вроде Карчестера…

В последний том Собрания сочинений Шолом-Алейхема включены: пьесы, заметки о литературе, воспоминания из книги "Еврейские писатели", письма.

Мафусаилом прозвали его в Касриловке за то, что был он обременен годами, что не имел ни единого зуба во рту, если не считать двух-трех пеньков, которыми он с трудом жевал, когда было что жевать. Высокий, тощий, облезлый, с побитой спиной и тусклыми глазами, кривоногий, мосластый, со впалыми боками, отвисшей губой, точно он вот-вот заплачет, и с общипанным хвостом – таков его портрет…

Обратившись к народу с привычным ему интимным приветствием "Шолом - Алейхем" (мир вам), писатель создал свою монологическую новеллу. "Говорите сами. Покажите себя миру", - сказал он своим героям. Для широкого круга читателей.

В книгу вошли произведения: Записки коммивояжера (рассказ), Заколдованный портной (рассказ), Мыльный пузырь (рассказ), Царствие небесное (рассказ), Конкуренты(рассказ), Птица (рассказ), Не сглазить бы (рассказ), Сто один (рассказ), Ножик.

Обратившись к народу с привычным ему интимным приветствием "Шолом - Алейхем" (мир вам), писатель создал свою монологическую новеллу. "Говорите сами. Покажите себя миру", - сказал он своим героям. Для широкого круга читателей.

В книгу вошли произведения: Записки коммивояжера (рассказ), Заколдованный портной (рассказ), Мыльный пузырь (рассказ), Царствие небесное (рассказ), Конкуренты(рассказ), Птица (рассказ), Не сглазить бы (рассказ), Сто один (рассказ), Ножик.

В книгу вошли знаменитые циклы рассказов «Касриловка» и «Новая Касриловка», которые справедливо относят к лучшим творениям Шолом-Алейхема (1859–1916). Смешные и грустные, легкие и поучительные, эти истории из жизни простых евреев никого не оставят равнодушными. Автор – иногда с юмором, иногда серьезно – рассказывает о повседневной жизни и несбыточных мечтах, о человеческом благородстве и людских слабостях, искусно вплетая в повествование еврейские обычаи и традиции. 

   Доброжелательные, полные оптимизма и неиссякаемого юмора, эти истории и сегодня читаются с не меньшим интересом, чем сто лет назад.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

По оконному стеклу струились слезы летнего дождя. Пелена этих слез застилала панораму юго-востока Москвы.

Андрей Петрович сидел за столом и курил. Да, мрачный день выдался. Вчера были похороны, а сегодня с самого утра зарядил этот дождь, будто бы небо оплакивало покойников. Вот именно — покойников. Ибо за последние две недели уже трое из руководства компании отошли в мир иной. И все было бы ничего, если бы не странные обстоятельства, предшествовавшие их кончине.

Пиппа Ли — преданная жена успешного издателя, который на 30 лет ее старше, еще очень даже привлекательная женщина, на первый взгляд — вполне благополучная, мать двух взрослых близнецов, обожаемая подруга и соседка. Но, несмотря на такое очевидное и такое «безоблачное» счастье, Пиппа чувствует, что земля стремительно уходит из-под ног…

«Частная жизнь Пиппы Ли» — история о романах, предательстве и измене, об обманчивой стабильности семьи и брака. А еще о том, что жизнь всегда дарит нам новые возможности, даже тогда, когда ты от нее ничего уже не ждешь.

Джейни Ханнаган - ловец снов. Проникая в чужие сны, она видит суть человека, его скрытые помыслы и желания. Однажды Джейни проникает в сон Генри Фингольда, своего отца, которого она никогда не видела прежде и даже не знала о его существовании. Больной отец открывает дочери их семейную тайну, и Джейни оказывается перед труднейшим выбором: либо остаться обладательницей уникальных способностей и повторить печальную судьбу родного отца, либо, порвав с остальным миром, отказаться от дара, но при этом сохранить себе будущее.

Уже первая книга Лайзы Макманн, открывшая трилогию о Джейни Ханнаган, сразу после выхода в свет завоевала сердца читателей и вошла в престижные списки бестселлеров "Нью-Йорк тайме".

Предлагаем вашему вниманию книгу Дмитрия Морозова - основателя Терапевтических сообществ Китеж и Орион, кавалера ордена Почета, члена Экспертного совета Государственной думы. Адресована она прежде всего государственным и общественным деятелям, ученым и социальным работникам.