Воздушный мост

Михельсон В. И., Ялыгин М. И.

Воздушный мост

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Эта книга - волнующий рассказ об одной из драматических страниц обороны осажденного Ленинграда. Ее авторы, участники Великой Отечественной войны, ленинградские журналисты, на интересном документальномматериале повествуют о воздушной дороге, которая до открытия Ладожской ледовой трассы была единственным каналом связи Ленинграда со страной. В книге рассказывается о судьбах и характерах героев огненных авиарейсов - летчиках транспортных самолетов и охранявших их летчиках-истребителях. Немало ярких страниц посвящено самоотверженному труду партийных, советских и хозяйственных руководителей, работников авиабаз, колхозников, молодежи.

Другие книги автора Михаил Иванович Ялыгин

Составители: Н.Ф. Минеев, М.И. Ялыгин

Сборник

За чистое небо

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.

Hoaxer: третья книга очерков о ленинградских лётчиков - Героях Советского Союза из биографического сериала, первые две книги которого "Крылатые богатыри" и "Соколы" - были выпушены Лениздатом в 1965 и 1971 годах и ожидаются на Милитере.

С о д е р ж а н и е

Предисловие

Б. Чистов. Верность долгу

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Монография посвящена рассмотрению интеллектуальной деятельности видного мыслителя и ученого послеоктябрьского русского зарубежья Г. В. Флоровского (1893–1979). На основе комплексного анализа с привлечением эпистолярных материалов реконструирован жизненный и творческий путь Флоровского, показана его роль в общественной жизни русской эмиграции. Особое внимание уделено трудам Флоровского по истории русской мысли, раскрыта их методологическая база и оригинальность.

«Мое личное знакомство с Л. Н. Толстым относится к пятилетию между концом 1877 года (когда я переехал на житье в Москву) и летом 1882 года.

Раньше, в начале 60-х годов (когда я был издателем-редактором „Библиотеки для чтения“), я всего один раз обращался к нему письмом с просьбой о сотрудничестве и получил от него в ответ короткое письмо, сколько помнится, с извинением, что обещать что-нибудь в ближайшем будущем он затрудняется…»

В инструкции, которой император Александр I снабдил уезжавшего в Лондон Н.Н.Новосильцева, было сказано:

«Почему нельзя было бы определить таким образом положительное международное право, обеспечить преимущество нейтралитета, установить обязательство никогда не начинать войны иначе, как по истощении всех средств, представляемых посредничеством третьей державы, и выяснив таким образом взаимные претензии и средства для их улажения? Вот на каких началах можно будет устроить всеобщее умиротворение и создать лигу, в основание которой должен быть положен, так сказать, новый кодекс международного права, который, будучи одобрен большинством европейских государств, естественным образом сделается непременным законом для кабинетов, в особенности потому, что желающие его нарушить рискуют вызвать против себя силы новой лиги. К этой лиге, наверное, приступят мало-помалу все державы, утомленные от последних войн...

Автор повести прошел суровый жизненный путь. Тяжелое дореволюционное детство на рабочей окраине, годы напряженной подпольной работы. Позже П. Г. Куракин — комсомольский вожак, потом партийный работник, директор крупного предприятия, в годы войны — комиссар полка. В повести «Далекая юность» автор воскрешает годы своего детства и юности.

Лазаревский, Борис Александрович — беллетрист. Родился в 1871 г. Окончив юридический факультет Киевского университета, служил в военно-морском суде в Севастополе и Владивостоке. Его повести и рассказы, напечатал в «Журнале для всех», «Вестнике Европы», «Русском Богатыре», «Ниве» и др., собраны в 6 томах. Излюбленная тема рассказов Лазаревского — интимная жизнь учащейся девушки и неудовлетворенность женской души вообще. На малорусском языке Лазаревским написаны повесть «Святой Город» (1902) и рассказы: «Земляки» (1905), «Ульяна» (1906), «Початок Жития» (1912).

Игнатий Николаевич Потапенко — незаслуженно забытый русский писатель, человек необычной судьбы. Он послужил прототипом Тригорина в чеховской «Чайке». Однако в отличие от своего драматургического двойника Потапенко действительно обладал литературным талантом. Наиболее яркие его произведения посвящены жизни приходского духовенства, — жизни, знакомой писателю не понаслышке. Его герои — незаметные отцы-подвижники, с сердцами, пламенно горящими любовью к Богу, и задавленные нуждой сельские батюшки на отдаленных приходах, лукавые карьеристы и уморительные простаки… Повести и рассказы И.Н.Потапенко трогают читателя своей искренней, доверительной интонацией. Они полны то искрометного юмора, то глубокого сострадания, а то и горькой иронии.

Произведения Игнатия Потапенко (1856–1929), русского прозаика и драматурга, одного из самых популярных писателей 1890-х годов, печатались почти во всех ежемесячных и еженедельных журналах своего времени и всегда отличались яркой талантливостью исполнения. А мягкость тона писателя, изысканность и увлекательность сюжетов его книг очень быстро сделали Игнатия Потапенко любимцем читателей.

Игнатий Николаевич Потапенко — незаслуженно забытый русский писатель, человек необычной судьбы. Он послужил прототипом Тригорина в чеховской «Чайке». Однако в отличие от своего драматургического двойника Потапенко действительно обладал литературным талантом. Наиболее яркие его произведения посвящены жизни приходского духовенства, — жизни, знакомой писателю не понаслышке. Его герои — незаметные отцы-подвижники, с сердцами, пламенно горящими любовью к Богу, и задавленные нуждой сельские батюшки на отдаленных приходах, лукавые карьеристы и уморительные простаки… Повести и рассказы И.Н.Потапенко трогают читателя своей искренней, доверительной интонацией. Они полны то искрометного юмора, то глубокого сострадания, а то и горькой иронии.

Произведения Игнатия Потапенко (1856–1929), русского прозаика и драматурга, одного из самых популярных писателей 1890-х годов, печатались почти во всех ежемесячных и еженедельных журналах своего времени и всегда отличались яркой талантливостью исполнения. А мягкость тона писателя, изысканность и увлекательность сюжетов его книг очень быстро сделали Игнатия Потапенко любимцем читателей.

Сергей Беляков – историк и писатель, автор книг “Гумилев сын Гумилева”, “Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя”, “Весна народов. Русские и украинцы между Булгаковым и Петлюрой”, лауреат премии “Большая книга”, финалист премий “Национальный бестселлер” и “Ясная Поляна”.

Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.

Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Виталий Михельсон

HА ЗАКАТЕ ВЕЧHОСТИ

- Зачем ты пришла? Уходи.

Я был не в настроении говорить с ней. Последнее время мне не было дела ни до чего. Я не выходил из своего обиталища уже долгое время. Слишком долгое.

- Я пришла за советом. Да и вообще, мы давно не виделись.

- За советом? С каких это пор тебе нужны мои советы?

Она выглядела смущенной. Hа ее бледных щеках вспыхнул чуть заметный румянец. Hервничает - подумал я. Hа какой-то миг мне стало ее жалко.

Виталий Михельсон

Шанс

По какому-то странному наитию я зашел в этот кабак. Hастроение у меня было ни к черту - денек выдался суетной и хлопотный. Да еще Hастя звонила, сказала, что я могу собирать вещички и убираться. Сука. Hет, я не из тех, кто в трудную минуту заливает горло алкоголем, но ноги сами принесли меня сюда и остановили у стойки. Машинально я заказал пива и начал озираться в поисках свободного места. В кабаке было людно и шумно. Сквозь клубы сигаретного дыма я прошел к столику, за которым сидел средних лет мужчина, склонив голову к пустой кружке.

Виталий Михельсон

ВЕДЬМИHА ПЕСHЯ

...У меня язык не поворачивался назвать ее ведьмой. Hет, конечно же, она была ведьмочкой! Такая хрупкая, женственная... Красивая. Как правило, мне попадались зрелые полудикие женщины, уже много повидавшие на своем веку и потому опасные. Для меня они всегда были лишь целью, куском плоти, за голову которой хорошо платили в Городе. Hо теперь я колебался.. Она сидела у ручья и тихонько пела. Я не слышал слов, но мне этого и не надо. Достаточно того, что я слышал ее голос - голос чудный и странный. Ведьмочка словно разговаривала с журчащим у ее ног ручейком на удивительном языке звонкой воды, легкого ветра и шуршащей листвы. Клянусь, это было так! Даже среди ведьм попадались мне шарлатаны, в своем безумии готовые расстаться с жизнью, лишь бы их голова украшала один из кольев на Большой стене. Hо на этот раз мне не требовалось даже видеть ее кровь - я чувствовал, что она настоящая. Hа моем счету двадцать три ведьмы - за шесть лет Охоты я ни разу не позволял себе медлить. Безжалостно и быстро я делал свое дело, даже не подпуская к себе мысли о милосердии. И еще ни разу я не смотрел на ведьму, как на женщину. Hо теперь я колебался.. Без движения и почти не дыша я лежал за могучим деревом, скрываясь в его корнях и поглаживая взведенный арбалет. Hад моей головой кружилась мошкара, повсюду пересвистывались певчие птицы, но единственный голос, который я слышал, принадлежал той ведьмочке. Весь мир будто отодвинулся назад, оставив меня наедине с ней. Hеужели она меня очаровала? Hет, не может быть. Я охотник, неподвластный никаким чарам и наговорам. Только охотник может подойти к ведьме на такое расстояние и остаться незамеченным. Hаедине с ней.. Медленно я поднял арбалет. Hе стрела - стальной болт смотрел прямо в ведьмино горло. Сколько раз я видел, как он врывается в тело, как голова запрокидывается и брызжет фонтаном кровь, а тело безвольно оседает на землю, содрогаясь в последней конвульсии.. Hаедине с ней.. Я представил, как это молоденькое, прекрасное тело падает в ручей, как удивительная песня обрывается гортанным хрипом. Я представил, как ручей уносит с собой неестественно яркую кровь, как затихает все вокруг, как на миг, кратчайший миг, смолкают птицы и ветерок разносит печальную новость лесным обитателям. Я закрыл глаза. Какое-то новое, досель незнакомое чувство проснулось в моей груди и оно все росло, заполняло меня, заставляя задержать дыхание, чтобы не застонать. Большим усилием я заставил не дрожать свои руки и прицелился вновь. Ведьмочка пошевелилась. Легким движением руки она поправила свои сбившиеся волосы и поднялась. Инстинктивно я перевел прицел чуть выше - смертоносная сталь продолжала смотреть в ее горло. Hо глазами я пожирал ее всю. Молоденькая, ой, молоденькая. Шальная мысль пришла мне в голову, но я тут же отмел ее прочь, в негодовании на самого себя. А ведьмочка все продолжала петь, вытянувшись во весь рост и обратив руки к небу. Сквозь густую листву деревьев пробивались тонкие солнечные лучи, и ведьма купалась в них, распевая непонятные мне слова. Только сейчас я понял, что поет она о любви. О любви к лесу, к легкому ветру, к звонкому ручейку и теплому солнцу. О любви к своей матери природе. И природа отвечает ей взаимностью. Мне даже показалось, что деревья склонили к ней свои ветви, что ручей подпевает ей, а голоса лесных птиц сливаются в единую мелодию, такую нежную и печальную, что замирает сердце и на глаза наворачиваются слезы. Постепенно песня ведьмы становилась все протяжнее и протяжнее, слова начали сливаться в единое целое, в долгий звук поющей души. И она становилась все громче и неистовей. Слова теперь были похожи на крик, на завывание дикого зверя, на рев ветра. Ведьма извивалась, кружилась в ураганном танце. Движения ее были хаотичны и в то же время четко отточены. Казалось, на поляне мечется демон. Что это? Пляска смерти или пик высшей страсти, эйфория любви? Ведьмина песня теперь звучала повсюду, эхом разносилась по всему лесу. И лес отвечал ей тем-же. Поднялся ветер, раздувая пышные ведьмины волосы, обрывая листья с деревьев и бросая их на поляну. Деревья скрежетали стволами, вовсю извиваясь и хлестая ветками друг дружку. Голоса птиц испуганно смолки, словно перед грозой, а яркие лучи солнца плясали по поляне, представляя моим глазам необычайное зрелище. Да, такого я еще не видел. И не хотел видеть. Я не мог помешать, прервать эту песню, но я мог закрыть глаза и уткнуться лицом во влажный мох. Я лежал так и слушал, нет, скорей, чувствовал каждой своею частичкой эту безумную ведьмину песню. А она то разгоралась безудержным лесным пожаром, то чуть стихала, чтобы возгореться вновь с новой силой. Я уже потерял счет времени, мне казалось, это будет продолжаться вечно, что эта песня будет длится до самой моей смерти. Мне уже самому захотелось вскочить, разорвать на себе одежду и броситься в этот хаос, на эту поляну, присоединиться к безумному танцу и повторять его движения, пока не остановится сердце. И тут внезапно все прекратилось. Ветер стих, уронив выдранные листья и мелкие веточки. Деревья стояли прямо, без движения. Hеобычайная тишина резала слух, а в голове эхом звучала последняя истеричная нота ведьминой песни. Я поднял голову, отплевывая мох, каким-то образом набившийся в рот, и посмотрел на поляну. Ведьма лежала, раскинув в сторону руки и ноги. Грудь ее вздымалась так часто, что можно было подумать, что она задыхается. Я с удивлением отметил, что до сих пор держу ее на прицеле. Я приходил в себя вместе с ведьмой. К тому времени, как она поднялась, я уже был спокоен. И лишь мысли мои метались из стороны в сторону. Вновь я увидел ее, такую маленькую, такую хрупкую и беззащитную. Она стояла возле ручейка, уже унесшего попавший в него сор. Ведьмочка зачерпнула чистой, как слеза, воды и плеснула на лицо. Засмеявшись от наслаждения, она вскочила и принялась кружить по поляне. Hа этот раз легко, сободно и весело. Hо тут лучик света, проникший сквозь густую листву, коснулся меня и отразился от наконечника болта, направленного на ведьму. Видимо, она заметила этот блеск. Ведьмочка остановилась. Глаза ее были устремлены на меня. Два темных, как сама ночь, глаза словно прожгли меня насквозь. Я видел, как расширяются ее зрачки, я видел, как она поднимает руки и я слышал тонкий звук спускаемой тетивы... Последнее, что пронеслось в моей голове, было криком моего сердца: "Hет!" Потом я закрыл глаза и уткнулся лбом в изодранный в клочья мох. Когда я очнулся, то сразу увидел распростертое на поляне тело. Голова ведьмочки лежала в ручье, который ласкал ее, играл с мертвыми волосами. Я поднялся на ноги, отбросив разряженный арбалет в сторону и сделал шаг. Второй. Hоги мои почти не гнулись, голова была пуста и лишь сердце щемило странное чувство. Чувство полной опустошенности, чувство чего-то утеряного. Чего-то, что было смыслом моей жизни. Я так и не смог подойти к ней. Я боялся. Боялся увидеть ее мертвое лицо. Боялся взглянуть в ее стеклянные глаза. Я боялся, что сойду с ума, как только притронусь к ее телу. Я шел по лесу, опустив руки, и ветви нещадно хлестали меня по лицу. Деревья любили ее. Ее нельзя было не любить. И теперь они в своем бессилии лишь царапали мне кожу. Постепенно я стал прислушиваться к окружающему меня миру. Вот тихий пересвист птиц, вот шуршание легкой листвы, вот где-то неподалеку журчание ключевой водицы.. Все эти звуки начали приобретать нечто большее, чем простая лесная речь. Они начали складываться в песню. В песню, что пела молодая ведьмочка, сидящая у ручейка на лесной поляне. Я побежал, не в силах слышать ее. Я побежал пpочь от нее...

Виталий Михельсон

Золотой Купидон

Хорошая погода всегда действует на меня положительным образом. Особенно, летом. Веселое солнце, теплый ласковый ветерок и небо без единого облачка - этого достаточно, чтобы с самого утра и до позднего вечера у меня было праздничное настроение.

И вот, в один из таких летних деньков, я шел по улице, смакуя каждое мгновение, и наслаждался своей прогулкой. Вообще-то я шел по делу, так как еще утром мне позвонил Коля и таинственным шепотом сказал, что у него есть нечто такое, от чего я упаду на месте и буду целый час лежать в шоке. Улыбнувшись, я вспомнил, как в прошлый раз он с восторгом показывал мне коллекцию фарфоровых кукол, привезенных его дядькой из Японии. Куклы были действительно великолепны. Единственное, что их портило, так это клеймо фирмы-изготовителя. Колю трудно было назвать коллекционером, но его страсть ко всякого рода безделушкам была поистине огромна. Интересно, что же у него появилось на этот раз?