Война грибов с ягодами

Владимир Иванович Даль

Война грибов с ягодами

Красным летом всего в лесу много - и грибов всяких и всяких ягод: земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи, и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось! Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же, - думает боровик, всем грибам голова, - нас, грибов, сила великая - пригнетем, задушим ее, сладкую ягоду!"

Другие книги автора Владимир Иванович Даль

Именно Владимиру Далю принадлежит честь быть наиболее внимательным и верным исследователем устного народного творчества. Собранные им пословицы и поговорки не перестают открывать нам новые грани в глубинной мудрости наших предков и поражают тонкой наблюдательностью и остроумием.

Владимир Иванович Даль

Что значит досуг

Георгий Храбрый, который, как ведомо вам, во всех сказках и притчах держит начальство над зверями, птицами и рыбами, - Георгий Храбрый созвал всю команду свою служить, и разложил на каждого по работе. Медведю велел, на шабаш (до окончания дела. - Ред.), до вечера, семьдесят семь колод перетаскать да сложить срубом (в виде стен. - Ред.); волку велел земляночку вырыть да нары поставить; лисе приказал пуху нащипать на три подушки; кошке-домоседке - три чулка связать да клубка не затерять; козлу-бородачу велел бритвы править, а коровушке поставил кудель, дал ей веретено: напряди, говорит, шерсти; журавлю приказал настрогать зубочисток да серников (спичек. - Ред.) наделать; гуся лапчатого в гончары пожаловал, велел три горшка да большую макитру (широкий горшок. - Ред.) слепить; а тетерку заставил глину месить; бабе-птице (пеликану. - Ред.) приказал на уху стерлядей наловить; дятлу - дворец нарубить; воробью - припасти соломки, на подстилку, а пчеле приказал один ярус сот построить да натаскать меду.

Владимир Иванович Даль

Девочка Снегурочка

Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит:

- А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая!

Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит:

- Что же будешь делать - нет, так и взять негде. Однако старик принес комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. - Ред.) и поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну - глядь, а в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и говорит им:

В книгу вошли пословицы, поговорки и сказки: «Привередница», «Девочка Снегурочка», «Война грибов с ягодами», «Лиса и Заяц», «Медведь-половинщик», «Лиса и Медведь», «Лиса-лапотница», рекомендованные для чтения в младших классах.

Художник Елена Генриховна Трегубова.

Шиллеръ сказалъ: «и въ дѣтской игрѣ кроется иногда глубокій смыслъ», – а Шекспиръ: «и на небѣ и на землѣ есть еще много такого, чего мудрецы ваши не видывали и во снѣ». Это можно примѣнить къ загадочному предмету, о коемъ мы хотимъ поговорить. Духъ сомнѣнія составляетъ свойство добросовѣстнаго изыскателя; но само по себѣ и безусловно, качество сіе безплодно и даже губительно. Если къ этому еще присоединится высокомѣрное презрѣніе къ предмету, нерѣдко служащее личиной невѣжества особеннаго рода, – то сомнѣніе, или невѣріе, очень часто бываетъ лицемѣрное. Большая часть тѣхъ, кои считаютъ долгомъ приличія гласно и презрительно насмѣхаться надо всѣми народными предразсудками, безъ разбора, – сами вѣрятъ имъ втихомолку, или по крайней мѣрѣ изъ предосторожности, на всякій случай, не выѣзжаютъ со двора въ понедѣльникъ и не здороваются черезъ порогъ.

Сборник сказок, загадок, пословиц, поговорок, игр для детей, созданный известным русским писателем Владимиром Ивановичем Далем. Художник В. Конашевич. Сохранены все иллюстрации из печатного издания.

Владимир Иванович Даль

Про мышь зубастую да про воробья богатого

Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди.

Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел, а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в пять, в десять раз больше. - Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: "Это на долю бедной братьи".

У, гласная, счетом двадцатая, буква русской азбуки; в церковной, она двояка: ук или ик, и или; в счислении четыреста. сокращ. у. угол, ук. указ; усл. условно; умалит. умалительное.

У! междомет. страха, укора, позора; ух. У, какие страсти! У, бесстыдница какая! У, каки глазища уставил! Уа церк. Уа, разоряяй церковь, и тремя денми созадаяй! Марк. | У церк. нареч. част, не, знач. не уже, нет еще, еще не. Не у прииде час мой, Иоан. | У, предлог с род. пад. при, подле, близ, возле; | во время; | от. У костра и щепы. У наших у ворот девок хоровод, песня. У горя не без смеху. Царь велит им быть к себе, и они бывают у руки, целуют руку, Котошихин Сижу у моря да жду погоды. У всякого празднества не живет без дуровства. У дела быть, дело знать. Чиновник не у дел, числится на службе, без должности. У кого девка хороша? – У матки. У кого сын умен? – У батьки. Невеста с приданым: у рук, у ног пальцев по две дюжины без мала, только четырех не достало. У горя и промысл. У часу гнев, у-часу милость. Не у рук стряпня – пачкотня. Не у продажи дело стало (поговорка купцов, при уступке товара). /| У кого, у чего, выражает также принадлежность, личное владенье, связь, зависимость. У страха глаза велики. У кого детки, у того и бедки. Что у меня, то и у тебя, все равно, поравну. Он пришел ко мне, и сидит у меня, в доме, жилище. Я дал ему приют у себя. У себя ли барин? дома ли. У кого он учился? | От. У меня не уйдешь! У горя некуда деться. | У, южн. зап. пск. вор. в, и наоборот, в говор. вм. у: у доме, в'тебя, вм. в доме, у тебя; говор. и увменя. увтебя. Сверх сего в пск. твер. часто приставляют вначале эту любимую гласную, вм. о, или без всякого толку: ущера, уколица (ощера, околица); уск-осок, успокой, украек, усдоба (скосок, покой, самый край, сдоба) и пр. Слитно, предлог у выражает: окончанье, совершенье (упасть, уйти); вмещенье (в строку не упишешь, это не уложится); умаленье (боль унимается: увечье, урезка); по смыслу слова, значенья эти впрочем весьма разнообразны: уделить часть, отделить и отдать; унести, убрать, уехать, удалить, -ся, в знач. прочь откуда; уговор, условие, обязательство; ухаживать за кем, ходить около, угождая, служа и пр.

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

В настоящее издание включены все основные художественные и публицистические циклы произведений Г. И. Успенского, а также большинство отдельных очерков и рассказов писателя.

В настоящее издание включены все основные художественные и публицистические циклы произведений Г. И. Успенского, а также большинство отдельных очерков и рассказов писателя.

В четвертый том вошли очерки «Из деревенского дневника», «Мученики мелкого кредита», «Непорванные связи», «Овца без стада», «Малые ребята» и «Без определенных занятий».

http://ruslit.traumlibrary.net

Федька совсем не думал, что ему придется в подпасках быть. Отец его надеялся вывести парня куда-нибудь получше: отдать в город и приучить к какому-нибудь мастерству. Но сначала Федька был мал для того, чтобы идти в город, а потом отец его заболел, и заболел не на шутку. Полтора года лежал Трофим больной, таял как свечка, и все ожидали, вот-вот мужик помрет, а он чахнул и чахнул и только перед пасхой в этом году отдал богу душу.

Катерина, мать Федьки, все время ухаживала за своим больным мужем. Хозяйство они забросили, так как некому было заниматься им, и жили только на то, что понемногу распродавали свое имущество. Сначала продали овец одну за другою, потом продали лошадь, и осталась у них одна корова. Всячески ухитрялась Катерина сберечь корову, да не уцелела и она: помер Трофим, и продали корову, чтобы похоронить его.

На берегу небольшой речки Кузы стояло село Бараново. Одним концом оно выходило в самую речку, так что крайние строения села лепились на самом краю берега над крутым обрывом, который поднимался высоко над рекой.

Барановцы были крестьяне государственные, испокон века они занимались черным трудом -- хлебопашеством. Лето с землей ворочались, а с приходом зимы нанимались в помещичьи рощи, бывшие неподалеку от Баранова -- работать: кто лес пилить, кто бревна в костры скатывать, у кого были хорошие лошади, брались лес на берега возить, а весной нанимались плоты в Москву сгонять. Тем и кормились барановцы и все домашние нужды покрывали. Богатеть не богатели, а жили без большой нужды.

Июльское солнце только что поднялось из-за леса и ярким светом облило просыпавшуюся природу. Золотые лучи его весело заиграли разноцветными переливами на каплях росы, покрывавших густую низкую траву и темно-зеленые листья черемух и рябин, которые росли по улице деревни Хапаловой. В окнах же изб деревни эти лучи начали переливаться какими-то огненными клубками, так что при одном взгляде на них резало глаза. От света лучей даже дым, выходивший из печных труб, изменил свой сероватый цвет и стал казаться нежно-розовым.

В конце чудесного майского дня Павел Анисимыч Шкарин ехал на своем молодом буланке, запряженном в легкую самодельную тележку, по дороге к уездному городу. Там была квартира пристава их стана, а у Павла Анисимыча было до него дело. На днях его обокрали, и он, подозревая, что это сделал никто иной, как их второй пастух Максимка, указал на него в волостном правлении и уряднику и попросил разыскать этого человека и взять под арест. Но его не послушали, сочли причину подозрений неважной и попросили каких-нибудь более веских доказательств. Это очень разобидело Павла Анисимыча, и он решил отправиться к самому становому и его попросить, чтобы он убрал вредного человека.

Первый раз я увидел Алексея лет шесть тому назад.

Выйдя осенним вечером на улицу деревни, я заметил у двора сапожника Вавилы толпу народа. Кое-кто из мужиков, бабы и ребятишки собрались у избы сапожника, и между ними то и дело слышались взрывы веселого смеха. Меня затронуло любопытство, и я направился к этой толпе. На вопрос мой, что тут делается -- мне объяснили:

– - Вавила себе работника привел, такой ухарь -- отойди-пусти! Послушай-ка, что он говорит.

Никакое время в течение целого года не встречается с таким волнением, беспокойством и нетерпением в серенькой деревенской жизни, как осенняя пора. К этой поре с полей все собирается, хлеб обмолачивается, узнается, сколько чего уродилось, за что трудились лето, происходит продажа излишков. У крестьян являются хоть на короткое время деньги в руках, с которыми можно и вопиющие нужды удовлетворить, и, если останется что, -- и душу отвести: кому в семье -- накупив для этого гостинцев, калачей, меду, кому в одиночку -- за бутылкой водки в трактире. Недаром и пословицы про эту пору говорят: "Осенью и у воробья пиво", "Осень-то матка -- кисель да блины, а весною-то гладко -- сиди и гляди".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Иванович Даль

Ворона

Жила-была ворона, и жила она не одна, а с няньками, мамками, с малыми детками, с ближними и дальними соседками. Прилетели птицы из заморья, большие и малые, гуси и лебеди, пташки и пичужки, свили гнезда в горах, в долах, в лесах, в лугах и нанесли яичек.

Подметила это ворона и ну перелетных птиц обижать, у них яички таскать!

Летел сыч и увидал, что ворона больших и малых птиц обижает, яички таскает.

Владимир Иванович Даль

Журавль и цапля

Летала сова - веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не видят ни крошки!

Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.

Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые - подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.

Михаил Далин

ПОСМОТРИ В ИСКРИСТЫЙ КРУГ

Загляни в сосуд прозрачный,

Посмотри в искристый круг,

Мир реальный, мир невзрачный,

Мир пустой и неудачный

Вдруг исчезнет, как недуг.

Был уже вечер, но в воздухе ещё стояла жара, медлившая уходить, зацепившаяся своими удушливыми щупальцами за окна домов, мимо которых я шёл, за погашенные фонари вдоль улицы, квелые деревья и за редких прохожих. Я возвращался с работы и был уже на полпути от метро к своему дому. Я каждый день ходил этой дорогой, но, как ни странно, она до сих пор не успела мне надоесть, как надоело почти всё в этом мире. Просто мне нравился район, в котором я жил, не смотря на пропитанный гарью и заводским смрадом воздух, который славился грязным даже в этом городе, и забывая об унылой череде жёлтых домов, что тянулись вдоль тесных улочек почти без растительности. Зато это был глухой уголок не очень далеко от центра, малолюдный и удивительно тихий для промышленных кварталов. Тыльной стороной ладони я вытер со лба пот. Вспомнились недавние неурядицы на работе: скандал с начальником, ссора с одним из программистов. Конечно, я тогда погорячился, ведь я сам программист, сам знаю, что большой проект делать - не рассказы писать, точный срок здесь не угадать, тут и самые опытные могут не уложиться. Самому ведь приходится каждый день доказывать начальнику, что я не верблюд, а компьютер - не дойная корова. Тут только я заметил, что, будучи погружен в свои мысли, свернул с выученного наизусть пути на боковую улочку, где бывал тоже не редко. оги сами, не спросив разрешения, повели меня туда, куда я так часто заглядывал в последнее время по дороге домой. Вот уж вправду ноги выпивку чуят, усмехнулся я про себя. Сегодня я вообще-то собирался заняться накопившимися за неделю делами, но теперь поворачивать совершенно не хотелось и соблазн одолел меня. К чёрту дела, подумал я, это судьба. С внезапно нахлынувшей лёгкостью на душе я толкнул дверь пивного бара и вошёл в приятную прохладу отделанных деревом стен вместительного, почти пустого помещения. Круглые столы стояли в два ряда, каждый в окружении массивных стульев. Друг от друга столы были отделены широкими проходами. Посетителей почти не было, лишь влюблённая парочка у двери и трое мужичков завсегдатаев подальше, их я видел тут часто и считал заводскими рабочими. Здесь всегда было мало народу, и я удивлялся, как хозяину при этом удаётся сохранять в баре невысокие цены и содержать в приличном виде наполовину пустующий зал. Я подошёл к стойке и заказал сразу две кружки тёмного, чтобы не ходить за добавкой. Мне всегда нравилось наблюдать за пенящейся струёй, которая наполняет прозрачную ёмкость подобно морскому прибою, покрывающему забежавшей дальше других волной выкопанную детьми ямку в песке. Я и сейчас был поглощён подобным наблюдением, одновременно выискивая в кармане железную мелочь. а душе становилось всё легче и спокойней. Подхватив кружки, я понёс их в сумрак зала, прочь от залитой светом стойки. Окна были плотно зашторены и зал освещался лишь редкими слабыми светильниками в форме бочонков пива, равномерно развешанными вдоль стен. Здесь всегда было только искуственное освещение, которое делало столики отчуждённее, но всю обстановку уютнее, а порою даже заставляло вообразить, что вы попали в какой-то средневековый трактир. Вот за это я и любил заведение. Сев за дальний столик, подальше от голосов и света, я пригубил пиво. Да, хорошее местечко, но не стоит бывать здесь так часто, думал я тогда. Мне представилось, что вскоре я превращусь в одного из завсегдатаев, стану похож на тех мужичков, что сидят через два стола от меня. У меня будет такая же грязная и поношенная одежда, поношенное лицо тёмного цвета. Моя речь обзаведётся новым лингвистическим арсеналом, каждая фраза не будет обходиться без крепкого русского словечка. о ведь они рабочие, а я программист, человек умственного труда! Хотя что с того, одно другого не лучше. Давно пора мне плюнуть на свой умственный труд, пойти за станок, работать день за днём с грязными руками да чистыми мозгами. Впрочем, как я могу рассуждать о физическом труде, если я с ним до сих пор по-настоящему не сталкивался? С детства я испытывал к нему какое-то врождённое пренебрежение, а благодаря своим интеллектуальным способностям, которые взрослые называли "великолепными" или "блестящими", я без труда освоил профессию программиста. Конечно же, физический труд мне тоже надоест, наверняка ещё быстрее чем работа, которой я сейчас занимаюсь. Всё надоедает в этом жалком мире, гнусном мире, мире прямых углов и однообразных линий. В памяти всплыли детские мечты о том, чтобы быть могучим рыцарем, непобедимым воином, о фантастических мирах, населённых чудовищами, магами и отважными храбрецами. Я представил, что иду по синей бугристой земле, местами покрытой чем-то вроде гравия малинового цвета. адо мной простирается багровый купол неба, на котором не видно солнца, но при этом всё залито равномерным, довольно ярким светом. Время от времени небесный свод пронзают стремительные, оранжевого цвета вспышки; они похожи на молнии, но не спускаются к поверхности, а бегут параллельно ей. Меня окружают приземистые строения из каких-то скрюченных чёрных брёвен. Всего их здесь не более сотни, за ними, покуда видит глаз, во все стороны расстилается бугристая синяя равнина с редкими холмиками. Дома выглядят так, будто пережили несколько пожаров и наводнений, но мне откуда-то известно, что таков был и их первоначальный вид. Что-то оторвало меня от фантазирования, и я увидел, что именно: моя кружка опустела. Я держал её перевёрнутой над раскрытым ртом, но оттуда уже даже не капало. Странный сегодня день, подумалось мне, я как в трансе. Оглядевшись, я увидел, что все посетители куда-то делись, за стойкой никого не видно, но скорее всего бармен просто присел за бочкой. Пододвинув к себе вторую кружку и сожалея, что половина удовольствия уже позади, я отхлебнул глоточек. Я смотрел на тёмную искрящуюся жидкость, заключённую в прозрачные стенки, сжатые моими пальцами. Отражённое лицо казалось каким-то необычным, но, как ни странно, более подходящим мне, чем мои настоящие черты, не искажённые колыханиями и пузырьками. Мне почудилось, что я вижу в отражении за собой то кусок багрового неба, то покорёженный чёрный дом, то уходящие вдаль синие бугры. Странно, вроде бы и выпил совсем немного. ет, пиво тут явно ни при чём, сегодня со мной вообще странные вещи происходят. о меня это уже не волновало, я погрузился в воспоминания о своём сказочном мире. Пиво кончилось, и я встал со стула, забирая пустые кружки. Какая-то странность в освещении привлекла моё внимание. Я заметил, что граница освещённого ближайшим светильником пространства слегка колеблется, как будто под футляром в виде бочонка стоит свеча, а не обыкновенная электрическая лампочка. Без сомнения, зал действительно освещался свечами, это доказывал запах, который я сейчас почувствовал. Удивительно, как я раньше этого не замечал, может быть свечи поставили недавно? В танцующем мягком свете дерево стен казалось темнее, чем обычно. Когда я ставил кружки на стойку, мой взгляд упал на бармена. Странно, раньше я никогда не видел здесь этого здоровяка. аверно, его приняли на работу не так давно, а несколько минут назад он сменил молодого парня, у которого я брал сегодня пиво. Однако, если он будет храпеть на всю округу как сейчас, навряд ли задержится на новом месте. Я вышел на улицу и увидел покосившееся деревянное строение напротив. Я точно помнил, что этого чёрного монстра здесь быть не могло, но почему-то на сей раз я удивился намного меньше, чем в баре, когда заметил странность в освещении. Я свернул направо и побрёл по синим буграм дороги, слушая, как под ногами шуршат и побрякивают мелкие малиновые камушки. Багровое, беспокойное небо пялилось на меня сверху, но я уже почти не удивлялся. Оранжевая вспышка беззвучно пролетела вдоль линии горизонта прямо у меня перед глазами, вызвав ощущение чего-то родного и давно позабытого. В сердце появилась сладостная тянущая лёгкость, как бывает, когда нахлынут ностальгические воспоминания о чём-то очень дорогом, но утраченного много лет назад. Я почувствовал, что иду не своей походкой, мои движения стали свободней и размереннее. Я опустил глаза и увидел чужие ноги, шагающие твёрдой поступью. Эти ноги когда-то были моими, но я уже давно сменил их на хилые ходули в хлопчатобумажных брюках, а теперь произошёл обратный обмен. Память возвращалась постепенно. Подойдя к колодцу, я зачерпнул ведро зеленоватой воды, от которой веяло прохладой, сделал долгий глоток, наслаждаясь горьковатым позабытым вкусом, подождал, пока круги ряби на воде улягутся и нагнулся над зеркальной гладью. В отражении я узнал себя...

Михаил Далин

У Д А Ч H А Я О Х О Т А

Солнце уже почти село, когда человек вышел к деревне. Весь день он пробирался через болото, осторожно перешагивая и перепрыгивая с кочки на кочку, часто проваливался по колено в жадную жижу, но высокие болотные сапоги не давали ногам промокнуть. Весь запас еды он истратил в обед, затем в ход пошла клюква, густым узором покрывавшая моховой ковёр. Клюквы было много и в корзине, которая с каждым шагом постукивала по левой ноге, а при прыжках круто подскакивала, грозя распрощаться с частью содержимого. Человек очень устал, так как с пяти часов утра он шёл не останавливаясь, разве что нагибаясь время от времени за очередной горстью ягод. Только один раз он устроил привал, во время которого пообедал и позволил себе часа три сна. Лишь под вечер человек вступил на твёрдую землю, когда подошёл к длинному, заросшему сосняком холму посреди необъятного болота. Могучие деревья встречали его мёртвой тишиной, пока он поднимался по пологому склону. Деревня открылась взгляду неожиданно, когда сосны расступились перед широко раскинувшейся опушкой леса, и сразу же предчувствие успеха стало приятно щекотать человеку сердце. Селение было совсем мелкое, всего пять домов, он направился к ближайшему, стоявшему на отшибе у самого склона. Ветхая, покосившаяся изба недружелюбно щурилась ему закрытыми ставнями окон. Гнилые, наполовину развалившиеся ступеньки крыльца невесело скрипели, пока он шёл по ним к бревенчатой двери. Он постучал по растрескавшимся, но толстым и оттого ещё крепким брёвнам, однако ответа не последовало. Пришлось постучаться ещё раз, после чего вроде бы послышалось тихое повизгивание половиц, будто кто-то осторожно крался, стараясь не нашуметь. Через минуту за дверью раздался скрипучий голос: - Кого там ещё занесло? - Я заблудился, пустите переночевать, пожалуйста. Дверь слегка приоткрылась, через щель выглянул недоверчивый глаз. - Это кто ещё такой? - Да городской я, приехал в вашу глухомань за ягодой и заблудился вот на болоте. Звякнула цепочка и дверь распахнулась полностью. Показалась хозяйка горбатая седая старуха со сморщенной кожей и скрюченными пальцами. Зло сверкнув глазами, она посмотрела на почти полную корзину. Затем упёрлась взглядом в рюкзак за плечами человека. - А ну покажи, что у тебя там! - Да ничего особенного, - в голосе звучало удивление и даже обида, но всё же он снял рюкзак и открыл его перед старухой. - Смотрите. Старуха заглянула в полупустой рюкзак и запустила в него свои худощавые руки. Перерыв всё, что там было, она выудила сложенный перочинный нож, раскрыла его, внимательно осмотрела и спросила ворчливо: - А это тебе на что? - Да так... хлеб резать. Даже не подумав сложить нож, старуха кинула его в рюкзак и, удовлетворённо хмыкнув, шагнула на порог, жестом приглашая войти. В избе неприятно пахло и было не прибрано, по крайней мере так казалось в тусклом свете свечки. Старуха сказала человеку садиться за стол, а сама почти исчезла в темноте дальнего угла и будто вовсе забыла о госте, занимаясь каким-то своим делом. Слышно было лишь, как она кряхтит и скребёт чем-то по дереву. Человек решил нарушить молчание и неловко осведомился: - Звать-то вас как? - Как звать, не тебе знать, - сказала старуха с нескрываемой враждебностью в голосе и прибавила непонятно зачем, - вот жизнь-то пошла! Больше старуха ничего не говорила, да и он теперь молчал. Hе менее часа прошло, прежде чем бабка вышла на свет и достала из шкафа стеклянные банки с едой, завёрнутые сверху бумагой. - Ешь, - приказала она, накрыв на стол, - а я уже ужинала. Hе смотря на то, что вся еда была холодная, угощение оказалось вкусным. Проголодавшись с дороги, человек резво набросился на кушанье. Старуха внимательно следила за тем, как он уписывает солёные огурцы, маринованные грибы, салаты. Закончив трапезу, он поблагодарил хозяйку: - Спасибо, очень вкусно. - Спасибо в карман не положишь, - проворчала старуха, зажгла ещё одну свечу от первой и, качнув ею в сторону низкой дверцы, отдала ему. - Иди спать в ту комнату. Взяв в одну руку свечку, а в другую корзину и рюкзак он пошёл туда, куда велела старуха. Войдя в комнату и оглянувшись, он заметил недобрую улыбку на лице у бабки, но та даже не подумала её спрятать, а только шире растянула морщинистые губы. Он закрыл дверь и подошёл к широкой незастеленной кровати. Поставив вещи у изголовья и задув свечу, он лёг. Ложе оказалось удивительно мягким и его сразу потянуло в сон, он сомкнул глаза... Посреди ночи дверь в комнату тихонько отворилась. В проёме показалась свечка, вслед за ней сгорбившаяся фигура. Пальцы старухи ещё сильнее скрючились и потемнели, острые чёрные когти на левой руке сжимали свечу, а на правой были растопырены и нацелены на человека. Вытянувшаяся вперёд голова рассматривала его бусинками глаз, притаившимися под нависшими мохнатыми бровями. Рот приоткрылся, обнажив длинные, похожие на сабли, зубы, с губ закапала слюна. Старуха стала осторожно приближаться к кровати. Внезапно человек открыл глаза и резким движением опустил руку в корзину с клюквой. Хлюпнули раздавленные ягоды, старуха рывком кинулась на свою жертву, а свеча в её руке потухла. В полной темноте на кровати шла борьба, наполнившая комнату рычанием и криками. Потом стало тише, раздался предсмертный хрип и спустя мгновение комната была залита мягким синеватым сиянием. Свет исходил от серебристого длинного ножа, который человек держал в блестящей красными разводами руке. Hо это были лишь следы раздавленной клюквы, зато с ножа капала ещё тёплая зелёная жидкость, такая же, как та, что сочилась из порезов у старухи, распростёршейся на полу.