Вот Человек!

Фантастическая повесть.

Отрывок из произведения:

Не понимаю, как я очутился на этой странной улице? Приземистые домишки испуганно лепятся вдоль замусоренного тротуара, выставляя напоказ обшарпанные стены и неровные скаты крыш. Над этим хаосом грузно навис гигантский частокол небоскребов, — кажется, он вот-вот рухнет и раздавит затаившуюся улицу и весь город. В глухих хмурых окнах ни огонька, ни светлой занавески, ни тени движения — словно люди вымерли или навсегда отсюда ушли. Пронизывающий ледяной ветер гнал по каменным плитам мостовой жестяную банку, она звонко стучала, шелестели обрывки грязных бумаг… Как же я все-таки сюда попал?

Другие книги автора Николай Алексеевич Бондаренко

Мы все пристальнее вглядываемся в будущее.

Нам хочется знать, какой в развитом коммунистическом обществе станет семья, как будут решаться проблемы воспитания, складываться взаимоотношения между людьми…

Фантастическая повесть расскажет о жизни людей в XXV веке, поможет молодым читателям еще лучше понять: будущее создается сегодня – самоотверженным трудом и утверждением высокой нравственности.

Николай Алексеевич Бондаренко

Член Союза писателей СССР с 1978 года. В настоящее время в Союзе Российских писателей (Санкт-Петербург).

В разные годы издал фантастические повести «Космический вальс», «Вот человек!» и др., книги стихотворений «Солнце в ромашках», «Рваное облако», «Ветер времени», «Последний хадж из Петербурга в Апраксино», «Гранение солнца» и др.

Издал книжки литературных пародий и пересмешек праправнука Козьмы Пруткова «Сочинения» (2006) и «Подражание поэтам» (2007).

Автор пьес «Любовь над пропастью, или видение в Горках в 23-м году» и «Анекдот про Чапая».

Занимается деревянной скульптурой. Принимал участие в выставках, в частности в выставке Союза художников Санкт-Петербурга, посвященной 200-летию со дня рождения А.С.Пушкина.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Начиналась весна. В сущности, зимы как таковой и не было — сказалась солнечная активность: стояла сухая бесснежная погода, как в марте и апреле. Несколько дней назад Борис почувствовал, что переродился: тяжесть в теле, какие-то старческие недомогания, скопившиеся за год и привычно обострившиеся к концу зимы, буквально за одну ночь будто улетучились. Появилось чувство легкости и новизны, как у новорожденного. По опыту прежних лет Борис ждал этой «линьки» и знал, что всю весну его не покинет — наряду с легкомыслием — особая болезненная инфантильность. В такие периоды для него фактически начинался новый год, и никаких перегрузок его организм не выносил.

— Конечно, я понимаю ваши чувства, миссис Уиллоуби, но меня не покидает мысль, что для вашей же матери было бы лучше, если бы вы отправили ее в частную клинику, где она была бы окружена всесторонней заботой. У нее нет шансов на полное выздоровление, и, по-моему, целесообразней возложить обязанности по лечению болезни на плечи тех, чьей работой это и является.

Миссис Уиллоуби встревоженным взглядом посмотрела на доктора.

— Но ей это ужасно не понравится! Как бы хорошо ни содержались эти приюты, у человека там всегда есть чувство, будто он находится в заключении… чувство узника. Это просто убьет мою мать… кстати, когда у нее нет припадков, она в таком же здравом уме, как вы или я.

Вокруг была тайга. Виктор Бомбаревич, за несколько лет отшельничества превратившийся из рядового энтузиаста в настоящего маньяка, торопливо шагал впереди, увлекая меня в это царство теней и неприятных ощущений, и даже не оглядывался. Мы шли на поиски снежного человека, который, по слухам, обитал где-то в этих местах.

А более ужасные места для подобных поисков и представить себе было трудно. Мы пробирались по руслу пересохшей реки, и часы показывали полдень, Если бы не они, я засомневался бы в том, что в таком мрачном мире вообще существует течение времени. Кроме нас вокруг не двигалось ничего. Темная стена леса словно затаилась, не шевелился даже туман, превративший небо в кошмарный колпак. Мне подумалось, что и река пересохла не зря любое движение в этом замкнутом пространстве порождало только тревогу и неуверенность. Тот, кто никогда в жизни не бывал в подобных местах, вряд ли поймет мое состояние — ведь меня пугал даже сумрак маленького сквера в центре столицы. А если еще подумать и о том, к кому мы направлялись в гости…

Ничухин проснулся, и сразу же зажег светильник. Каютный хронометр показывал три часа утра. Кому-то скоро сменяться с «собачьей вахты»[1]. Ничухин тяжело вздохнул. Он-то никаких вахт не нес, зато был самым несчастным человеком на свете. Он был коком.

Он не знал, почему проснулся. Скорее всего, что просто так. С ним это часто случалось, и особенно в последнее время. Утомительный рейс затягивался, моральный климат на корабле портился на глазах. Ничухин вкалывал ежедневно, стараясь поприличнее накормить команду из двадцати человек, но силы его были на исходе. Он уже не мог, как прежде, угождать желудку чуть ли не каждого в отдельности, а так как к тому же он еще и ненавидел свою профессию, которую выбрал только из-за заработка, то быстро стал козлом отпущения. Сочувствующих ему среди экипажа не было. Все с сожалением вспоминали умелого старого кока, который внезапно умер накануне этого рейса. И Ничухину ничего больше не оставалось, как, стиснув зубы, делать опостылевшую работу, и при этом не растерять остатков кое-какого такта и вежливости, которых остальные давно уже лишились. На этом изнуряющем напряжении сил он и держался. Неугодных команде коков за борт уже давно не выкидывают, если он об этом не знал, то хотя бы догадывался. Но вместе с тем Ничухин понимал, что с приближением парохода к родной гавани близится такой момент, когда с ним, могут обойтись очень скверно.

ТЬМА НАВИСЛА НАД ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ. Повисела немного, повисела и опустилась. Никто ее не замечал. Как всегда, горько разочарованная этим Тьма по своему обыкновению огляделась и в очередной раз убедилась, что хуже того, что человечество само с собой делает, никто ему сделать не может. Когда ж это кончится! — горестно вздохнула разочарованная Тьма, собираясь опять убираться восвояси, в холодные и мрачные надвечные дали. Убираться не хотелось. Но тут истошный крик прорезал ночь, осевшую непроглядными тенями в глухом переулке. «А-а-а! Тьма надвигается! Спасите!» — орал кто-то. Это на одного психопата, нанюхавшегося какой-то дряни в пустом зале ночного кинотеатра, крутившего старые фильмы ужасов, напал жестокий глюк. Напал после того, как выбравшийся наружу психопат увидел мутный серпик Луны, едва проглядывающий сквозь пелену густого смога. Обычное дело, одним словом.

Воздух дрожал от полуденного зноя. Солнце, опрокинувшись навзничь, нежилось в раскаленном эфире атмосферы. Все замерло, будто застыло под взглядом невидимой гигантской кобры…

«Если так будет продолжаться еще с неделю, плакала моя кукуруза». думал Джимми Коррэл. Он сидел, развалившись в кресле, на террасе своего дома.

Натужно гудел вентилятор. Сухо шелестела кипа газет, валявшаяся рядом с креслом.

«Если кукуруза сгорит, я потеряю на этом тысяч двести, черт побери».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В повести Василе Василаке «На исходе четвертого дня» соединяются противоположные события человеческой жизни – приготовления к похоронам и свадебный сговор. Трагическое и драматическое неожиданно превращается в смешное и комическое, серьезность тона подрывается иронией, правда уступает место гипотезе, предположению, приблизительной оценке поступков. Создается впечатление, что на похоронах разыгрывается карнавал, что в конце концов автор снимает одну за другой все маски с мертвеца. Есть что-то цирковое в атмосфер «повести, герои надели маски, смеющиеся и одновременно плачущие. Это настоящий theatrum mundi, который играется в крестьянской среде.

Энрике Вила-Матас родился в Барселоне, но молодость провел в Париже, куда уехал «вдогонку за тенью Хемингуэя». Там oн попал под опеку знаменитой Маргерит Дюрас, которая увидела в нем будущего мастера и почти силой заставила писать. Сегодня Вила-Матас – один из самых оригинальных и даже эксцентричных испанских писателей. В обширной коллекции его литературных премий – премия им. Ромуло Гальегоса, которую называют «испаноязычной нобелевкой», Национальная премия критики, авторитетнейшая французская «Премия Медичи».

«Бартлби и компания» – это и роман, и обильно документированное эссе, где речь идет о писателях, по той или иной причине бросивших писать. Вила-Матас называет их «бартлби» – по имени героя повести Г.Мелвилла «Писец Бартлби», известного тем, что на любую просьбу или предложение он отвечал: «Предпочел бы отказатья». В компанию, собранную Вила-Матасом, попали более восьми десятков авторов – как реальных (Сервантес, Мопассан, Рембо, Сэлинджер, Пинчон и др.), так и вымышленных, и читателей ждет головокружительное путешествие по лабиринтам литературы «направления Нет».

Никогда прежде главная героиня не отправлялась в путешествие во времени с таким желанием, как на этот раз. Ее дочка, четырехлетняя Мишель, впадает в кому, и Беатриче понимает, что малышка оказалась в другом измерении. Она умоляет камень Фатимы перенести ее к дочке, и тот выполняет просьбу… Беатриче вновь оказывается в арабском Средневековье. Знакомство с раввином Моше Бен Маймоном – хранителем остальных камней Фатимы – оборачивается для нее новым испытанием. Теперь она должна стать хранительницей семи священных сапфиров. Нужно лишь собрать их воедино, и тогда на земле воцарятся мир и покой. Но все складывается иначе…

Великолепная яхта, роскошный дом, куча денег, положение в обществе и, наконец, муж красавец – от всего готова отказаться молодая женщина, которая стремится только к одному: обрести уверенность в себе, независимость, способность самой решать свою судьбу. И уже было отказалась, но настойчивый влюбленный сделал ей такое предложение, которое она не смогла отклонить.