Воспоминания об И А Гончарове

М. В. Кирмалов

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ И. А. ГОНЧАРОВЕ

Первые мои воспоминания об Иване Александровиче относятся к 1870-1871 годам, ко времени моего детства.

Дедушка часто брал меня и сестру с собой при посещении Ивана Александровича. Звать его надо было дядей, ибо звание дедушка он не любил. Помню хорошо расположение комнат в его квартире (старой, до переделки) в доме Устинова на Моховой. Комнаты небольшие. В кабинете перед столом у окна стояла высокая подставка деревянная, вроде складного стула с натянутой сверху материей, на которой постоянно лежала книга: большого формата издание басен Крылова1, прячем иллюстрации к басням были не в звериных, а в человеческих лицах. Так, басня "Плотичка" была иллюстрирована изображением молодой дамы, сидящей на балконе, окруженной толпой поклонников.

Другие книги автора Михаил Викторович Кирмалов

И. А. Гончаров в воспоминаниях современников

Содержание:

И. И. Панаев. Воспоминание о Белинском. (Отрывок)

А. В. Старчевский. Один из забытых журналистов. (Отрывок)

А. Я. Панаева. Из "Воспоминаний"

М. М. Стасюлевич. Иван Александрович Гончаров

П. Д. Боборыкин. Творец "Обломова"

А. М. Скабичевский. Из "Литературных воспоминаний"

Е. П. Левенштейн. Воспоминания об И. А. Гончарове

А. Ф. Кони. Иван Александрович Гончаров (Из "Воспоминаний о писателях"

Популярные книги в жанре Публицистика

Желязны Роджер

МОЙ ПРИСТРАСТНЫЙ ВЗГЛЯД НА ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

В. Задорожный, перевод

Помню все до мелочей: жесткую деревянную скамью гостевой трибуны под высоким козырьком из рифленого металла; готовые к съемке телевизионные камеры; большущие часы, которые дощелкивают последние секунды; а вдалеке между нами и космическим кораблем - полоска водной глади, отражающая серые облака. В паре шагов от меня, слева, Гарри Стаббс орудует фотоаппаратом. Справа, молодая кореянка запечатлевает ту же картину без помощи техники рисует акварельными красками. Передо мной, рядом ниже, журналист из Европы тараторит что-то в телефонную трубку на сербохорватском. А гораздо ниже, в проходе у начала трибуны, Сибил Лик объясняет кружку слушателей, что вот-вот распогодится и больше никаких проблем не будет. К самым последним предстартовым секундам небо и впрямь очистилось - как по заказу. Сперва мы увидели слепящую вспышку. Вода в заливчике колыхнулась, и в нашу сторону покатила встревоженная волна. Когда мы наконец услышали рев двигателя, "Аполлон-14" был уже на изрядном расстоянии от Земли. Рев медленно нарастал - и металлический козырек над трибуной зловеще задребезжал. Но согласный ликующий вопль всех присутствующих был едва ли не громче.

клейпучка пьет все!

"СТРАЖ-ПТИЦА" N 24

Орденоносный и кранознаменный, критико-радикальный, лапидарно-публицистический, неподцензурный и неподкупный, неинформационный и нерегулярный бюллеьень по вопросам ФАНТАСТИКИ, ФЭНОВ, ФЭНЗИНОВ и ФЭНДОМА имени Возвращения короля. Полдень. ХХ век.

"Болезни лечим бокалом доброго вина,

И каждый вечер - привет с Большого Бодуна!"

Ф.Херберт "Дюна"

СЕГОДНЯ НА СТРАЖЕ: те же, что и всегда - Горнов, Диденко... Горнов.... Диденко....... Кажется еще кто-то... ************************************************************************* Номер набран и сверстан. Март - Апрель 1993 года. Номер издан на деньги. На первой странице обложки рисунок Бориса Вальехо, любезно предоставленный нам автором и фирмой "Флокс". *************************************************************************

"Темная лошадка" (No 33)

No.16(33) сентябрь

НОВОСИБИРСК

В печатном виде выходит с 1996 года

Добрый день!

Создатели "Темной Лошадки" приветствуют Вас!

Предлагаем ознакомиться с нашим изданием. Большая часть его подписчиков - авторы, публикующиеся в нем. Мы, по возможности, поддерживаем переписку с авторами. Первый экземпляр бесплатно высылаем всем желающим, предоставившим конверт для доставки.

Тираж издания снижен из финансовых соображений, поэтому мы гарантируем получение всех номеров только постоянным подписчикам.

И.В.Знаменская

ЗЕРКАЛО ГАЛАДРИЭЛИ

... Забавно будет лет через триста припомнить эти разборки по поводу судеб национальных литератур в общемировой культуре. Да и через сто лет подобное удовольствие покажется, полагаю, исключительно изысканным и узко специальным - нечто такое для гурманов духа и памяти...

А сегодня едва ли хватит у нас прозорливости возблагодарить "текущий момент" - со всей его растерянностью, с отдиранием от тела и души того немногого, что, казалось, навечно (как вечным казался строй) присосалось к нам в качестве тоненького такого пожизненного бессмертия: Надежды на твердое пенсионное обеспечение, Веры в собственную неподкупность (поскольку никто и не пробует покупать), Любви к непреходящему шпротному паштету, встречающему нас в любой торговой точке родной страны, будь то Коряжма, Наманган или Анадырь. Да, не благодарим, а стоило бы...

Писатели населяют мир своими героями — мир от этого становится богаче, шире, прекраснее, Вы можете прожить с человеком, в одном, доме всю жизнь, будете знать о нем все, что, казалось бы, возможно узнать: его походку, цвет глаз, его привычки или манеру одеваться, его слабости и достоинства, но вы не узнаете то, что расскажет талантливый художник, обладающий чувством ясновидения плоти. Порой вы видите на улице, в трамвае человека, очень похожего на вашего соседа, — вы несколько изумлены: «Да, похож, как похож», — но все же не испытываете того странного, волнующего озарения, какое бывает при встрече с совсем иным знакомым, с которым связаны родственно и кровно. Вы видите на улице женщину, с той особой, до радостной неожиданности знакомой походкой, с тем же взглядом, что были живой сущностью Анны Карениной, — и в то же мгновение чувствуете, что знаете об этом человеке все, что он вам, бесконечно дорог, что это как бы вторая ваша жизнь, прожитая и еще не прожитая.

У меня есть мечта, одна из самых несбыточных в моей жизни, — превратиться в нарисованного на фреске языческого бога и жить себе беззаботно на потолке. В воображении я увенчиваю свое чело, как это подобает божеству, звездами, или виноградной лозой, или же нимбом из электрических лампочек (смотря по настроению) и облекаюсь в простые одежды, которые не стесняют движений и так подходят к мягкому климату тех сказочных стран. Людей я себе подбираю тоже по настроению; они нежатся рядом со мной на облаках и всегда по-своему обаятельны, вернее сказать, бесконечно обаятельны. Часто мне составляет компанию Г.К.Честертон, вихрь красок, радостный образ в соответствующем наряде и с увенчанным челом. И я должен сказать, что, когда он рядом, потолок просто светится весельем. У нас вволю октябрьского пива, мы потягиваем его из тяжелых кружек и горячо спорим о Гордости (это — слабое место Честертона) и о природе божества. У нас есть орел, который следит за нами, как за Прометеем, и время от времени заботливо пускает в ход обеззараженный клюв — этого требуют правила гигиены, ведь мы совсем не двигаемся и нам грозит увеличение печени… Честертон со мною бывает часто, Беллок — никогда. Беллок вызывает у меня безграничное восхищение, но с каким-то постоянным упорством я преграждаю ему путь в великолепный мир своих грез. Изображения Беллока нигде на потолке не видно, ни в одном самом далеком углу. И все-таки небесный живописец каким-то удивительным образом (по невежеству не могу судить, каким именно, в тонкостях живописи я разбираюсь плохо) заставляет угадывать тень Беллока на фреске. Где он? Вон там, где особенно выпукло легли мазки или где слабое свечение окружает великолепную фигуру Честертона? Не знаю. Но от взора тонкого наблюдателя, когда он посмотрит вверх, не укроется то удивительное обстоятельство, что Беллок здесь — здесь, и все же далеко, у себя, на другом небе, которое, несомненно, империалисту с Парк Лейн представляется прибежищем сатаны. Там Беллок царит…

Мне сказали: «Напишите предисловие к русскому изданию ваших сочинений».

Я удивился и обрадовался. Признаться, мне и в голову не приходило, что меня читают по-русски. И теперь, когда я приветствую своих нежданных читателей, — не правда ли, мне простительна некоторая гордость? Английский автор, выступающий перед читателями таких мастеров, как Толстой, Тургенев, Достоевский, Мережковский, Максим Горький, имеет право слегка возгордиться.

«Расскажите нам о себе», — попросили меня. Но чуть я принимаюсь за это дело и пытаюсь рассказать русскому читателю, что я за человек, мне с особенной силой приходит в голову, какая страшная разница между моим народом и вашим; разница в общественном отношении и в политическом. Вряд ли можно найти хоть одну общую черточку, хоть один клочок общей почвы, на которой мы могли бы сговориться. Нет общего мерила, которым мы могли бы мерить друг друга.

Мистер Кнопф попросил меня написать предисловие к этому сборнику моих фантастических повестей. Они помещены в хронологическом порядке, но позвольте мне сразу предупредить тех, кто не знаком пока ни с одной из моих вещей, что им, вероятно, приятней всего будет начать с «Человека-невидимки» или «Борьбы миров». В «Машине времени» суховато написано то, что связано с четвертым измерением, а «Остров доктора Моро» оставляет по себе довольно тяжелое чувство.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ХАДЖУ КИРМАНИ

ИЗ ПОЭМЫ "ГУЛЬ И НОВРУЗ"

Перевод С. Шервинского

1

С зарей, лишь органоном запели

соловьи, На сто ладов воздели мелодии свои, Кумарского алоя разлился аромат, И горлицы стенаньем заворожили сад, Проплывшие в носилках с пиалой

золотой Провозгласили солнце хаканом над землей; И пьяницы под утро возжаждали вина, И утренние птицы запели, как одна. По миру солнце мира прошло путем побед, Вселенную шасрранный завоевал мобед. Певец, настроив струны на лад хусравани, О Зенде распевает, как маги в оны дни, Напиток розоцветный в пиалу неба влит, На чанге песню утра исполнила Нахид. Налет индийской синьки рассвет смывает с рук, Серебряную руку он разрумянил вдруг. На кровлю неба знамя взносил в ночи Бахрам, Рассек светилу сердце меч солнца пополам. Испив Джамшида кубок, хмелеет круг живой, Пьянеет, с чашей солнца пируя круговой. Цветы и ветер вешний распространяют хмель, Уже в цене упала татарская газель. Кричит петух рассветный, за ним еще петух, Нецеженая влага возвеселяет дух. Благоуханный ветер и чаша гонят лень, Мозг сонных переполнен сырою амброй всклеиь. Под щёкот соловьиный, под песенку скворца Избавились от скорби тоскующих сердца. Вот язычком зарделся с Востока солнца шар, Взойдя, в теплицу солнце забрасывает жар. Рассветный ветер землю мастями умастил, Жемчужинами неба засыпан царь светил. Была на сердце рана вечернего вина, Душа моя томилась, что не была пьяна. Лицом к лицу я встретил пылающую страсть, Я пил из кубка солнца живительную сласть, Обрел Дауда голос, избавленный от тьмы, Душа моя запела любовные псалмы. Надела перстень Джама мне на руку души, Дала постичь мне имя, таимое в тиши. Разумная, уселась на улице надежд, И солнце благосклонно ее коснулось вежд, Рождаться в самом сердце дозволила словам И с разумом согласный вручила мне калам, Тончайшие сравнения сбирала каждый миг, Тела жемчужин цельных пронзала каждый миг, То жаловалась сердцу и обвиняла глаз, То сердцу же о глазе сплетала свой рассказ, Cвой простерла крылья забот моих Хума, Высоко в поднебесье взлетел орел ума. Миры воображенья раскрылись для меня, Парил я, мирозданье крылами осеня. На солнце я направил земного вихря гнев, Я для Нахид прекрасной пропел любви напев. Взвил знамя на вершине седьмой твердыни я, На ширь восьмого луга взираю ныне я. По правилам я с небом общался наяву, И другом серафимов я стал по существу. Я тем престол поставил, чей дом - небес эфир, Дал собственному сердцу духовный эликсир. Пспил из винной чаши бесчувствия глоток, Хуму - жилицу неба - я уловил в силок. И как Иса, Пророку учителем я был, И как Муса, для мудрых святителем я был. Я в Истину бросался - в глубокие моря, И знаешь ты: нырял я за жемчугом не зря.

Алексей КИРНОСОВ

БРАНДЕНБУРГСКИЙ ТАЛЕР

Рассказ

Вовка нашёл во дворе монету. Она была медная, большая и тяжёлая. На одной стороне монеты был изображён орёл с двумя головами, державший в лапах дубинку и что-то похожее на футбольный мяч. Над орлом был полукруглый плакат с надписью: "Пять копеекъ". На другой стороне завивался непонятный вензель, над ним висела корона; всё это хозяйство обрамляли ветки, а в самой середине был обозначен год: 1776. У Вовки аж сердце забилось.

Орасио Кирога

Чулки фламинго

Как-то раз змеи давали бал. Они пригласили лягушек и жаб, фламинго, крокодилов и рыб. Рыбы, так как не умеют и ходить, то уж танцевать, конечно, не могли. Но поскольку бал происходил у реки, они, подплыв к самому берегу, высовывались из воды и радостно хлопали хвостами.

Крокодилы для красоты надели банановые ожерелья и курили парагвайские сигары. Жабы оделись с ног до головы в блестящую рыбью чешую и расхаживали, покачиваясь, словно плывя. И каждый раз, когда они с важным видом прогуливались у берега, рыбы поднимали шум, насмехаясь над ними.

Орасио Кирога

Гигантская черепаха

Жил когда-то в Буэнос-Айресе один человек. Жил он счастливо, потому что был здоровый и работящий. Но вот как-то раз он заболел, и врачи сказали ему, что только на свежем воздухе может вылечиться. Он, однако, не хотел уезжать из города, потому что без него младшие братья умерли бы с голоду. Но с каждым днем становилось ему все хуже и хуже, и вот однажды его друг, директор зоологического сада, сказал ему: