Воскресенье, ненастный день

Натиг Расул-заде

ВОСКРЕСЕНЬЕ, НЕНАСТНЫЙ ДЕНЬ

Тихое утро. Всплывало, заполняя собой комнату, воскресенье - тихое промозглое утро. Я проснулся, полежал с открытыми глазами и снова уснул. Приснился мне апшеронский берег, жара, пляж - Бузовны. Голубая вода воровато подбиралась к моим ногам, роя под пятками маленькие ямки... Окончательно проснулся я очень поздно и вспомнил: день рождения товарища сегодня. И мы приглашены оба. Приглашены вместе, я с ней. Так повелось в последнее время: приглашать нас вместе. И я жду ее. Сегодня я жду ее, чтобы вместе отправиться в гости, на день рождения товарища. Я еще немного полежал, думая о каких-то пустяках, до того незначительных, что они не задерживались в памяти больше, чем на мгновения. Совпало. Воскресный пустой день и день рождения. Впрочем, и остальные дни теперь не очень-то были наполнены. Чувства, которые я испытывал к ней всего лишь пол-года назад, чувства поначалу яркие, новые, даже неожиданные, каких, вроде, и не подозреваешь в себе, эти чувства, постепенно тускнея, завершались, умирали, замороченные, беспросветные, медленно сходили на нет, словно из кинозала, полного вспышками солнечной комедии, веселья и хохота, выходишь и окунаешься в холодный ноябрьский день, сумеречный и тоскливый, больше похожий на вечер, когда некуда пойти. Но мы, будто боясь пока выйти из привычного состояния, продолжали еще встречаться, почти так же часто, как и пол-года назад, вернее, тут речь только обо мне, и это я, будто боясь выйти из привычного состояния... Пол-года назад мы познакомились в поезде метро, мчавшего нас к Новослободской станции, где я должен был выйти и пересесть в троллейбус, потому что в те годы еще не было станции метро "Площадь Пушкина", и в институт на Тверском бульваре приходилось ездить на троллейбусе. Тогда в утренней толчее в поезде метро я сказал ей первое, что пришло на ум, вернее, на язык, потому что ум тут ни при чем, не помню уже что сказал, еще бы, стал бы я за поминать подобные вещи... Волосы белокурые, на затылке забавными завитушками, и при малейшем движении головы дергались эти завитушки-завитушечки, подобно золотистым колокольчикам, так и чудилось, что вот-вот раздастся нежный, негромкий звон. Вот такие у нее были эти завитушки золотые. А впрочем, к чему теперь, зачем я себя завожу, все же хорошо, все хорошо, все нормально, спокойно, спокойно... Э, ладно...

Другие книги автора Натиг Расулзаде

Натиг Расул-заде

ДОМ

Этот поезд мне чертовски надоел за трое суток езды в нем. Грязный от пола до, казалось, годами немытых стекол окон, которые не хотели ни опускаться закрытые, ни подниматься опущенные, так что в коридор задувал ветер, нанося солидный слой пыли на все, что тут имелось. Плевки и раздавленные окурки на полу. В купе тоже было не чище. Клубы дыма. Громкие разговоры за стеной. Впечатление, что стена эта сделана из картона - такая слышимость. Дурацкая игра в подкидного, сопровождающая, как правило, все поездки; игра, кажется, столь же древняя, как сама идея передвижения в пространстве в обществе таких же, как ты сам, болванов. Хмурая, с вечно испачканным подбородком проводница, старающаяся подсунуть вам теплый и светлый, как моча, чай. Мне все представлялось, что, когда ей это удавалось, проводница, заперевшись в туалете, сев на унитаз, хихикает, потирает руки, чтобы дать выход своим чувствам. В холодном и вонючем туалете. Я ее возненавидел. Хватило бы и двух часов, чтобы возненавидеть ее, а за одно и всю эту поездку, весь вагон, купе, дикие, беспричинные взрывы хохота за стеной; стук костяшек домино серопижамных, напоминающих пациентов психбольницы, попутчиков; пронзительный, как зубная боль, непрекращающийся плач ребенка за два купе от нашего, дискомфорт; холод по ночам, неизвестно откуда берущийся, если вспомнить, что середина мая, довольно-таки теплого, чтобы не сказать жаркого... Все это я возненавидел до того сильно, что решил сойти с поезда на ближайшей станции. Когда я осведомился у проводницы, она, предварительно поковыряв толстым пальцем в зубах, зло и официально, будто радио на платформе, объявила, что ближайшая станция только через шесть часов, то есть од утро, и называется она - Городок. "А какая она из себя? -глупо спросил я, изо всех сил притворяясь, что общение со столь обходительной проводницей доставляет мне удовольствие и хочется его немного продлить. - Что это, на самом деле городок? Жить в нем можно?" "А кто его знает... - не сразу ответила она, предварительно посмотрев на меня так, будто я нахамил ей; но тут же взгляд ее стал презрительным, видимо, своим наметанным оком она угадала во мне бездельника, которому все равно куда ехать и где выходить. - Называется Городок. А жить... можно, наверно, раз живут в нем..."

Главные действующие лица в романе "Среди призраков" подростки и юноши, чьи судьбы по тем или иным обстоятельствам не сложились, кто с трудом, после долгих мытарств возвращает себе утраченное человеческое достоинство.

НАТИГ РАСУЛ-ЗАДЕ

Натиг Расул-заде родился в 1949 году в г. Баку. Окончил Литературный институт имени М. Горькою. Пишет на русском языке. В Азербайджане вышло три книги его прозы. Рассказы и повести Н. Расул-заде посвящены бакинцам — людям разных профессий, разной судьбы, непохожих человеческих характеров, но объединенных одним чувством — любовью к родной земле, к Отчизне, стремлением приносить пользу своему народу. И. Расул-заде живет и работает в Баку.

Эротическая повесть о любви сорокалетней женщины и шестнадцатилетнего мальчика, познавшего с ней свой первый сексуальный опыт, мальчика, из которого женщина сделала мужчину во всех смыслах: порядочного, честного, смелого, сильного, умеющего противостоять уродливым, неписанным законам улицы южного города. Случайный первый секс между ними, и все последующие любовные свидания, которые поначалу воспринимались юношей исключительно как удовлетворение своих физических, половых потребностей постепенно переходит в настоящую, большую любовь, несмотря на то, что они вынуждены скрывать от окружающих свои взаимные чувства, скрывать от общества, готового осудить их «незаконную» любовь. В повести ярко показана атрибутика семидесятых годов прошлого века, колорит южного города, характер его обитателей, образ их жизни.

Натиг Расул-заде

НЕМОЙ

- Я видел сон, - пробормотал он, еще не совсем проснувшись, не открывая глаз. Некоторое время он не отвечал, подремывая, но хрупкий предутренний сон быстро шел на убыль. Он открыл глаза, посмотрел на потолок и, не имея привычки лежать в постели после окончательного пробуждения, поднялся с кровати.

- Какой? - спросил он.

- Я видел сон, что будку занесло снегом, - ответил он и тут посмотрел в окошко. - Смотри-ка, - ворчливо произнес он, - и правда - занесло

Натиг Расул-заде

БРАТ

Ночью внезапно ему сделалось плохо, в какой-то миг он даже подумал, что умирает, не доживет до утра. Голова болела адски, нечеловеческая боль висела где-то в области височной кости, пронзала череп, его стошнило на коврик перед кроватью, сил не было подняться, дойти до туалета. Жена переполошилась, в "скорую" звонила. Было четыре утра, когда все прекратилось так же вдруг, как и началось.

- С чего бы, господи? - тихо, испуганно причитала Маша, жена. - Вроде бы ничего не ел такого, я думала, отравился, все симптомы отравления...

Натиг Расул-заде

М А Е Ш КА

Под утро приснился странный сон. Он проснулся, позевал немного и сказал жене:

- Мне приснился странный сон. Жена не отвечала.

- Ты слышишь? - спросил он и толкнул ее под бок локтем.

- Ты что, спятил?! - тут же, с места в карьер, рассвирепела жена. - Не видишь, я еще сплю?

- А который час? - спросил он.

- Четыре утра, - сказала жена, зарываясь поглубже в одеяло и тщательно укрывая бок со стороны мужа.

Натиг Расул-заде

СОН

Вот уже второй месяц преследует меня этот сон, тревожит, не оставляет в покое, часто вспоминаясь и днем, среди повседневных дел и суеты. Срок, надо признать, довольно необычный для сна - почти два месяца, если учесть, что он повторяется в мельчайших подробностях, сегодняшний, похожий на вчерашний, а тот в свою очередь на позавчерашний, как сухие горошинки перестука будильника на моем столе.

Я часто хожу на работу и с работы пешком, одними и теми же улицами, издавна облюбованными, и не собираюсь отказываться от этой привычки, так как прогулка до и после работы - те редкие минуты суток, в которые я нахожусь в движении, остальное время дня я провожу обычно за письменным столом, а ночь естественно, в постели, сплю, значит, понятно? И потому шагаю я по улицам с удовольствием, чувствуя, как расходятся мышцы рук и ног во время ходьбы, как легко дышится, как бодрее я становлюсь с каждой минутой. Я люблю смотреть на прохожих, шагающих мне навстречу и обгоняющих меня, вожу рассеянным взглядом по витринам магазинов, подсознательно, мимолетно уверяя себя, что мне в них ничего не нужно, вид грязи и мусора на улицах огорчает меня, но тоже мимолетно, и я с сожалением думаю, во что превратился наш город и каким он был прежде. Эти мысли влекут за собой другие, и все мне представляется плохо, шиворот-навыворот, все паршиво, запущено, безалаберно, все не слава богу, уехать бы подальше, где можно остаток жизни, этой единственной, этой единственной единственной жизни пожить по-человечески, но потом я думаю - это же моя земля, моя родина, здесь мой дом, вот так вот, с чем и поздравляю вас. Шагаю я торопливо, хотя, как правило, никуда не спешу, просто издавна взял себе в привычку выходить из дома пораньше, оставляя время на непредвиденные случаи, чтобы не опоздать на работу. И таких непредвиденных случаев оказывается достаточно; так как я хожу по одним и тем же улицам в почти одно и то же время, я встречаю знакомых, избравших, как и я, этот маршрут или часть его, порой мы останавливаемся, разговариваем минуту-другую, иногда беседа принимает деловой характер, и тогда незапланированная встреча затягивается, и потом приходится наверстывать упущенное в буквальном смысле слова: оставшиеся версты я прохожу быстрее обычного... Впрочем, я отвлекся. А вот про сон... Да, так вот, все это на улицах было привычным, повседневным, хотя и не надоевшим, а недавно, то есть месяца два назад, на углу одной из улиц, где был расположен большой магазин готовой одежды, я увидел парня, выгружавшего ящики из крытого грузовика. С этого все и началось... Я не встречал его здесь раньше, и, естественно, он привлек мое внимание. Потом я понял, что привлек он внимание не только по этой причине. Я смотрел на него со спины и что-то тревожное, точнее, тревожащее уловил в его облике.

Популярные книги в жанре Современная проза

В этом романе Михаила Берга переосмыслены биографии знаменитых обэриутов Даниила Хармса и Александра Введенского. Роман давно включен во многие хрестоматии по современной русской литературе, но отдельным изданием выходит впервые.

Ирина Скоропанова: «Сквозь вызывающие смех ошибки, нелепости, противоречия, самые невероятные утверждения, которыми пестрит «монография Ф. Эрскина», просвечивает трагедия — трагедия художника в трагическом мире».

почти автобиографическая проза

Два неунывающих польских эмигранта пытаются найти свое счастье в Канаде, которая представляется им землей обетованной…

Комедия в 2-х действиях

Я бы назвался, да что толку. Сегодня у меня будет не то имя, что вчера вечером. Ну а в таком случае допустим — на время, — что речь пойдет о Сэме Словоде. Ничего не попишешь, приходится разбираться в Сэме Словоде, а он не заурядный и не из ряда вон выходящий, не молодой и не старый, не рослый и не низкорослый. Он спит, и самое время описать его сейчас, так как он предпочитает спать, а не бодрствовать — и в этом он не оригинален. Нрав у него мирный, наружность недурная, ему недавно стукнуло сорок. И если на макушке у него просвечивает плешь, он в порядке компенсации обзавелся роскошными усами. Держится он, когда не забывается, в основном приятно, с чужими во всяком случае: его находят благожелательным, снисходительным и сердечным. На самом же деле он, как почти все мы, крайне завистлив, желчен и злоязычен, узнав, что другим так же плохо, как и ему, радуется, тем не менее он, и это, как ни прискорбно, нельзя не признать, человек порядочный. Большинство из нас куда хуже его. Ему хотелось бы, чтобы мир был более справедливо устроен, он презирает предрассудки и привилегии, старается никого не обидеть, хочет, чтобы его любили. К этому можно добавить и еще кое-что. У него есть одно весомое достоинство: он не в восторге от себя, ему хотелось бы быть лучше. Хотелось бы избавиться от зависти, от досадной наклонности судачить о друзьях, хотелось бы относиться к людям, в особенности к жене, а также к двум дочерям, без мучительного, но неизбывного раздражения: ведь это из-за них он — так ему кажется — связан по рукам и по ногам заросшей пылью паутиной домашних обязанностей и необходимостью горбатиться из-за денег.

Кто это, — спросил Регистратор.

Это Перэл, — ответил некто, в девичестве Перэл Бейгельман.

Уже под самое утро, когда слышался Аврааму рассвет и подъем неба, он понял, что снова падал горящим камнем с неба Бог.

Авраам услышал поздний обвал пустоты, раскроивший вселенную на две части — что-то отпадало от того света, в котором жил он.

Веер горящих раскаленных тел шел с неба и оставался потом долгим столбом. Столб этот был еще несколько дней и в любом месте, куда бы он ни посмотрел была дорога обратно. Столб этот становился с высотой тоньше, пропадая днем и светясь ночью.

Уфф… неужели добрался?.. А минут на десять всё-таки припоздал. А-я-яй…

Храбро надавил на торчащий в стене багровый сосок звонка — и вздрогнул, услыхав за дверью резкий, истерический, почти болезненный хохот, едва не заставивший меня рвануть обратно по лестнице. На один страшный миг я решил, что звуки издаёт сам хозяин, мучимый ещё какими-нибудь, почище меня, сетевыми гостями — и, если я сейчас же не удалюсь, мне тоже не поздоровится. Секундой позже, отерев ладонью повлажневший лоб, я понял, что это всего лишь простенький аудиофайл, какой и я при желании мог бы себе поставить; что ж, подумал я со вздохом, как видно, мой эксцентричный друг любит выпендриваться не только в Интернете.

Жанр рассказа имеет в исландской литературе многовековую историю. Развиваясь в русле современных литературных течений, исландская новелла остается в то же время глубоко самобытной.

Сборник знакомит с произведениями как признанных мастеров, уже известных советскому читателю – Халлдора Лакснеоса, Оулавюра Й. Сигурдесона, Якобины Сигурдардоттир, – так и те, кто вошел в литературу за последнее девятилетие, – Вестейдна Лудвиксона, Валдис Оускардоттир и др.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Натиг Расул-заде

ЗАКАЗЧИК

- А ты иногда вспоминаешь нас?

Он с интересом прислушался, как повисшая в воздухе эта фраза некоторое время непривычно звучала в ушах, она не сказала "меня", что казалось вполне естественным, а сказала "нас", и это было правильно, потому что в то время им трудно представить себя друг без друга; продолжалось это недолго, но грохнуло, как взрыв, как вспышка, яркая вспышка в его жизни, да и в ее, пожалуй тоже, иначе зачем бы ей теперь, через столько лет моментально отозваться на его звонок, на его неожиданный зов и примчаться к нему, бросив все свои дела? Да, это было, как вспышка, которую хватило на долгие годы воспоминаний, как старинная фотография запечатлевается в памяти, будя пережитое, стоит только взглянуть на оставленное много лет назад мгновение; хватило, как теперь уже выясняется, на всю его жизнь, плохо ли, хорошо ли прожитую. Все, что связывалось с ней было ярко и глубоко, тревожно и с надрывом; он помнил из той жизни все, каждую минуту, наполненную волнением, насыщенную до предела любовью, из жизни, в которой, как и следует тому быть, главенствовало и царствовало чувство, что они испытывали друг к другу; но чувство слишком крепко связывавшее, а в дальнейшем все чаще тяготившее его; и это кричал в нем слабый, но все более крепнувший голос свободы, которую это чувство душило, а без свободы он не мыслил себя, и таким образом, постепенно и планомерно свобода -верный его союзник- неотвратимо обретала черты хладнокровного, злейшего врага, разрушавшего полюбившиеся ему цепи.

Натиг Расулзаде

ХРЕН ЗНАЕТ ЧТО

Берете хрен, мелко нарезаете, заливаете кипятком. Он знает...

Наверное...

Я старею. Я ощущаю это телом, каждой клеточкой. Неостановимый процесс. Но не душой, не душой, нет. Доктора все больше вторгаются в мою жизнь, из реальности переходят в сны, как неприятные гости из вашей гостиной вдруг переходят в спальню (что им там надо?...), занимают места в моих мыслях, рассаживаются удобно и надолго, будто в театре, предвкушая интересный спектакль, проникают в грезы, даже в грезы. Они собираются вместе дантисты, педиатры, офтальмологи, урологи, кардиологи - и говорят, говорят, спорят, опровергают друг друга, соглашаются друг с другом, перебивают, не слушают, повышают голос, кричат, словно стая собак на деревенской улице, услышавшая далекий выстрел. Наверное, я застрелился. Но не точно. Доктора убедили меня, что ничего точного на свете нет.

Бахту, как всегда, страшно потел, сопел и чесался. Более того, на его крыльце опять лежала кошка – наверняка та же самая, второй такой не сыщешь. Настолько облезлая и вонючая, что могла показаться мертвой, если б не уши: ушами она хоть изредка перебирала. Давным-давно можно было распрощаться и уйти и от Бахту, и от кошки, но Иллари внимательно слушал, как толстяк Бахту, икая, возносит кошке хвалу. Наконец, взглянув украдкой на садовые солнечные часы, Иллари встал, сослался в изысканных выражениях на неотложное дело, раскланялся с Бахту и не без труда похвалил кошку на прощанье. Через минуту он уже выводил коня через усадебные ворота. Садясь в седло, он содрогнулся: кошка решила мяукнуть ему вслед – и мяукнула.

Кем станет юноша, который пытается жизнью своей соединить несоединимое – кодекс меча и кодекс магии?

Чем станет победа над Злом, если победа эта только породит новое Зло?

Когда окажется победой – унижение, а сказаниями о героях – полупьяные байки?

Ты хочешь изменить реальность? Дерзай. Но помни – ты меняешь еще и Судьбу. Борьба меж Светом и Тьмой длится вечно, и тяжким будет жребий воина, вступившего в эту борьбу.

Такова история Деревянного Меча – одна из лучших саг за всю историю отечественного жанра фэнтези!