Восхождение Луны на небеса

Александр Шленский

Восхождение Луны на небеса

В том месте, куда я хожу гулять, есть пляж. То есть, он именно и есть там, потому что я хожу туда гулять. А впрочем, я неправ. Это я туда хожу гулять, потому что он там есть, а если бы его там не было, я бы туда не ходил, потому что тогда мне бы и делать там было нечего.

Пляж до того длинный, что он так и называется "Длинный пляж". Вход на длинный пляж стоит три зеленых рубля. Ни зонтика, ни топчана за эти деньги не дают, и поэтому я их никогда не плачу и всегда вхожу на пляж через выход, где билетов не продают и не проверяют их наличие. Впрочем, через выход заходят почти все, но никто почему-то с этим не борется.

Другие книги автора Александр Семёнович Шлёнский

Действие происходит в середине 21 столетия. Некая таинственная сила прибывает на Землю чтобы спасти этот уникальный мир от экологической катастрофы, вызванной деятельностью человека. Прежде всего она изымает души из тел большинства населения планеты и сохраняет в неактивном состоянии чтобы в будущем снабдить их более совершенными телами. Бывший сельский учитель химии и физики Евгений Мякишев отправляется на озеро на рыбалку. Там его съедают рыбы-мутанты, созданные внеземными силами, и его душа становится частью их коллективного разума. После этого озеро начинает общаться с местными жителями используя Женьку Мякишева в качестве аватара. С этого момента местные жители и внеземной разум начинают узнавать всё больше друг о друге. У жителей деревни не хватает образования чтобы углубить взаимопонимание, а Женька Мякишев не может покинуть озеро в поисках уцелевших учёных без риска нечаянно разрушить всю планету. Бывший разведчик Толян, его брат Лёха, сестра Машка, односельчанин Василий и капрал армии США Дуэйн Робинсон, присланный наблюдать за радиационной обстановкой, берутся помочь внеземному разуму понять людей чтобы дать им возможность жить бескофликтно и счастливо.

Александр Шленский

Антимир

(рондо с погружением в Ад)

Жизнь - это штука прекрасная и удивительная! Так много в ней замечательных вещей - во дворе поют птицы, растут цветы на клумбе, и у каждого цветка свой аромат и свое неповторимое очарование. Так много всего интересного и на улице, и в городе, и за городом, за ближней речушкой и за дальними морями... А сколько восхитительных и таинственных вещей существует на Земле, в Космосе, во Вселенной! Просто дыхание перехватывает от восторга - стоит только немного напрячь воображение. Вот например, взять такую восхитительную вещь как Антимир.

Погожим октябрьским ранним вечером студент медицинского института Миша Шляфирнер вышел со стадиона «Буревестник», окончив занятия по физкультуре. Из трех часов занятий первый час был посвящен обязательной разминке, прыжкам в длину с разбега в яму с влажным песком, отжиманиям от асфальта на счет, подтягиванию на перекладине и бегу с ускорениями. Зато в течение двух оставшихся часов ребята всласть, до изнеможения пинали тугой футбольный мяч и гоняли его по огромному стадиону, залитому косыми лучами октябрьского солнца. Часть ребят осталась на стадионе, ожидая своего тренера: у них по расписанию была тренировка по легкой атлетике. Это были спортсмены, для которых побегать на обычном занятии по физкультуре было не более утомительно, чем прочим студентам сбегать в пивную. Побегав на благо физкультуры, эти крепыши собирались теперь побегать во славу советского спорта. Остальные студенты ушли в раздевалку, залезли под сомнительный душ, температура которого не располагала ни к одной лишней секунде стояния под ним, оделись, и распрощавшись, разбрелись со стадиона, кто домой, а кто в общежитие, заменявшее им дом. Первых ждал дома родительский борщ и гречневая каша с мясной поджаркой, а вторых – вечные студенческие бутерброды, неизменный чай из плохо отмытой кружки, а ближе к вечеру кое-что и покрепче. Однако студент-второкурсник Михаил Шляфирнер, поступивший в институт с первой попытки, был образцовым юношей из интеллигентной семьи, и в свои восемнадцать лет ни разу не пробовал напитка крепче жигулевского пива.

Конец августа — сентябрь месяц. Вода в реке не совсем еще остыла, а воздух, особенно под утро, становится прохладным, поэтому туманы в это время — вполне обычное явление. Так и на этот раз рано утром, когда было недостаточно светло, опустился туман. Берега, чьи нечеткие контуры только начали было прорисовываться из ночной тьмы, окончательно утонули в этом густом молоке.

Мы шли обычным транзитным рейсом с севера в порт с порожней учаленной в кильватер баржей под толканием, иными словами — с баржей, которая своей задней частью (кормой) была прикреплена к носу нашего судна. Совсем недавно я заступил на очередную вахту, сменив судоводителя, дежурившего до меня. Обычно эта процедура проходит несколько растянуто. Коллега, вместо которого я встал за штурвал, уходить на отдых в каюту сразу не собирался. И — как бы находя особую привлекательность в оттягивании долго ожидаемого удовольствия — некоторое время находился рядом со мной в рубке. Это было в порядке вещей. Через некоторое время туман сгустился до того, что совершенно невозможно было ориентироваться в навигационной обстановке: не было видно ни береговых створов, ни бакенов, которые обозначают и ограничивают судовой ход от правого до левого берега. Дальнейшее продвижение решили прекратить, и я ушел за белый бакен вправо, ближе к левому берегу. Условным звонком вызвал вахтенного рулевого моториста из машинно-котельного отделения. Он сбегал на нос баржи к брашпилю (это якорная лебедка) и бросил один из двух имеющихся якорей. Течение в этом месте было довольно сильное, поэтому, прежде чем нам удалось заякориться, пришлось изрядно вытравить цепь. Мы встали. Моторист вернулся в МКО. А я, как это было и положено, остался продолжать свою вахту в рубке. Напарник все еще находился рядом. До этого нам пришлось обсудить подробности его ночной вахты, а затем за разговором обо всем — перейти на тему с некоторым оттенком мистицизма. Обстановка соответствовала такого рода разговору. Ночь. Полное отсутствие людей, обостренное чувство удаленности от человеческих мест обитания… все это привело к тому, что мы, незаметно для самих себя, как это ни смешно, настроились на лирически-мистический лад. В такие минуты человек становится особенно чувствителен, реагируя на малейший эмоциональный всплеск.

Александр Шленский

Граната и браслет

Я живу в большом доме, и у нас большой двор. Летом у нас во дворе много зелени, а зимой много снега. А еще много у нас во дворе заборов, гаражей, всяких беседок и сараев. Есть даже большой, ржавый турник с лесенкой сбоку, но на нем никто не подтягивается. А еще у нас во дворе часто бывают бомжи. Они молча приходят с грязными замусляканными сумками и большими мятыми пакетами, ищут что-то в помойке с суровыми, сосредоточенными лицами, раскладывают найденное по сумкам и пакетам и идут дальше неторопливой, пошатывающейся походкой. Один бомж раньше был нашим соседом. Звали его Николай Николаевич Палтусов, и работал он профессором на кафедре философии в каком-то институте. Профессор был странноватым человеком. Раза два он надолго пропадал - месяцев на несколько. Соседи поговаривали, что он в это время лечился в психбольнице. Когда от него ушла жена, он продал свою квартиру и мебель, надел старое драное пальто, отрастил щетину и стал бомжом.

Александр Шленский

Безобразие и Внутренний протест: психопатологический анализ

Разнообразные проявления однообразия вызывает скуку и внутренний протест.

З.Фрейд

Разнообразие порождается однообразным предъявлением разнообразных вещей или же напротив, многообразным предъявлением однообразных вещей.

Однообразие появляется в результате однообразного предъявления однообразных вещей или же напротив, разнообразного предъявления разнообразных вещей в таком количестве и с такой скоростью, что исчезают всякие различия.

У Тэффи есть один прелестный рассказ о том, какую роль в нашей жизни играют вещи. Героиня этого рассказа купила себе весьма смелое и легкомысленное платье. Купила не со значением, а просто так, по случаю. Но надев его и взглянув на себя в зеркало, она неожиданно почувствовала нечто новое в себе, чего никогда раньше не замечала. Вскорости, фривольный предмет туалета направил стопы своей хозяйки по неверному пути. Руководствуясь его коварными советами, она неожиданно для себя зафлиртовала с другим героем рассказа, нечаянно изменила мужу, а муж с ней незамедлительно развелся… Жизнь бедной женщины оказалась разбитой вдребезги из-за случайной, пустяковой покупки.

Александр Шленский

Рыба чехлядь и происхождение жизни на Земле

Известно, что жизнь впервые возникла в водной среде. Исходя из этого факта, новейшими исследованиями генома было установлено, что существует два подвида людей: люди произошешие от морской обезьяны и от пресноводной.

Герпес Симплекс. Распутывая ДНК (пер. с англ.).

По внешнему виду это ничем не примечательная рыбка средних размеров с нелепо торчащими плавниками и выпученным взглядом. Чешуя на ней грязная, свалявшаяся, со множеством колтунов и проплешин, вдобавок, постоянно линяет. Выражение ее морды унылое и постное, как у лютеранского пастора, взор обращен в никуда. Питается эта рыба разложившейся падалью, использованными презервативами, пробками от пивных бутылок, а также ржавчиной, которую она слизывает со всех ржавых металлических предметов, находящихся в воде.

Популярные книги в жанре Современная проза

— У тебя нет сердца!

— Да… А у кого оно есть?

— Hо у кого-то оно должно быть!

— Если ты найдешь такого человека, спроси, не мое ли у него сердце…

— Hо у тебя никогда не было сердца…

— Да? Это еще почему?

— Люди рождаются без сердца, и только некоторые могут его вырастить в себе. Ты — не вырастил…

— Hет! Люди рождаются с сердцем… Просто потом у них его забирают. Другие люди. Hо они не берут его себе, а выбрасывают. Им то оно зачем…

МОСКВА "ВАГРИУС" 2001

УДК 882-32

ББК 84Р7-4

П 58

ДИЗАЙН ЕВГЕНИЯ ВЕЛЬЧИНСКОГО

ОХРАНЯЕТСЯ ЗАКОНОМ РФ

ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ

ВСЕЙ КНИГИ

ИЛИ ЛЮБОЙ ЕЕ ЧАСТИ

ЗАПРЕЩАЕТСЯ

БЕЗ ПИСЬМЕННОГО

РАЗРЕШЕНИЯ ИЗДАТЕЛЯ.

ЛЮБЫЕ ПОПЫТКИ

НАРУШЕНИЯ ЗАКОНА

БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬСЯ

В СУДЕБНОМ ПОРЯДКЕ.

ISBN 5-264-00427-7

(c) ИЗДАТЕЛЬСТВО "ВАГРИУС", 2001

Летом в Хвалынск, как всегда, нагрянули художники. Хвалынск в этих местах слыл второй Швейцарией.

Первых гостей Марья Лукинична проворонила, зато когда приехали трое бородачей из Питера, она всех троих забрала к себе.

– Дом у меня большой, – сказала Марья Лукинична, – места всем хватит. Хотите в горнице живите, хотите в двух других комнатах.

И тихонько пожаловалась на судьбу:

– Раньше-то я постояльцев не пускала, а теперь пришлось: пенсия маленькая, а жить на что-то надо…

«В чувстве, с каким пишешь о книгах Кривича, есть что-то от удовольствия, какое испытываешь, войдя в тепло квартиры с холодной и промозглой улицы и опрокинув пару добрых стопок водки.

Герой Кривича обладает замечательным свойством – умением взглянуть на себя со стороны, увидеть свои слабости, первым над ними улыбнуться…

Проза Кривича вещественна, плотна по фактуре, напряженна и динамична; пульс ее, как сказали бы медики, неизменно ровный и хорошего наполнения»

«Книжное обозрение»

Третья и заключительная книга «Берлиады» — трилогии Шломо Бельского. Издана изд-вом «Олимп», 2006. Второе, исправленное издание: изд. «Иврус», 2008.

Счастье — хрупкая вещь. Очень легко потерять все в один миг. Лишиться самого дорогого на свете.

Найти пропавшую четырнадцать лет назад возлюбленную друга — вот новая задача, с которой столкнулся суперагент Берл. Проследить путь человека, жизнь которого, возможно, давно оборвалась, собрать воедино всю рассыпавшуюся когда-то мозаику. И узнать страшную правду, и попытаться вернуть все назад…

Беспрерывный разговор под стук колес. Вы слыхали такой, конечно, он не раз вам надоедал. Но что еще делать в долгой дороге? Позвольте уж им поболтать.

Мы думаем о себе хуже, чем мы есть на самом деле, и не замечаем, сколько в нас спрятано сил и способностей. Прочитав эту книгу, ты обретешь суперсилу, которая называется здоровая самооценка. Она поможет тебе ценить свою личность, доверять своим желаниям и уверенно идти вперед, отбросив сомнения. Для читателей от 8 лет и их родителей.

На русском языке публикуется впервые.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

– Всего лишь день назад, всего лишь день назад, – пропели акустические колонки голосом Макаревича, а затем голос смолк, уступив место инструментам. Неторопливая, нежная, задумчивая, пронзительно печальная кода… Чистый хрусталь текущей воды, подсвеченный последними розоватыми лучами навеки заходящего солнца – реквием милым мечтам и наивному юношескому счастью…

Я еще раз раскрыл брошюру и просмотрел описание изобретения. Когда мне надо было что-то обдумать, я всегда ставил сборник с любимыми песнями. Между тем, изобретение, описанное в этой брошюре, было ничуть не менее фантастично чем машина времени или вечный двигатель.

Александр Шленский

Жабовидная лягушка или Карлсон, который упал с крыши

Однажды в Стокгольме жил один швед по фамилии Карлсон. Там жил еще один швед по фамилии Эриксон. Однажды Эриксон пришел к Карлсону в гости и они вдвоем полезли на крышу ремонтировать телевизионную антенну. Карлсон и Эриксон полезли по пожарной лестнице. Карлсон нес с собой электродрель, а Эриксон нес запасные лопасти к крыльчатке антенны и маленький электрогенератор.

Александр Шленский

Желание, опыт и счастье

Поздняя ночь, а мне что-то все не спится. Сна ни в одном глазу. В моей комнате полумрак, тихонько играет цифровая музыка, помаргивают огоньки эквалайзера, мерцает монитор, я сижу за компьютером совершенно один. Впрочем, я уже давно один, и поэтому привык. Иногда за окном слышен шорох и фырчание проезжающей машины, и сквозь оконные жалюзи в комнату на мгновение врываются осколки света ее фар. А затем в комнате вновь сгущается полумрак и тишина, которую лишь слегка разгоняют чуть слышные звуки джаза. Когда я засыпаю в ночные часы, мир засыпает вместе со мной, а сейчас я не сплю, и мир тоже не спит. Я сижу за компьютером и перечитываю свое творение под названием "Желание, опыт и счастье", написанное высоким штилем, в подражание мыслителям древности, по какому-то неведомому внутреннему позыву. Что-то необычное происходит в мире ночью, когда не спишь, и в такт с этими неведомыми и странными событиями, о которых я ничего не знаю, струится поток моего сознания. Какие-то мысли подступают, специальные ночные мысли; днем таких обычно не бывает. Днем все мысли - по делу, и только ночью голова вдруг начинает мыслить просто так, сама для себя. А ведь когда-то, очень давно, а может и не так давно, в советское время, эта роскошь - думать для себя, а не по делу - была доступна и днем. Зато не было доступно многое другое. Наверное, все вместе никогда не бывает доступно. Мысли подступают все сильнее, и вдруг вспорхнув, как стая птиц, вырываются наружу, мечутся по комнате, и внезапно найдя выход, устремляются в бескрайний мир - там стая рассыпается, и каждая мысль улетает далеко-далеко от других. Ночью мир почему-то видится совсем иначе, чем днем. Днем видишь только наружную часть мира, и то не всю, а только его маленькие, наиболее употребительные части, и эти замызганные от частого употребления кусочки реальности всегда и везде однаковы, как тщательно подстриженные колючие кусты, которых в Далласе пруд пруди. Днем видишь и думаешь только о том, что нужно увидеть и обдумать. Ночью - совсем другое дело: мысленный взор пытается охватить весь мир изнутри, чтобы понять, что происходит с этим миром, да и с собой самим, со всей своей жизнью. Однажды я где-то услышал такое выражение: "бухгалтерия души". Видимо, и моя душа по ночам пытается щелкать костяшками, подсчитать дебет с кредитом. Наверное, она имеет на это право, а значит и мешать ей не стоит. Да и почему бы ей этого не делать? Уединение к этому весьма предрасполагает. Ведь я - отшельник современного типа - днем сижу в кьюбикле (это такая клетка из перегородок размером два на два, в которую сажают программистов) и редко общаюсь с кем-либо кроме своего компьютера, локальной сети и Интернета. Ночью сижу в клетке побольше, которую бывшие русские, разучившиеся нормально говорить по-русски и не научившиеся толком говорить по-английски, называют уродливым словом "однобедрумный апартмент". Одинокая размеренная жизнь в огромном трудовом лагере с усиленным питанием и повышенным комфортом под названием Соединенные Штаты Америки. Для меня Америка - это келья дневная, два на два, и келья ночная, побольше, в обеих стоит по компьютеру. Можно сказать, почти монашеская жизнь, только вместо схоластических упражнений - системный анализ и программирование. Здесь, в чужой стране, язык которой я еще не успел толком освоить, с людьми неизмеримо далекими от меня по своим понятиям и образу жизни, я - не просто компьютерный монах, я действительно отшельник в полном смысле этого слова. Американцы и их жизнь для меня понятны не больше чем инопланетяне, поэтому мне и кажется все время, что людей вокруг никого нет. Тот формальный английский, на которыми я общаюсь с коллегами на работе, ничем, в принципе, не отличаются от языка Visual Basic, на котором я пишу прикладные программы. Но человек не может жить без общения, и отшельнику тоже надо как-то общаться, доверять кому-то свои мысли, и это заставляет меня превращать по ночам свой домашний компьютер в эпистолярную мастерскую. Кстати, иногда записки отшельников бывают очень недурны. Например, у протопопа Аввакума. Правда, у него и жизнь была поинтереснее моей, хотя и потруднее. А мне в этом смысле как-то не везет. В Москве мне все чего-то не хватало, жизнь казалась пустой и никчемной, да и нищета заела. Но странно то, что и здесь в США, при полном изобилии, на душе все так же пусто, как в прохудившемся аквариуме. Мне даже ясно представляется этот несчастный, гадкий аквариум с трещинами на стекле, с сухими, зеленоватыми шершавыми стенками и высохшими, сморщенными золотыми рыбками, которые валяются на дне кверху пузом... Наверное, искать в жизни глубокий и сокровенный смысл и никогда его не находить - это свойство любого русского человека, даже если он - еврей. Как лечатся русские люди от душевной пустоты, объяснять никому не надо. Но мне это лечение однозначно противопоказано из-за язвенной болезни. Из-за этого у меня и в России было мало друзей. С инвалидами, конечно, тоже дружат, и с безрукими, и с безногими, но только не с такими, которым инвалидность мешает выпивать с друзьями. Единственный алкогольный напиток, который не вызывает у меня рвоты и грызения в желудке, - это почему-то джин с тоником. Зато он вызывает еще большую тоску и желание выползти на четвереньках на тротуар и мяукать, как выброшенный хозяевами на улицу кот, громко и горестно, пока кто-нибудь не погладит или не побьет - это все равно, главное, чтобы проявили участие. Но в Америке прохожие не погладят и не побьют, а просто вызовут полицию, а полиция тоже не погладит и не побьет, а выпишет штраф. Вот поэтому в моем стакане налит не джин с тоником, а яблочный сок со льдом, а в душе по прежнему пусто, и мысли все улетели и пропали, и мир вокруг сразу опустел. Впрочем, он всегда был пуст...

Александр Шленский

Желание умереть

Человек - удивительно нелогичное существо. Казалось бы, с пониманием этого факта он должен придти к большему согласию с самим собой, к осознании нелепости собственных желаний и поведения и попытаться упорядочить их и согласовать между собой.

Но как выясняется, согласовать самого себя с самим собой не так-то просто. И более всего это сказывается на отношении к смерти. В детстве и в ранней юности я боялся смерти. Не процесс умирания, не мучения, связанные с расставанием с жизнью, а именно вечное небытие, которое должно воспоследовать за актом смерти, внушало мне неизъяснимый ужас.